Глава 9

POV Тобиас

С неба срывается дождь. К счастью, машина ожидает  у самого входа , и едва я ступаю за пределы «Нордэкса», как Лестер - мой водитель, спешит открыть для меня заднюю дверь.

- Добрый вечер, сэр. Надеюсь, ваш день прошёл отлично.

- Я бы назвал его сносным, - отвечаю ему  и быстро заныриваю в салон чёрного «Бэнтли». Оказавшись внутри, наконец раслабленно выдыхаю, развязываю узел галстука и откидываюсь на мягкое кожаное сиденье. Я вымотан, но получил то, что хотел. Как и всегда.

- Едем домой, - бросаю я решительно, хотя голос звучит скорее устало. - В Ричмонд, - уточняю, вдруг сообразив, что необходимо пояснение. Лестер безропотно кивает и плавно трогается с места.

Дом... К тридцати годам я осознал, что это слишком эфемерное понятие для меня. Да и можно ли считать домом место, где ты не чувствуешь себя счастливым? Особняк в Ричмонде на правом берегу Темзы - родовое имение Нордов, здесь выросли мы с Гвен. Он был построен ещё моим дедом во времена, когда этот городок даже не являлся частью Большого Лондона. С тех пор многое изменилось, и Ричмонд, с его шикарной природой, оброс полями для гольфа, частными садами, фешенебельными бутиками, домами обеспеченных англичан, ищущих уединения и свежего воздуха. Благодаря удобному транспортному сообщению дорога отсюда до центра Лондона занимала не более часа. И все же, после смерти отца я редко бывал здесь, предпочитая  особняку просторные апартаменты в Челси. А может, просто не хотелось возвращаться в место, сделавшее меня подобием собственного родителя... Трудно представить, но когда-то меня тошнило от от одной мысли стать похожим на него. Я ненавидел этот дом и правила, которые здесь царили.

Правила... одни только правила. Они здесь существовали всегда. С детства меня учили быть акулой, хладнокровной и зубастой. Каждый шаг, который я совершал, обязательно должен был соответствовать дурацким постулатам, придуманным отцом. Не стоило бегать по лужам, громко разговаривать или гонять в футбол с мальчишками. В юности нельзя было выглядеть так, как тебе хочется, нельзя выходить куда- то без охраны, нельзя пренебрегать спортом, уроками игры на скрипке( я ненавижу скрипку!), занятиями с бизнес-тренером, светскими приемами. И чем дальше, тем больше становилось запретов. Нельзя открыто говорить людям то, что думаешь , нельзя никого жалеть, нельзя проявлять слабость и показывать ее другим. Этих «нельзя» было столько, что порой мне хотелось заснуть и проснуться не гребанным аристократом и наследником огромного состояния, а простым, самым обычным человеком, мальчишкой, у которого есть главное богатство - свобода.

Я думал, что в сознательном возрасте смогу сбежать от всего этого. Учеба в  университете давала мне шанс немного ослабить поводок на своей шее, и я им воспользовался. Пусть ненадолго, но я сорвался с цепи. Тогда то мы и встретились с Александрой, а мой мир перевернулся. Мир, выстроенный отцом по кирпичикам, тчательно контролируемый и спланированный, начал рушиться, потому что я узнал, как можно жить по другому. Можно быть счастливым. Меня могут любить просто так... Без правил. Таким, каков я есть. Я готов был отказаться от достатка и зарабатывать сам как могу, жить не в просторном особняке, а в небольшой квартирке в Дэ Бовуар таун, ездить не на комфортном  авто представительского класса, а ржавом байке, купленном на собственные гроши. Мне было плевать на наследство, на репутацию и на отца. Я жил и дышал полной грудью. Ради неё. Ради нас. А потом я струсил...

Воспоминания о том времени уже остыли, но и сейчас больно царапают грудную клетку изнутри, так что становится тяжело дышать. Они словно каррозия на моем пуленепробиваемом сознании, которую никак не возможно искоренить, потому что  всего лишь раз вкусив свободу и любовь, ты не забудешь эти чувства никогда. «Я сам все разрушил», - напоминаю себе и опускаю тонированное стекло автомобиля, впуская свежий воздух с запахом дождя. Огни вечернего Лондона тут же слепят меня, отчего закрываю окно снова. Что сделало нас такими жестокими? Я задаюсь вопросом, на который давно знаю ответ. Деньги. Власть. Мой отец. Я сам...

Спустя полчаса мы наконец подъезжаем к большим кованным воротам, и как только они раскрываются, продолжаем движение по дорожке, вымощенной потертой от времени брусчаткой.

- На сегодня ты можешь быть свободен, - бросаю я Лестеру, когда автомобиль останавливается. Не дождаясь, пока он откроет для меня дверь, вылажу из «Бентли» сам.

Меня сразу же окутывает тошнотворный аромат роз, высаженных живой изгородью вокруг особняка. Даже не смотря на время года, они все ещё цветут, и из-за дождя их сладкая вонь ,кажется, только усилилась, так что я невольно задерживаю дыхание. Сад создавался по проекту Элизабет - матери Гвен. Он казался ей весьма романтичным и необходимым атрибутом для имения , где живут английские аристократы. Мне же он представлялся просто живой колючей проволкой, привлекающей насекомых.

Минуя террасу, обрамлённую колонами из белого мрамора, я открываю дверь, ведущую в дом, и попадаю в просторный холл. Свет слегка приглушен, а прислуги нигде не видно. Скорей всего, все уже отправились отдыхать, что даже хорошо, потому как мне удастся избежать ненужных любезностей со стороны обслуживающего персонала. Я стягиваю с себя пиджак и небрежно бросаю его на бархатную софу. Однако, вместо дивана он приземляется аккурат на большую керамическую вазу, стоящую рядом. В ней нет цветов. Она пуста. Всего лишь дорогой предмет интерьера, выставленный на показ. Примерно также я чувствовал себя долгие годы. Ваза слегка пошатывается, но не разбивается. А жаль...

- Мистер Норд! - раздаётся голос экономки, рассеивая приятную тишину и заставляя меня обернуться . - Охрана только что сообщила о вашем приезде, - громко щебечет она , всплескивая руками и нажимая на кнопку выключателя. Холл тут же заливает яркий свет, режущий мне глаза. - Что же вы не предупредили... - женщина осекается и значительно убавляет громкость своего голоса. - Я уже отпустила всю прислугу, но если позволите, могу и сама приготовить вам ужин.

Я раздраженно стискиваю челюсть, зажмуриваюсь и сжимаю двумя пальцами переносицу.

- В этом нет нужды, миссис Вудс, - произношу как можно вежливее, - я не буду ужинать. Будьте добры, просто принесите чистый бокал в кабинет отца. - Экономка растерянно кивает и послушно семенит в сторону кухни.

Я знаю, никто и ничто здесь не жаждет моего приезда, но лицемерно улыбаются, потому что боятся потерять своё место. И это правда. Это правильно. Если честно, то я и сам не ожидал, что сегодня меня понесет в Ричмонд. Я, как гребанный мазохист, вернулся сюда с единственной целью - напомнить себе кто я. Я не проигрываю. Я - Тобиас Норд, аристократ, бизнесмен, миллиардер и монстр, способный раздавить любого, кто станет у него на пути.

Подумать только! Весь день был потрачен на то, чтобы наказать одну дерзкую американку. Бесценное время... А ведь поначалу планировал отделаться часом. Казалось бы, я получил своё, но отчего-то вовсе не чувствую триумфа. Я чувствую неудовлетворенность, злость, недосказанность. Словно не я, а она каким- то коварным способом сделала меня, оставила за собой последнее слово.

Информация об Оливии Миллс лежала у меня на столе уже в выходные. На самом деле в её биографии нет ничего примечательного, как и в ней самой. Миллс росла в Нью-Йорке, с детства вращалась в литературной тусовке, частью которой были её родители, училась в Йеле по специальности филология( ну кто бы сомневался!), позже закончила ещё и факультет журналистики. Оба факультета с красным дипломом. Тем более неясно,  почему папаша держал её в своём штате рядовым редактором? Вообще, семейка Оливии не из бедных, я бы сказал даже наоборот - таких именуют сливками, интеллигенцией. Их фамилия то и дело мелькает в светских обозревателях, а ,судя по рейтингу богатых и влиятельных бизнесменов Америки, Френклину Миллсу удалось заработать на издательском бизнесе неплохое состояние и есть, что передать дочурке в наследство. Один только особняк на Лонг-Айленде, ничуть не уступающий в роскоши тому, где я нахожусь, чего стоит! Сама Оливия ранее никогда не была замешана в каких-либо публичных скандалах, вся её жизнь кажется была пресной до безумия.

«Почти как моя...», - проносится в голове.

А вот её папаша засветился. Сначала затяжная депрессия после смерти супруги, едва не погубившая бизнес, затем вдруг небывалый взлёт, женитьба на девушке, годящейся в дочери, роскошное празднование десятилетия издательства, опрометчивое вложение средств в сомнительное британское издание, а теперь ещё и крах. Причём не просто крах, а обрисованный грязными подробностями о, возможно, намеренном банкротстве, хищении средств и том, как «Книжная миля» кидала именитых авторов. Не сомневаюсь, что история скорее слишком раздута журналистами. Даже если и так, Френку не скоро удастся отмыться! Клянусь, я даже не предполагал, что Оливия не в курсе того, что сейчас происходит в её родном Нью-Йорке. Это было неожиданностью и едва не заставило меня передумать.

И только одна деталь не давала покоя. На нескольких из предоставленных фотографий я увидел Александру. Вернее, она была почти на каждом снимке. Изучив данные, добытые моей службой безопастности, я ухмыльнулся. И без этих данных я готов был поспорить, что все, происходящее с Миллсами, связано с Лексой. И даже приезд Оливии в Лондон, сотрудничество с Дереком - все это не случайность. Александра хочет получить то, чего у неё никогда не было, стать равной мне, напомнить, почему я бросил ее. А эти снимки... как будто она желала, чтоб я их увидел. Сердце снова пропускает удар, и я вспоминаю как пальцы невольно потянулись к фотографии и с нежностью провели по лицу некогда любимой девушки. За годы Александра стала только красивее. Роскошные длинные волосы, запах которых я помню до сих пор, глаза и губы, обещающие мне рай. Но кое-что изменилось. В ней появился лоск, наигранность и стервозность. Я провожу пятерней по лицу и волосам, стряхивая с себя частички прошлого, осевшие в моем сознании. На самом деле, в женщине, смотревшей на меня со снимка, не было ничего от прежней Александры, точно также, как в собственном отражении,  я не увижу прежнего Тобиаса. Это  вина, которая навсегда останется со мной, но я её не чувствую. Все было предопределено ещё задолго до нашей встречи.

Минуя холл и огромную гостиную, увешенную картинами именитых художников и напичканную антикварными предметами интерьера , я наконец попадаю в кабинет отца. Здесь я по крайней мере не чувствую себя как в музее. Нет никаких лишних деталей. Простые зеленые обои в тонкую полоску, книжный шкаф и стол из красного дерева, пара кожаных кресел, сейф и небольшой столик для алкоголя. Единственным украшением этой комнаты является камин с витиеватыми золочеными вензелями на обрамлении. Вспоминаю, что отец был яростным поклонником Шерлока Холмса, и вся эта брутальная обстановка, так отличающаяся от интерьера самого дома,  пожалуй, была позаимствована как раз оттуда.

- Добро пожаловать на Бэйкер стрит! - с иронией произношу я и откупориваю бутылку «Бурбона», ожидавшую своего часа на столике. Пары алкоголя вырываются наружу, дразня ароматом и обещая снять напряжение. О, это как раз то, что мне нужно!

Слава Богу, миссис Вудс не заставляет себя долго ждать. Она входит в кабинет с серебрянным подносом в руках и, изящно отманеврировав между креслами,  выставляет передо мной пару пустых бокалов, графин с лимонным напитком и фруктовую нарезку. Это гораздо больше, чем я просил, но я учтиво киваю ей в знак благодарности.

- Могу я ещё чем-нибудь помочь, сэр?- интересуется она уже у двери.

- Да. Приготовьте мою комнату и можете идти отдыхать, - довольно ясно отвечаю я, но женщина, годящаяся мне в матери, продолжает переминаться с ноги на ногу, словно провинившаяся восьмиклассница перед своим учителем.

- Миссис Вудс, что то не так?

- Нет... То есть да... - экономка мямлит нечто нечленораздельное, и я замечаю, как белеют её пальцы, сжимающие дверную ручку . - Простите моё любопытство, мистер Норд. Я всего лишь хотела поинтересоваться, как дела у вашей сестры. Как скоро она вернётся домой?

Гвен... так вот в чем дело. Похоже, в отличае от  меня, здесь ее просто обожают. Что примечательно, даже Элизабет нет дела до собственной дочери. По завещанию отца, его бывшая женушка не получила доли в основной компании, зато отхватила кругленькую сумму, которой ей хватит надолго, чтобы жить так, как она привыкла. Дорого и ни в чем себе не отказывая. Кроме того, Элизабет достались апартаменты на Елисейских полях во Франции и небольшой отельный комплекс вип-класса в Альпах, куда часто приезжали как местные, так и зарубежные политики, знаменитости. Она укатила туда, не выждав и сорока дней с похорон отца, театрально заявив,  что дала своим детям и мужу  все что могла.

Это смешно, потому что, живя здесь, гораздо больше времени Элизабет  уделяла своему розарию, вверив воспитание Гвен всевозможным няням и гувернанткам. Про своего первого сына моя мачеха вообще вспоминала постольку поскольку. Возможно, она не делала бы этого вовсе, если бы Дэрек сам не напрашивался на общение , а желание сохранить чистенькое личико перед обществом не заставляло её хоть как-то участвовать в жизни собственного отпрыска. Я думаю, дети нужны были Элизабет лишь для того, чтобы привязать к себе состоятельных мужчин. Не факт, что разорись мой отец, и она не поступила бы с ним так же, как поступила с отцом Дэрека.

- С Гвен все в порядке. Она не в клинике, если вы об этом, миссис Вудс. Также она не ограничена в передвижениях, поэтому может вернуться сюда в любое время. - Экономка облегченно выдыхает и прижимает пустой поднос к груди.

Возможно, мне всего лишь кажется, но в глазах женщины мелькают  нотки осуждения. Вот оно. Долбанное лицемерие во всей красе. Они спокойно наблюдали за тем, как моя сестра превращается в наркоманку, а теперь осуждают меня и  переживают, что я выкинул её отсюда как котёнка. Я сделал это без тени жалости и, если пришлось, сделал бы  снова. Так произойдёт с каждым, кто осмелится перечить или осуждать меня. Похоже, что миссис Вудс близка к тому, чтобы стать следующей.

- Миссис Вудс, - я останавливаю экономку, когда она уже собирается закрыть за собой дверь, - сколько вы работаете на нашу семью?

- Чуть больше десяти лет, сэр.

- Десять лет... - протягиваю я, задумчиво нахмурив брови. - Это довольно большой срок. Не сомневаюсь, что за столь долгий период вы привязались к моей сестре, но, все же, вам не следует забывать своё место.

На несколько секунд женщина изумленно распахивает глаза, а потом виновато опускает их в пол. Мне все равно, что она думает. В отличии от Гвен, я никогда не любезничал с прислугой, даже с Лестером, который уже много лет является не только моим водителем, но и телохранителем. Они всего лишь обслуживающий персонал, а их единственная задача - четко выполнять свою работу, за которую получают не маленькие деньги.

- Простите, сэр. Я действительно привязалась к этому дому и его обитателям , но вы правы, - произносит она с легким надрывом, - мне стоит помнить своё место.

Так то лучше. Оставшись наконец один, я наполняю бокал алкоголем и осушаю его до дна.

На самом деле я слукавил. С Гвен ни хрена не все в порядке, каждый её шаг контролируют мои люди, а сюда она не вернётся, пока я сам не разрешу ей. Но у меня на этот счёт другие планы. Гвен наломала слишком много дров и единственный шанс для неё - передать мне полный контроль над компанией, которая изначально должна была принадлежать только мне. А Оливия Миллс мне в этом поможет.

Сейчас, ещё раз обдумывая все, я уже не считаю участие Миллс слишком хорошей идеей. Все произошло слишком быстро, так что мне не удалось взвесить все «за» и «против». Но дело сделано, в значит прийдется работать с тем что есть. Я не готовил договор заранее, а решение принял только после того, как покинул кабинет Тёрнера. Миллс упряма, отчаянна и терпеть меня не может. Я решил, что это должно подкупить мою сестру, и обманом мне удастся получить акции. Иллюзий по этому поводу нет, но даже если ничего не выйдет, я буду действовать как планировал изначально. Упечь Гвен в клинику и забрать своё - именно в этом я видел выход до сегодняшнего дня. Единственным сдерживающим фактором являлось то, что при таком раскладе пострадает репутация Нордов, а мне бы не хотелось столь серьезных жертв.

Мои суждения наверняка покажутся кому- то жестокими. Но те, кто так решит, просто не были в моей шкуре. Они ничего не знают и не поймут.

Мы никогда не являлись семьей в нормальном понимании этого слова. И я и Гвен... Мы оба были чем то сродни бизнес-проектов, только я - для отца , а она - для матери. Мы жили в одном доме и формально являлись братом и сестрой, но каждый из нас существовал сам по себе. Наверное, мы даже ненавидели друг друга. Все просто -  меня готовили стать наследником империи Итона Норда, когда Гвен даже ещё не появилась на свет. Все это было обещано только мне, и только я слишком многим пожертвовал ради дела. Пожертвовал самим собой. 

Не знаю, приходилось ли хоть раз моей сводной сестре испытывать то же, что испытывал я долгие годы. Обязательства, возложенные  на мои плечи, без согласия... От них  порой становилось так тяжело и так прибивало к земле, что хотелось кричать.  Я отказался от простых человеческих радостей, от женщины которую любил, от слабостей. Я превратился в машину, без чувств и сожалений, в монстра, коим меня все считают. А что сделала для этого Гвен? О да, ей тоже прививали аристократические ценности, заставляли играть на музыкальных инструментах и дали отличное образование. Но ей все давалось легче... гораздо легче. Все эти чертовы правила касались только меня, а за малейшую провинность меня ещё больше лишали свободы и загоняли в тупые рамки. Я помню как из-за первой выкуренной сигареты, отец закрыл меня дома на все каникулы, как драка с  приятелем-одноклассником из-за сущей мелочи закончилась для меня ежедневными тренировками по боевым искусствам и уроками этикета, после которых хотелось блевать. Я уступил в той драке, а это недопустимо, потому что Норд не должен уступать, не должен вообще снисходить до драк со всяким сбродом. А потом отец перевёл меня в другую школу... закрытую и очень дорогую, почти с такими же правилами, которые царили у нас дома.

Гаен же всегда все сходило с рук. В ней как будто мирно уживались две совсем противоположные личности. Одна - примерная девочка с хорошими манерами, читающая Гёте и Шекспира, обожающая светские приемы и увлекавшаяся  живописью, а другая - отвязная избалованная сука, позорящая честь фамилии.  Ее  поступки часто были на грани. Взять хотя бы наркотики, которыми она баловалась еще с шестнадцати, или вечеринки в ночных клубах, где не раз ловили её папарацци. На утро она лишь хлопала ресницами, а папочка решал все вопросы и закрывал на все глаза. Возможно, он просто любил ее в отличае от меня, и как раз это не даёт мне покоя. Двойные стандарты. Только не в этот раз...

Мои раздумья и неприятные воспоминания, всплывающие всякий раз,  когда я нахожусь в Ричмонде, прерывает вибрация мобильного в кармане брюк. Нехотя выуживаю мобильник из кармана. На экране высвечивается имя человека, которого меньше всего я хотел бы слышать. Человека, к которому я отношусь как к надоедливому таракану, и я не прочь бы его раздавить, просто подбираю для этого удачный момент. Дэрек мать его Тёрнер. Не нужно прилагать усилий, чтобы догадаться,  почему он звонит.

- Что тебе нужно? - произношу я довольно демократичным равнодушным тоном в трубку. На другом конце напротив, на меня обрушивается целый шквал ругательств. Когда поток дерьма из уст Дэрека перестаёт фонтанировать, он наконец находит к сути своего звонка.

- Что ты ей сказал, ублюдок?

- Ты о ком ? - Я выбираю тактику полного непонимания, отвечая вопросом на вопрос.

- Тебе прекрасно известно о ком я, сукин сын. Что ты сказал Оливии? Что ты потребовал от неё?

Оливия Миллс. Я слегка улыбаюсь уголками губ. Мне нравится его реакция, на то, как я едва не съел его серую невзрачную мышку. Хотя на столько ли невзрачную?  Просто пройди она мимо меня на улице, я вряд ли обратил бы на неё внимание, потому что внешне в ней нет ничего привлекательного. Далеко не идеальная фигура, миловидное личико с пухлыми губками, похожее на миллионы других, каштановые волосы, постоянно собранные в некое подобие прически и бледная, почти фарфоровая кожа. Не в моем вкусе. Пожалуй, единственное , что я мог бы считать действительно красивым, это её глаза. Огромные голубые глаза, похожие на драгоценные камни. Нет, даже не так... Они напоминают небо, самое чистое, светлое небо, которого никогда не увидишь над Лондоном. В моменты злости и отчаяния глаза Оливии становятся ещё выразительнее. Они темнеют, приобретая насыщенный синий  цвет, как будто небеса вот вот разверзнуться  и грянет настоящая гроза. В них есть жизнь, эмоции, чувства,  и это странно. По сути, Оливия Миллс такая же как я - дочь обеспеченных родителей, наследница, привыкшая к роскоши и фальши. Но почему она сама не фальшивая?

Что то внутри меня ёкает. Зависть? Меня действительно раздражает смелость этой девушки, дерзость, отчаянные попытки спасти себя, близких и совершенно незнакомых ей людей. Она не боится жить вне роскоши, говорить, что думает и бросается на амбразуру ради тех, кто возможно этого вообще не достоин. Нутро подсказывает мне, что Миллс опасна и не проста. Возможно, просто вышвырнуть эту сучку из моего города было бы правильней и проще, но я не боюсь трудностей. Куда приятней будет держать её под контролем, приручить и сделать зависимой от себя.

- Значит, вы все таки трахаетесь? - Мне нравится представлять лицо Дэрека, то как он сейчас бесится и брызжет слюной, хотя ничего не может сделать. Они были бы идеальной парочкой. Миллс и Тернер. Такие все из себя единомышленники до мозга костей. Общее дело и общий «мистер зло» в лице меня. Браво, Тобиас! Ещё один тандем. Почти вижу перед собой картину, как эти двое держатся за ручку на каком- нибудь советском мероприятии. Во рту появляется неприятная горечь, тело сковывает напряжение.

- Не твоего ума дело! Больше не приближайся к ней даже на километр, ясно? - наша игра в вопросики все больше начинает раздражать, даже не смотря на явное преимущество с моей стороны. Я начинаю жалеть, что мало вмазал придурку Тернеру в его кабинете, и в этом тоже есть вина Миллс. Кругом блять она!

- Не кипятись Дэрек! Мне больше нет дела до твоей подружки. Она уже хорошенечко попросила у меня прощения, теперь тебе не о чем беспокоиться, - надменно бросаю я. Хрен его знает,  зачем я это говорю, но мне хочется щелкнуть Дэрека по носу. - Она и за тебя извинилась, приятель. Причем так умело, что я готов на время забыть о твоём существовании и действительно дать твоей газетенке шанс, - ещё больше распаляюсь я. В другом конце раздаётся некое подобие рыка.

- Пошел ты на хер, Норд! - орет Дэрек в трубку. - Тебе не долго осталось, можешь быть уверен. Скоро ледяная корона слетит с твоей головы, а я буду рядом наблюдать за твоим крахом, не сомневайся.

- Не сомневаюсь, - не скрывая сарказма отвечаю я. Но пока этого не произошло, тебе лучше следить за своим языком, я ведь могу и аннулировать извинения крошки Миллс.

Кажется придурок собирается что-то ответить, но я не даю ему такой возможности.

- Приятно было с тобой побой поболтать Тёрнер. Моё время стоит больших денег, и нет желания тратить его на шлак, вроде тебя. Пойду лучше поправлю корону, - говорю я быстро и уверено, а затем просто кладу трубку. Я жду, что Дэрек перезвонит, но он не делает этого. И хорошо.

Наливаю себе ещё пол бокала виски и следую к письменному столу, где спрятана моя заначка. Сигареты. Вообще я не курю, вернее делаю это крайне редко. Я не Гвен,  и зависимость от чего бы то ни было не входит в мои планы. Но иногда все же хочется впустить в себя дым и почувствовать легкое головокружение, уносящее тебя от проблем насущных. Назовём это моей собственной терапией расслабления. Чиркаю зажигалкой и делаю небольшую затяжку. Табак и алкоголь делают своё дело, согревая изнутри и окутывая обманчивой безмятежностью. Но после разговора с Дереком даже это не помогает по-настоящему расслабиться выкинуть из головы навязчивые мысли об Оливии Миллс.

В нашу первую встречу я был слишком пьян, но запомнил её. И дело даже не в том, что в руках она держала брелок от некогда нашей с Лексой квартиры. Стеклянная безделушка была всего лишь знаком, ещё одним предупреждением из моего прошлого... Миллс, кажется сама того не понимая, будит во мне нечто темное и  давно забытое. Я вспоминаю, как неожиданно она громко произнесла моё имя в кабинете Тёрнера. Она выпалила его на одном дыхании. Её голос звучал уверено и твёрдо, как будто она сама пыталась вернуть внимание хищника к себе, к жертве. И это поразило меня! Она не боится! Она играет со мной, так же как и я с ней, находит ответ на каждый мой выпад, гордо вскидывая свой курносый носик. Впервые за долгое время я чувствую то, что не чувствовал давно. Не жертву. Соперника, равного себе. Она заставила обратить на себя внимание. Что ж.. так даже интересней.