9

Мы лежим на полу моего балкона, чья крыша была прозрачной и был виден слой снега, который нападал на стекло. Как хорошо, что у меня последний этаж с балконом.

Хромая собака, спит на моей кровати в спальне, после сытного обеда .

-Это мой подарок?-он тихо спрашивает.

-Нет , не твой.-усмехаюсь я.

-А чей ?

-Одному человеку .

Я вздыхаю и шмыгаю носом .

-Ты ходишь в Матер ?

Меня словно током бьёт, я вздрагиваю, как от холода. Никто не задавал мне вопросов о нашем собрании, я не планировала отвечать на него.

-Откуда ты знаешь об этом? -я поворачиваю к нему голову .

-Все в городе знают про это сборище фанатиков.

Эта грубость меня задевает и я хмурюсь .

-Фанатиков?-переспрашиваю я .

-Да, псевдо писателей, которые верят, что каждый из них талантлив. Я был удивлён, когда увидел тебя там. Зачем ты туда ходила ?

Наверное, потому что являюсь тем самым фанатиком?

-Я состою в этом сообществе .-грубо говорю я .-Ты понятия не имеешь, что там за люди. Там есть писатели, которые заканчивают писать эпопею с количеством томов больше чем Война и мир, чьи произведения выдающиеся, хоть и не популярны.

-Если тебе неприятно, что я так отзываюсь о твоих друзьях, то не буду.

-Дело не в этом,-я поднимаюсь на локтях .-а в том, что ты так думаешь. Там есть талантливые люди, правда.

-Откуда тебе знать? Как ты это определила?

Чувствую, как опять попадаю в школу, где царят подобные вопросы. Тогда мне надоело доказывать всем, что я способна и во мне есть это. Я устала и опустилась руки, меня сломали под корень.

-Я просто знаю.

" Я жила в городе сажи. Там, где  дома были из угля, а люди из угольной пыли, где небо всегда серое , а слова тихие, словно несуществующие, словно их и некому было говорить. Я гуляла по улицам и не могла думать. Проходя мимо серых домов и смотря в грязные окна,  замечала прозрачных людей. На них собиралась пыль и я видела их гладкий силуэт, круглые, пустые головы, руки, их полные небытия глаза. А может быть это всего лишь пятна на стекле и комната вовсе пуста? Может быть я сошла с ума ?

Вспоминаю, каким холодным был кофе в руках, какой скользкой и быстрой казалась жизнь. Помню, как яркость гасла в руках, в которых была голубая вода. В ней таилась холодная, бодрая сила. Сила та толкала вперёд по железным путям, к станции "нужно" , в город "мечта". Город был сильным и далёким, стоял в мыслях не шатаясь и не рушась, терпя все, что било по пальцам, все, что ломало бетонные стены и башни. Сигареты тушили о руки,  пивом глушили рыбу в груди, а под ребрами бурлили винные реки, брызги которой бежали по щекам и губам, как соленые, серные слёзы. Времени вечно не хватало, ничего не имело смысла. И жизни не хватит, чтобы описать полностью бытие в городе сажи. Я не расскажу о людях, не скажу о пыли, не успею сказать и смерти... расскажу о той голове, в чьей жила.

Когда очередной кофе, снова показался холодным, когда вода из луж поселилась на моих джинсах, когда день испортился неуспев начаться, тогда я могла думать. В тот момент, все казалось равнодушным и простым, таким, как и должно было быть. И парты были тяжёлыми, за ними пришлось сидеть. И воздух был нужным, приходилось дышать, не хотелось чего-то смертельного ждать. Тогда было страшно думать о смерте, предполагать, что скоро конец, что скоро не останется выбора о чем думать и что же спеть. Петь я любила, пела на сцене, не боялась быть услышанной всеми.

Пришло что-то лучше чем ты. Что-то, что не вызывало зависти, что томно вздыхало внутри тебя самого. Он был полон, свеж и воздушен, словно птицы умели жить среди людей, в серых, безоблачных стенах наземной тюрьмы. Я прикасалась к его крыльям, его воздушной улыбки касалась взглядом, всего того невесомого, что раньше проходило быстрым шагом мимо. Я открыла дверь в его голове и села на стул по середине, под лампочкой тихо мигавшей, над полом покрашенном в белый. Все стало верным, ненапрасным и лёгким, смешным.

Он открывал для меня дверь, я получила, вскоре, ключи. Огромную связку ключей с острым колечком, со стрелами вместо зубцов, с погрызанным стержнем ключи. Прибераясь в его голове, я уходила заперев на все замки дверь. Приходила и удивлялась новому мусору. Вокруг витал дым и запах чего-то сладко-тошнотного. И снова, я выгребала все, снова мыла белый пол, оттирала пятна,  выметала окурки и стекла, сжигала чью-то одежду и горело все, словно было противно самому себе, словно хотело гореть добровольно. Я принесла в эту комнату цветы и кровать, посуду, зелёный чай... Холодное стало тёплым, кофе стал чаем, серое ярко блестело, в груди что-то истошно пело не умея красиво петь.

Он подарил мне блокнот и ручку, впустил на балкон своей головы, зажал между пальц сигарету и навел горячего чая. Сидя на стуле, напротив железных перил, я наблюдала за красками его повседневного бытия. Какие у него друзья... Сколько верности, сколько силы в этих парнях. Казалось они друг друга никогда не позволят потерять, словно дружеская жизнь была их собственной. А я пряталась все это время в саже, под холодной крышей старого дома, в серых одеждах и в ровных мыслях. Я качалась на стуле, на балконе его головы и писала стихи о нем, о яркой человеческой жизни, которую наблюдала рядом. Когда становилось темно, я включала свет и тихо уходила, ждала автобус под крышей ржавой остановкии, уезжала в прохладную реальность, где мгновенно обдувало ледяным ветром.

Возвращаясь домой, я с трудом доходила до кровати, смотрела на все вокруг хмурясь, не понимая ничего. Кто построил эти идеально ровные стены, кто возвел этот квадратный дом и кто купил эт твёрдую кровать, которая казалась тверже пола? Мне было невыносимо здесь находиться, я не знала куда себя деть. Здесь не было стула и пол был не белым, мне не хватало света той лампы, и свежести в той голове, в которой я поселила себя, все свои внутренности. Оказалось это был сквозняк.

Под хрупкими ребрами дрожала непонятная тоска, вибрация бежала по коже мурашками, превращаясь в страх больше не вернуться или потерять ключи. Вдруг он сменит замки? Вздрагивая ночью, я вскакивала с постели и бежала в ванную, дверь которой напоминала мне его. Она так вежливо открывалась и серая раковина вопросительного выгинала кран, мол "что произошло ?".

-Все хорошо .-шептала я в темноту и закрывала дверь.

Как жить там, где нет тебя, где ты словно не свой, где ничего нет в голове, где убивает тишина и пусто в груди? Какой груди? Какой свой? Я перестала быть собой превратившись в ничего. Я стала пустым подобием дочери, чья мать погибла родив двоих, чей отец перестал любить ещё в начале, подарив ребёнку искусство быть гением страдания, чувств. Мой сон сбежал от моей головы, моя голова удалилась от жизни признав лишь слова. Я писала стихи и кричала во сне, стучалась в закрытую дверь.

Возвращаясь назад, в ту комнату теплого покоя и света, я замечала чье-то мимолетное присутствие, чей-то легко различимый след, кровавый, вонючий след. Я избавлялась от всего лишнего не осознавая, что не имела на это права, пыталась заставить его думать о другом, стала все больше и больше приносить туда вещей. И однажды дверь не открылась. И нет, не тогда, когда я пришла в его голову снова, а когда попыталась уйти. Схватившись за ручку, она не повернулась как обычно, не заскрипела, не поддалась. Испуг сменился восторгом, а затем паникой. Я останусь здесь навсегда? Я больше не выйду, не покинул его голову, этот стул не исчезнет, не исчезнут цветы? Картинки будут мелькать на балконе, как фильм, как немое кино, где нет меня у него, а у меня есть он. Я осталась с ним рядом, всегда имея возможность только писать смс:

"Я рядом с тобо, всегда ."

Утро начиналось с яркого солнышка, которое освежало пейзажи серой сажи, по улицам которой бродили люди живя не в чьей-то, а в свой голове. Все они смотрели под ноги, на аккуратно подметеный асфальт, на идеально вычещенные ботинки, на ровную шнуровку. Они думают о чем-то неважном и ненужном, идеально простом и холодном, словно блестящая сталь, которая больно, но точно входит под кости между грудью и ключицей. Серая игра очередного рабочего дня бежит за каждым, как вернаю псина или ребёнок, хныча и скуля дёргает за штанину заставляя спотыкаться и падать .

Вижу своего отца и брата. Вскакиваю со стула и врезаюсь в стеклянную оградку его стеклянных глаз, из которой сделанна моя тюрьма в его голове. Дышу в прозрачное окно ощущая что-то вроде горького вкуса кофе, который мне вроде бы нравится, а вроде бы и нет, что-то что напоминает непонимание возникшее к неожиданной тоске и боли, которая возникла в яркий и счастливый момент. Отец падает на землю таща за собой брата, и они оба проваливаются сквозь землю исчезая. Все темнеет, он закрывает глаза и я падаю рядом с лавочкой, на которой так любила раньше сидеть с блокнотом и кофе .

Ты научил меня курить, научил писать, научил понимаю и чувствовать свет в тёмной саж, в холодной нажде на город "мечта". Я нашла в тебе свою искусно собранный образ талантливой мученицы, которая была не жива до тебя. Я умела петь до тебя, умела кричать о улыбке, о сцене, где любовь находит друг друга. Сейчас я заперта в тебе, в клетке из тёплых воспоминаний.

Утро стало начинаться не с солнца , а с плача на закрытом твоими веками балконе. Я перестала видеть цвет, на окне завяли цветы и пожелтели листы в блокноте. Пытаться выбраться из этой комнаты - стало привычкой, курить намного чаще - стало частью моих рук и дня. Ладони начинали трястись от вида тетрадей, от вида дней, на календаре, который непонятно откуда взялся на стене. Волосы перестали рости, перестал звенеть в стеклянной лампе стон, я хрипло, молча , в темноте терпела чистой воды боль .

Что это такое ?

"Любовь"-писали на стенах руки, кричали голоса в замочную скважину, слетало с губ. Моих собственных губ. Я касалась его портретов на бетонной стене, водила пальцами по контурам губ и бровей. Перед глазами вставала реальная жизнь, то время, когда не было ключей, когда комната эта была без меня. В городе сажа, в садах из угольной пыли и грязи, я замечала его изъяны. Как красивы были его сонные глаза, как нравилась мне щетина, я любила его омерзииельный смех, я любила шрам на лице . Его недостатки любили меня, так как я принимала их, как достоинства. Крошки на губах ,феромоны на губах, пальцы кривые, костяшки в синяках... Все то, что отталкивало от других, меня привлекало в тебе. Верните мне серую, хмурую жизнь, где я видела его без чувств, где жизнь не казалась  сладкой, а настоящей, где я не умела писать стихи .

Мимо меня ходили отец и мать, а я устала им стучать. Никто не знал где именно я. И в тот момент я задумалась, ведь это все неправда. Все совсем не так. Я считала, что заперта у него в голове, думала, что он рядом и просто меня не хотят отпускать. Но все не так. Я жила не в его голове, я жила в себе, где заперла его же и поселилась в своих же воспоминаниях. Воспоминаниях... От этого стало ещё больнее. Осознание место нахождения пришло, а любовь осталась. Она сидела рядом и тихо просила затянуться, я передовала ей сигарету и бездумно смотрела на противоположную стену не смея смотреть в окно, на моменты, которые были и никогда не вернуться. Мне больше ничего не нужно, мне больше было не к чему иди. Зачем работать? Зачем учиться? Зачем находиться там, где ты ненужен, где тебе не спится ?

А мать твердила, что я тряпка, что вспоминаю его при любом удобном моменте, что гублю себя день за днём коротая так год за годом. Как объяснить, что это не то, от чего стоит отказаться? Как объяснить, что лучше эта боль, чем что-то чужое в постеле и чувств абсолютно ноль. Кто-то против ждать, кто-то ждёт слишком много, а я не жду и не теряю. Я просто храню в голове поселившись там навсегда, потеряв реальность. В реальности место, где раньше был он, его больше нет. В голове, он всегда со мной.

Плакать надоело, правда. В тот момент не страшно было умереть, не страшно стало думать о этом. Пускай я умру от пьянства, пускай умру не той, о которой мечтала семья, пускай умру в голове не чужой, в квартире, где все будет так, как мечтал бы никто. Он сделал меня, сделал мой талант,, моё стремление спиться. Одновременно убивая и заставляя жить, я живу там, где он мне сниться. Где я все ещё его жду, где больше не к чему стремиться.

Клеоника."