глава 3 «он рядом. среди нас»

ребят, ставьте звёздочки пожалуйста, мне будет очень приятно!)

выйдя из подъезда рано утром, я наткнулась на соседок. обе — бабульки из соседнего подъезда, всегда вместе, будто сросшиеся. стояли у лавочки, укутанные в платки, и ворчали громко, на весь двор, так что я невольно остановилась.

— …а погибнут же, — причитала первая, сутулая, в тёмно-синем пальто, — такие крохотные, под больницей этой, на голом бетоне, мать их бросила… кто ж кормить-то будет?— у меня колено опять распухло, я ж не дойду туда, — подхватила вторая, чуть выше ростом, в шерстяной кофте и с вязаным капюшоном. — хоть бы кто молодой нашёлся, с сердцем, а то все по своим делам только.

я замерла рядом, слушала краем уха. сначала думала пройти мимо — вдруг о чём своём, местном — но как только в их разговоре промелькнуло слово щенки, внутри у меня что-то дрогнуло.

— такие маленькие, — продолжала первая, — ну ведь замёрзнут же, малышня совсем, ты бы видела, крошечные…— и визжат, бедненькие, вчера слышала — душа вывернулась.

я машинально кивала. щенки. под больницей. брошенные.ну конечно, теперь вся голова будет забита этим до вечера, пока не узнаю, что с ними.

вдруг одна из бабулек — та, что пониже, — повернулась ко мне и протянула руку:— ты, девонька… молодая же, здоровая, тебе не сложно будет. я хлебушка отрежу, с краешка, свежий. отнеси им?вторая сразу же подхватила:— и я молочка налью. немного. в баночку. ну пожалуйста. а то у нас и сил, и ног нет.

я посмотрела на них — глаза у обеих полные тревоги, настоящей. ни капли притворства. и как им отказать?да я и не собиралась.жалко ведь животину.а если есть возможность и говорят, что они маленькие, то почему бы и не накормить-то.

я тихо ответила:— хорошо. схожу.

они просияли, даже будто выпрямились.

— ах, спасибо тебе, — прошептала первая, — будь ты счастлива, детонька, за сердце своё.— вот хлебушек, в полотенце. аккуратный кусочек, мякиш…— и молочка, — бережно, будто хрустальную вазу, в руки мне передали баночку. маленькую, но с крышкой.

я взяла всё аккуратно, прижала к груди, кивнула им. они ещё долго благодарили, даже вслед махали платочками, когда я пошла по направлению к переулку.

ещё минут через двадцать я уже была за заброшенной больницей.тропа туда вела узкая, заросшая травой, по обеим сторонам — высокий бурьян, старые доски, проваленные куски асфальта.ветер тут гулял свободно, холодный, и тишина стояла такая, будто сам воздух затаился.я сжала баночку в руках крепче.если они там, и правда такие крошки… я найду их.и неважно, что ещё с утра не успела позавтракать.важнее — они.

найдя по громкому, жалобному пищанию коробку, я почти сразу поняла, что это оно — то самое место, о котором говорили бабушки. стояла она под бетонным карнизом, полураскрытая, вся в пятнах, потрёпанная, явно старая. вокруг было сыро, пахло пылью, мокрой тряпкой и чем-то ещё… резким, чужим.

я опустилась на колени, положив рядом с собой сумку, и осторожно приподняла крышку. внутри — серое старое полотенце, свёрнутое, как гнездо. и в этом гнезде… несколько крошечных щенят, кучкой сбившихся друг к другу, почти неподвижных, только едва-едва подёргивались, да пищали негромко, прерывисто.глазки ещё закрыты. совсем малютки.мне стало так тяжело внутри, будто кто-то положил кирпич на грудь.

— бедные вы, — прошептала я. — одни тут, совсем одни.

я уже собиралась достать бутылку с молоком, но взгляд мой вдруг зацепился за нечто странное — рядом, у самой стенки коробки, что-то торчало из-под ткани. я приподняла край полотенца.и резко отдёрнула руку.внутри будто кольнуло.

кость.

но это не собачья.не крупная, не мощная.она… маленькая. тонкая. и слишком… правильная.я знала, как выглядят детские кости. и я знала, что это человеческая.

я резко выдохнула, стиснув зубы. паниковать нельзя. просто… нельзя. я замерла, лишь слушая, как бешено бьётся моё сердце.

нельзя щенят бросать. нельзя и это оставлять.

молча, стараясь не думать, я достала баклажку с молоком, откупорила, бросила внутрь кусочки хлеба, чуть встряхнула, чтобы размяк. потом вылила получившуюся смесь рядом с ними, аккуратно — пусть хоть чуть согреются, насытятся… живыми же ведь быть хотят.

а кость… я аккуратно, словно боялась причинить ей боль, завернула её в полотенце — то, что было вторым, про запас, — свернула бережно, положила в сумку, застегнула её.губы у меня пересохли.всё внутри сжалось.кто это? откуда?

и тут — сзади, в полной тишине — раздался шорох. лёгкий, будто трава качнулась.я обернулась.и тут же встала.

на меня смотрела большая собака.

белая, худая, с торчащими рёбрами и настороженными глазами.а пасть… была красной.вся в крови.и во рту… ещё одна кость.

я застыла.она тоже.на пару секунд.а потом, едва я шагнула вперёд — она рванула прочь.а я — за ней.

через пару минут я оказалась возле какого-то болота.оно будто само вытащило меня за собаку — я бежала за ней, не разбирая дороги, а потом она исчезла. просто… исчезла. будто растворилась в воздухе.а я остановилась, пытаясь отдышаться, и вдруг поняла, куда попала.

болото. глухое, сырое, мрачное.вокруг — кочки, чёрная вязкая вода, местами покрытая мутной плёнкой. кое-где валялись сучья, будто кто-то тащил сюда деревья специально. воздух стоял тяжёлый, вязкий, с резким запахом гнили.я сделала пару шагов ближе и замерла.

на поверхности, между пятен тины и коряг, плавала одежда.

детская.разная.вода слабо колыхалась, унося шапочку с ушками, потом рубашку с вышивкой, ботиночек…я медленно выдохнула.холодно стало не от ветра.

оглянулась по сторонам.

и увидела.

чуть в стороне, у самого склона, под нависшей веткой… череп.маленький.и рядом — кости. груды костей.вросших в землю, обросших мхом.тела тут давно.очень давно.и, скорее всего… это дети.

мне стало так страшно, что в животе будто что-то перевернулось. я сделала шаг назад. потом второй.я не должна быть здесь одна.не должна.ни одной секунды больше.

я развернулась и побежала.

ноги скользили, где-то я цеплялась за корни, где-то падала, но всё равно бежала, пока не выскочила на дорогу.

асфальт.живой, родной.и — машина.

едет прямо ко мне.

я замахала руками, выбежала навстречу, почти крича:

— стойте! помогите! стойте!

машина затормозила резко, фарами в лицо.

я подбежала к водительскому, открыла рот, торопясь, запинаясь:

— позвонить… дайте… если… если можно… у вас…

в салоне кто-то шевельнулся. и я увидела руку. она поднялась… будто хотел ударить.

я отшатнулась.застыла.а потом услышала голос. знакомый.

— лилечка?он прозвучал с удивлением и будто с облегчением.— ты что тут делаешь?

я подняла глаза.

серёжка.

и я улыбнулась. сквозь страх. сквозь холод.вся дрожа, но с каким-то тихим, тёплым счастьем.потому что, чёрт возьми, это был он.

он предложил сесть в машину.я села. салон тёплый, пахнет сигаретами и дешёвым освежителем воздуха. радио шипело, но он не включал — молча смотрел вперёд, будто ждал, когда я что-то скажу.

я глубоко вдохнула и с натянутой улыбкой попросила:

— можешь подбросить до арбатовской? я… заблудилась.

серёжка кивнул, не задавая лишних вопросов. и слава богу.

я не могла рассказать. не ему.не сейчас. не про щенят, не про череп, не про кости. не про белую собаку с пастью в крови. он бы испугался. или не поверил. и я бы не выдержала этого взгляда — сочувственного, жалеющего.лучше пусть всё останется при мне. пока.

мы ехали молча. двадцать минут, может чуть меньше. улицы мелькали за окном — знакомые, родные, но казавшиеся какими-то неестественно пустыми. как будто я вернулась с другой стороны чего-то страшного, а тут всё идёт своим чередом, как и шло.

возле дома я поблагодарила его:

— спасибо тебе, серьёзно.

— да ладно, — он махнул рукой, — ты смотри там, не теряйся.

я кивнула и закрыла за собой дверь машины. он уехал.я осталась.

уселась на лавочку. сумка на коленях. пальцы обхватывают её слишком крепко, словно боюсь, что она выпадет. тело всё ещё гудит от напряжения, а сердце будто не верит, что я снова дома.

через минут десять послышался гудок. резкий, короткий.я подняла голову — белая машина, уже знакомая.евгений.

я поднялась и села к нему на переднее сиденье. внутри — та же напряжённая тишина.

он глянул на меня сбоку.глаза в зеркале чуть прищурены.

— ты шо такая… белая? мрачная.

я не выдержала. словно прорвало:

— я видела кости.

он чуть выгнул бровь, уголок рта дёрнулся:

— ты шо, того, что ли?

— нет! — я почти вскрикнула. — я видела! клянусь! они были там… детские… я не знаю, сколько их…

он хмыкнул.медленно покачал головой, как будто решил, что я выдумываю.и тогда я резко вскрикнула, будто вспомнила самое главное:

— точно! жень!

я вцепилась в молнию сумки, вытащила свёрнутое полотенце. руки дрожали. развернула — аккуратно, будто боялась снова увидеть это. и показала ему.

кость. тонкая, изогнутая. не собачья. слишком правильная.слишком человечья. и слишком маленькая.

евгений молча смотрел.потом его губы дрогнули.

— …мать твою, — выругался он вслух, резко, почти с шипением.

рука дёрнулась к коробке передач. машина рванула вперёд.резко, будто он забыл про плавный старт.

куда он едет — я не спросила.и он не сказал. но по выражению его лица было ясно — он теперь верит. и всё только начинается.

я сидела молча.не шевелилась.только изредка бросала взгляды на свои руки — они всё ещё дрожали. пальцы будто чужие, а под ногтями чёрные полоски грязи — осталась, видимо, после болота.напротив — евгений.лицо злое, челюсть сжата так крепко, что скулы будто режут воздух.он тоже молчал.

мы были в его кабинете — тесном, прокуренном, с облупленным подоконником и столом, покрытым старыми следами от кружек и папками с засаленными краями.возле двери нервно ходил валерий козырев.плечи расправлены, шаг тяжёлый, будто готов кого-то бить просто потому, что злость некуда деть.он ходил по кругу, глядя в пол, что-то бормотал себе под нос, но слов я не разбирала.да и не хотела.

мне было всё равно, кто здесь кто.главное — чтобы они поверили.потому что если я одна это видела… если всё это только мне кажется…

я крепко зажмурилась и выдохнула.нет. я не сумасшедшая.

через пару минут в кабинет вошли двое офицеров.молча, с напряжёнными лицами.погоны тёртые, у одного шинель помятая, у второго глаза красные от недосыпа.в кабинете сразу стало теснее.

евгений закурил.двинул плечом, с раздражением стряхнул пепел в пепельницу.дышал тяжело.я видела, как пальцы у него сжимаются на сигарете — так, будто та вот-вот треснет в ладони.

— ну харош мямлить, мужики, — выдохнул он. — быстрее говорите.

первым заговорил тот, что постарше:

— ну мы в часа два ночи в указанном маршруте проводили патрулирование. была замечена машина ВАЗ… шестой модели, бежевого цвета. стояла.

второй подхватил, чуть пожав плечами:

— этот автомобиль не привлёк внимания, мы поехали дальше. у нас был вызов в соседнем квартале. ваз остался там же, за углом… возле клуба. на том маршруте, что вы указали.

я чуть подалась вперёд.

— номера какие? — спросил козырев, резко.

офицеры переглянулись.оба сразу, как по команде:

— не обратили внимания, товарищ начальник.

внутри у меня будто что-то провалилось.как можно… не обратить внимания?такое чувство, что мир вокруг шевелится и дышит, а они идут с закрытыми глазами.

я резко спросила:

— а красного москвича не заметили поблизости?

молчание.оба замотали головой.ответ прозвучал коротко, сухо:

— нет, не видели.

евгений кивнул.не глядя на них, выдохнул:

— свободны.

офицеры кивнули, развернулись, вышли.дверь за ними хлопнула, но не сильно — будто извиняясь.

мы остались втроём.тишина повисла вязко, глухо.всё, что было внутри, кипело, но я сидела тихо.ждала. и думала: а что дальше?

женя позвонил кому-то.сидя рядом, я слышала каждое слово, будто сама держала трубку.он стоял, опершись локтем о край стола, напряжённый, будто струна, готовая лопнуть.

— шо там у нас с красными москвичами и сергениями? — голос был хриплый, усталый.пауза. я слышала, как кто-то отвечает, но слов не разобрать.— что значит почти триста тысяч?! — почти заорал женя в трубку. — ну значит, оставьте только с «шестёрками» бежевыми!

он хлопнул ладонью по столу. я вздрогнула.по комнате тут же эхом отозвался голос козырева:

— ну нету у нас столько времени!

он будто напирал, будто вжал евгения в угол — не словами, а самим напряжением в голосе.женя коротко выдохнул, бросил трубку на аппарат с такой злостью, что она чуть не свалилась на пол.

— в школе есть около трёх учителей сергеев, — буркнул он, усаживаясь обратно. — у них по три сергея соседка.он сжал пальцы в замок, глядя в одну точку.— ни у кого нет судимости… анатомических навыков… бежевых шестерок.

тишина. глухая.будто всё упёрлось в невидимую стену. тупик. в воздухе будто пахло разочарованием.

и тогда я, не поднимая головы, открыла сумку.вынула записную книжку, ручку.руки всё ещё дрожали, но пальцы уже слушались.

я начала писать.строчка за строчкой, без пауз:убийца — парень. взрослый.предварительно — имя сергей.бежевая шестёрка.анатомические навыки.живёт здесь, неподалёку.

ручка будто царапала бумагу.я останавливалась, перечитывала.и снова:работает с людьми? с животными? лес рядом. доверие детей. ничего не сходится.никаких совпадений.

я подняла глаза.оба смотрели на меня.прямо.ждали.

сердце застучало чуть быстрее.я вдруг почувствовала себя на сцене — один шаг в сторону, и тебя засмеют или сожгут.но я заговорила.тихо. спокойно.будто самой себе вслух:

— скорее всего мужчина работает с людьми… или с животными.он хорошо знает анатомию, он хладнокровен. и, думаю, он живёт неподалёку от леса, где всё происходит. он знает местность.и дети, похоже, ему доверяют. иначе бы не подошли… не остались с ним. он где то рядом, где то среди нас. почему мы его не видим? он либо спрятался слишком хорошо, либо где то на виду. надо опросить друзей мальчиков. снова.

— юный шерлок... — козырев смотрел на меня, не мигая.

женя закурил. и тут же, не дав мне договорить, рявкнул:

— ну не знают они ничего! спрашивали мы уже!

я сжала кулаки. и не выдержала.вскочила.

— это вы спрашивали! и у вас не получилось! может, у меня получится!

в кабинете повисла тишина.такая, что слышно было, как капает с подоконника вода — видимо, после дождя.женя резко обернулся.посмотрел.

в его взгляде не было ярости.скорее… предупреждение.и я замолчала. поджала губы.опустилась обратно в кресло, пытаясь не выдать, как быстро дышу.

но про себя подумала:я всё равно узнаю. хоть одна. хоть по частям. но я дойду.

женя тихо сказал, почти не глядя на меня:— я, наверное, всё-таки лучше знаю, как делать.

это прозвучало не резко, не со злостью. спокойно. сдержанно.уверенно.

я кивнула, не споря.может, он и прав.у него за спиной годы работы, десятки дел, выгоревший голос, привычка жить в постоянной тревоге и тишине.а у меня?..у меня только острый ум, глаза, которые всё замечают, и сердце, которое отказывается молчать.опыта мало.я знала это.и всё же… что-то внутри всё равно тянуло к разгадке, словно я уже была на краю чего-то важного.

валерий тяжело выдохнул и вдруг сказал:— ну нет у нас больше зацепок. совсем. глухо всё.

я повернулась к ним.опустила взгляд, будто случайно — но на самом деле специально — и тихо напомнила:— а вещь, которую мы привезли…

женя вскочил.в его движении была резкость, почти радость:

— точно! кость и нож!надо же в лабораторию. может, там что-то нароют.— и если не нароют, — добавил он, — найдём другой способ. найдём.

вот за это я его и уважала.не за громкие слова.а за то, что, даже уткнувшись в глухую стену, он искал трещину.

я ничего не сказала, просто встала рядом.мы молча вышли из кабинета, снова прошли по длинному коридору, по пути минуя знакомые лица и усталые глаза.коридор был тускло освещён, в окнах отражалась ночь.фонари за стеклом казались чужими звёздами.

через пятнадцать минут мы оказались в небольшом кабинете с осушающим воздух ламповым светом и столом, заваленным бумагами.

там сидел врач.невысокий, щуплый, в белом халате и с мешками под глазами, будто не спал уже пару суток.

женя сразу начал:— шо с ножом? есть шо-нибудь?

врач кивнул, поправил очки и ответил спокойно, с какой-то тихой усталостью:— вы были правы. на ноже действительно кровь. но это… не кровь мальчика. и даже не кровь человека.

у меня внутри всё как будто провалилось.холодный, чёрный вакуум.что?..

— и… — продолжил врач, — у меня нет антител, чтобы точно определить.

— твою ж мать, — выругался валерий. — полный бардак в стране! сам отнесу, сам! хоть в центр, хоть не в москву!

он схватил папку со стола, буркнув что-то под нос, и вышел, гремя ботинками по плитке.в этом было что-то знакомое — это усталое, нервное бурчание, с которым в этой стране, кажется, рождаются.

я хмыкнула.не в голос, а внутри.врач снова что-то записывал.женя стоял, вжав руки в карманы, и смотрел в одну точку.

а я, ни слова не говоря, повернулась и пошла за ними.мы не знали, что найдём.но шли. потому что остановиться было бы хуже.

мы приехали в какую-то лабораторию — неприметное здание с облупленными стенами и прокуренными коридорами. воздух пах чем-то гнилым, старым, полусырой бумагой и железом.

внутри было тихо. слишком тихо.врач, которому мы передали кровь, был сухой, седой, в очках. сразу видно — старой закалки.но вместо того чтобы сразу начать работать, он начал морщиться и тянуть время:

— а у меня график. у меня постановка, есть распорядок.

— распорядок, — буркнул валерий. — тут дети умирают, а у него распорядок.

врач посмотрел поверх очков:— я не мальчик на побегушках. у меня свои задачи. если вы хотите срочно — оформляйте официальную бумагу. через районную прокуратуру.

— бумагу, — передразнил женя, и в его голосе уже кипела злость.— слушай сюда, — сжал он кулак, встал ближе. — каждое убийство ребёнка, которое происходит сейчас, можно предотвратить. ты понимаешь, нет?! ты! бестолочь! ты! их всех сейчас убьёшь, потому что тебе лень пошевелить своими костями!

его голос звенел в ушах, как ржавый металл.я непроизвольно вжалась в стену, как будто она могла укрыть.какой-то холод прошёлся по спине.я смотрела на женины плечи, на его вздутые жилы, на глаза, в которых был гнев и боль.

валерий взорвался вслед за ним:— да я тебя, старого козла, сейчас сам тут на реагенты пущу, ясно?! мы тут, блядь, детей ищем, а ты график!

всё это с каждой секундой становилось невыносимее.но женя вдруг бросил взгляд на меня.в его лице что-то дрогнуло — резкость исчезла.подошёл, мягко, почти по-домашнему, положил руку мне на плечо:

— выйди пока. не надо тебе это слушать.

я кивнула.вышла, закрыла за собой дверь.осталась в коридоре, где пахло чем-то кислым и металлическим.тишина — но не покой.только шум голосов из-за двери: то крики, то грохот.потом вдруг — резкий хлопок.

дверь распахнулась, оттуда вылетел валерий:— я его сейчас убью, к чёртовой матери!— валерий, — тихо сказала я. — не надо.

он отбросил руками, прошёл мимо.я выдохнула, вошла в кабинет.женя стоял, тяжело дыша, лицо его было белым. он заметил меня, но ничего не сказал.

врач сидел.старик. почти дед.глаза его были не злые, а… горькие.он снял очки, вытер стекла и вдруг проговорил глухо:

— вы что думаете, я не хочу помочь? вы даже не спросили, почему я отказываюсь.мой сын. участковые задержали.не за что. побили. а потом ещё и... дописали, что якобы сопротивлялся. он теперь в следственном. не отпускают.

я подошла ближе, присела напротив, тихо спросила:

— имя и фамилия?

он назвал. я запомнила. и сказала ровно:

— я сделаю всё, чтобы его отпустили. всё. и мой коллега в этом поможет, — я посмотрела на женю, который тихо зашел обратно в кабинет.

женя кивнул.

он посмотрел на меня, прищурившись:— вы не такая, как они.

я кивнула.а потом, чуть ближе:— только вы можете нам помочь.больше некому. там дети. ещё живые. их можно спасти. но только вы...

он долго молчал.а потом выдохнул:— хорошо. но на это уйдёт около сорока восьми часов.

— блядь, блядь, блядь! — начал кричать женя, попутно обходя весь кабинет.

— чёрт, выйди! — вырвалось у меня сквозь зубы.я прошлась по кабинету, остановилась у окна.смотрела в темноту.дождь начинался.— пожалуйста, сделайте это быстрее. насколько сможете.

— подождите пол часа. сделаю экспресс.

я поблагодарила.вышла в коридор.оба они — женя и валерий — сидели на лавке.уставшие.у обоих головы опущены, пальцы сцеплены.

— ждать надо, — сказала я. — около полу часа. может, меньше.

женя только кивнул.— посидим тогда. чуть-чуть отдохнём.

я кивнула тоже.села рядом.и вдруг ощутила — как будто обмякли плечи.неожиданно, непривычно.женя подвинулся ближе, подтянул меня к себе, обнял одной рукой, чтобы я не упала.тёплое плечо.тишина.

и как-то сама собой, голова моя опустилась.я прикрыла глаза.не на миг.а до сна.

мой тгк:лика нелика, там много интересного!хочу попросить вас ткнуть на звёздочку и оставить свое мнение в комментариях, а также не забывайте подписаться, мне будет очень приятно!) спасибо за прочтение главы до конца! до скорых встреч, пока!