sincerity.

Рекомендую читать главу под треки:

Nothing – Corn Wave

intro – егорbez

kah – егорbez

Nightingale part 1 – Cosmo Sheldrake

***

— Ден, просыпайся… — Коломиец выныривает из сна, чувствуя аромат чужого парфюма. Светловолосый поднимает голову с плеча Корякова и впервые не чувствует стыда, но на парня старается много не смотреть. Поворачивая голову в сторону окна, понимает, что находятся они около какого-то однотипного музея. Встряхнув её в попытке прогнать дремоту, Денис ощупывает свой карман, дабы убедиться, что телефон на месте. В автобусе поднимается гул: одни переговариваются между собой, другие лениво слазят с кресел, направляясь к выходу. Наталья Михайловна пытается уследить и угомонить подростков, пока те умело спрыгивают с первой ступеньки автобуса на заснеженный асфальт.

— Как дети малые, — вздыхает руководительница, а после осматривает салон. — Остальные, не медлим! Выходим, выходим, время не тянем!

Оставшиеся, в том числе Денис и Илья, встают со своих мест и выходят.

На улице стоял мороз. Колючий и пронизывающий до костей. Денис ежится и зарывается в воротник куртки, идя быстрым шагом к тёплой каморке, находящейся в паре метров от средства передвижения. Коряков тоже не отставал. У темноволосого — спокойное, непринуждённое выражение лица, как обычно, будто он и не видел ничего, и о проблемах Дениса не знает. Эта обыденность успокаивает и ставит мысли в нужное русло.

Весь класс столпился у входа в музей, пока классная руководительница договаривалась с администрацией. Светловолосый переминался с ноги на ногу, пытаясь согреться. Чтобы скоротать время, тот берёт телефон и скроллит ленту пинтереста, упираясь о стену здания. Коряков, как обычно, подходит к Кашину и Тушенцову. Те болтают и смеются над чем-то, показывают пальцем на какого-то младшеклассника из другой группы, которая тоже стоит в очереди.

Внезапно телефон в руках Дениса завибрировал, парень вопросительно смотрит на незнакомый контакт в телеграм.

user345612987нравится на урале? слышал, там музеи скучные. могу развеять твою скуку) передавай привет своему новому телохранителю.жди подарок при возвращении.

Светловолосый перечитывает сообщение несколько раз, хмурится. Блокирует пользователя и убирает телефон обратно в карман куртки. Только после этого действия он осознаёт смысл написанного. Удушающая паника подступает к горлу, становится слишком зябко, и дрожь проходит по телу, будто пытаясь его перезагрузить. Юноша шарит взглядом по улице, присматривается к каждому прохожему, но ничего подозрительного не находит. Откуда Калюка знает про Илью? Откуда Илья знает про Влада? Много вопросов, Коломиец предчувствует, что всё-таки задаст некоторые Корякову. Зная Влада, тот может просто запугивать, но обычно у него всегда и везде есть связи, и Денис не удивится, что даже в Екатеринбурге у Калюки найдётся пара знакомых.

Хочется просто исчезнуть. Никогда не существовать и не присутствовать ни у кого в жизни. И курить хочется адски. Пора бросать.

Ненавидя задумываться о времени, Денис всё же иногда размышляет на эту тему. В себе он не видит будущего, но вот в других — да. Например, из Ильи получится хороший, творческий человек. Размышлял даже насчёт Влада. Должен же кончиться когда-нибудь период слежки, Калюка оклемается и в итоге закончит школу с красным аттестатом, ибо в его случае деньги решат любую проблему. А Денис? А Денис скорее сдохнет от самовыпила, чем сдаст вступительные и сможет поступить в нормальный вуз. Он-то еле-еле ОГЭ сдал.

Тот случайно пересекается взглядом с Коряковым, и темноволосый снова учуял, что что-то не так. Похлопал по плечам обоих парней и направился к светловолосому.

— Что-то не так? — спрашивает с заинтересованностью.

— Влад знает, где я нахожусь, — промямлил Денис, будто только научился разговаривать, — и тебя тоже знает.

— Ну, а как меня не знать? — спросил с усмешкой темноволосый, а после, видя в глазах парня напротив животный страх, серьёзнеет. —Думаешь, есть какая-то угроза?

— Я без понятия.

Дверь в помещение наконец отворяется, и толпа, не медля, заваливается в него. Внутри тепло, пахнет частично краской и мелом. Весь класс отправляют в гардеробную.

Когда толкучка заканчивается и все выходят, Коломиец снимает куртку и шарф, вешая их на крючок. Выходя, заметил, что все уже ушли в зал музея, даже Коряков. Быстрым шагом догоняет класс и получает шепотом нагоняй от Натальи Михайловны. Её слова о том, что нужно как-то быстрее, Денис не воспринимает всерьёз и, кивая учительнице, уходит ближе к Илье.

— Суровая Наталья Михайловна, однако. — начинает разговор Коломиец и видит привычную ухмылку темноволосого. Сам выдыхает, обретая непонятную умиротворённость рядом с парнем. Нормально ли это?

— Суровая, но справедливая. — парировал Коряков, легонько касаясь плеча Дениса своим.

Группу ведут через тёмный коридор, где практически не было освещения, к основному экспонату. Светловолосый неосознанно напрягается, его руки сжимают край толстовки.

— Ты чего?

Денис слышит обеспокоенный голос Ильи, а сам мысленно погружается в одну ситуацию…

***

Зима 24-го года.

Последним уроком — физкультура. Денис этот предмет не любит больше всего. Ну не вывозит его организм бегать по тридцать кругов и отжиматься, что ж поделать? И так настроение никакое — Влад опять испортил новую рубашку Коломийца, пролив на неё томатный сок, поэтому парню пришлось гонять по школе в чёрной футболке, предназначенной для физры.

"Почему он именно ко мне так относится?"

Вопрос крутился на протяжении всего дня. День по всем фронтам — хуйня, по-другому не описать. Ещё эти пробники по математике… Но девятый класс, всё-таки, чего он ожидал? Ссадины на бёдрах болят ужасно, вчера вечером пришлось пройти лезвием пару раз, чтобы выплеснуть эмоции.

На протяжении всех 45 минут последнего урока Калюка и его дружки докапывались и ставили подножки. Учительница смотрела на них, но ничего не говорила, она с ними заодно? Денис не знал. Под конец урока раны на бедре начали жечь и впоследствии кровоточить, поэтому он сбегает за семь минут до окончания урока в раздевалку. Там, в уборной, промывает вчерашний грех и накладывает чистый бинт. Всё это заняло больше времени, чем задумывалось. Парень планировал за эти семь минут быстро переодеться и слинять из школы. Но светловолосый не успевает. Звенит звонок об окончании последнего урока на этот учебный день (в этом году ученики девятых классов учились во вторую смену), и из спортивного зала начинают выливаться все 60 учеников. Была совмещёнка с десятым классом, Денис их особо не любил.

Быстро забирая рюкзак из общей раздевалки, тот ныряет обратно в туалет, заходит в кабинку и закрывается. Парень всегда переодевается последний. В кабинке делать это не очень удобно, ибо маленькие ужасно, и у светловолосого просто была паранойя. Залезает в телефон. Два процента.

"Да ну нет… почему сейчас-то?" — думает тот, и гаджет выключается. Проклиная всё, тот замечает, насколько на улице темно. В туалетах перегорели лампочки, поэтому освещения не было вовсе в этом помещении. Боязнь темноты навевала немую панику. Когда за стенкой всё утихомиривается и признаков наличия людей не было, парень выходит из кабинки и в тот же момент слышит щелчок поворота ключа. Дверь в саму раздевалку закрылась.

"Что это было?" — парень в панике подходит к двери, дёргает ручку, но та не поддаётся. За стенкой слышен смех. До боли знакомый.

— Посиди, подумай над своим поведением! — мерзкий голос Влада заставляет дёрнуться от двери на несколько сантиметров.

— Влад, дебил! Выпусти, выпусти меня! — кричит светловолосый, но слышит лишь отдаляющиеся голоса и хлопание коридорной двери.

Денис отстраняется от двери и упирается телом о холодную стену. Становится труднее дышать, он чувствует, как трясутся его руки, а ноги, по ощущениям, стали ватными. Он оседает на пол. Холод кафеля проникал сквозь спортивные штаны, заставляя его задрожать. Темнота, как смола, будто прилипала к телу и затягивала в пустоту. Стало панически страшно. Гробовая тишина прерывалась тяжёлыми вздохами и попытками включить телефон. Он роется в рюкзаке, стараясь найти зарядку, но перевернув все вещи, понимает, что забыл зарядное устройство дома.

"Откуда у него ключи от этой двери?"

«Подумай над своим поведением» — что он сделал не так? В чём заключается его вина? Он просто жил, существовал. И, похоже, для Калюки этого было достаточно.

Сердце бешено билось где-то в горле, он обхватывает руками колени и кладёт на них голову. К глазам проступают слёзы — горячие и беспомощные. Он вспоминает всё, что делал Влад. Кидал учебники Дениса в лужи, толкал того с лестниц, шептал самые грязные слова, пока никто не видел, зажимал в туалете… И разве это Денис должен вот так теперь сидеть и чуть ли не выть из-за несправедливости и жестокости к себе?

По ощущениям, проходит бесконечное количество времени, пока снаружи не послышались шаги. Денис резко встаёт и, немного пошатываясь, идёт поближе к двери.

— Кто здесь? — женский, уставший голос приближается к уборной, когда слышит оттуда звуки.

— Откройте меня… — хриплый, жалкий голос подаёт Коломиец и слышит, как, судя по всему, вахтёрша перебирает ключи и открывает дверь.

— Боже, мальчик, ты время видел? Бегом домой! — строго говорит та, и Денис спешно выходит из уборной.

— Простите, а сколько время?

— Полвосьмого!

После этого парень, как ошпаренный, выбегает из раздевалки и чуть ли не летит с лестницы. Берёт вещи, быстро переодевается прямиком в гардеробной и выходит из школы под бурчание охранника.

Домой тот приходит только к восьми. Родители даже не поинтересовались о том, где их сын пропадал.

В эту ночь в комнате свет не выключался.

***

— Ден, алё? — темноволосый дёргает того за плечо, заставляя Дениса обратить на себя внимание.

Коломиец смотрит на Илью и постепенно разжимает пальцы на своей кофте. Он не там. Не в уборной. Он здесь. В просторном помещении с застеклёнными экземплярами всяких экспонатов древнего времени. И он больше не в девятом «В» классе. Хотя переход в другую школу не решил все проблемы, но хотя бы сгладил острые углы. Денис выдыхает. Влад далеко, а угрозы — пока что только сообщение. Пока что.

— Всё нормально. Историю вспомнил одну…

— Плохо верится. Расскажешь?

— Может быть. — хмыкает, рассматривая свои руки.

На некоторых пальцах красовались кольца — несколько старых, потрёпанных временем, и одно новое — подарок Ильи. Все они довольно гармонично смотрятся на длинных и бледных, нездорового оттенка, пальцах. Коряков говорил, что они выглядят изящно, но сам Денис и в помине не видел в своих руках ничего красивого.

Вообще много чего приятного темноволосый говорил по поводу внешности Коломийца. Только зачем? Зачем это всё?

***

Экскурсия длилась слишком долго. Увлечённый своей работой гид с интересом рассказывал о монументах и тому подобном, только Денис видел, что всё это наивное «пристрастие» к своей работе было исключительно фальшью. Не может человек чисто физически на протяжении долгого времени ходить по одному и тому же залу кругами и с удовольствием рассказывать в тысячный раз про великий ЕКБ. Так не бывает. Присматриваясь, светловолосый замечает, как сильно экскурсовода музея раздражает Губанов тем, что постоянно пытается его перебить. И Коломиец чует, что в течение десяти минут экскурсовод просто…

— Мальчик, вместе со мной прошу не разговаривать и не вставлять свои пять копеек. — крайне вежливо, но строго пытается ответить мужчина юноше, на что тот цыкает. После этого Губанова уводит Наталья Михайловна в сторону и проводит воспитательные разговоры.

Всем весело, но Коломиец даже не усмехается, думает лишь о том, как сейчас гиду неловко и сложно рассказать что-то подросткам, которым, грубо говоря, глубоко насрать. Наверное, это не проблемы Дениса — он-то себя нормально ведёт. Только не сказать, конечно, что прям слушает и вникает. Да и тем более, экскурсия заканчивается через пятнадцать минут.

Группа останавливается у большой и некрасивой вазы, история которой была самой заезженной. Коломиец стоял возле экспоната и всматривался в потрескавшийся узор цветов. Гид говорил, мол, эта ваза была величественной и являлась художественной ценностью. На что мужчина получил подозрительные взгляды и пару смешков.

— Да у меня прабабка в хуева-кукуевом веке в такой же вазе грибы солила. Ценность, блять, художественная. — прошептал Коряков так, чтобы слышал только светловолосый.

Уголки губ Дениса дрогнули. Не улыбка, но почти что она.

Внезапно Илья замечает, что Даня и Руслан стоят возле оружейного стенда. Темноволосый кивает Денису, мол, скоро придёт, и отходит от парня на пару метров. Лица у всей троицы серьёзные и совсем не похожи на те, что были пару минут назад. Ружья, охотничьи кинжалы, ножи лежали в ряд. Блондин увидел, что Илья замирает, оценивающе щурится. Его руки сжимаются в кулаки. Тушенцов что-то говорит, похоже, не самое весёлое и радостное, что остальные просто кивают и добавляют своё. За ними интересно наблюдать. За взаимодействиями, как троя понимает друг друга с полуслова и имеет привычки практически одинаковые… Вот и сейчас те стоят возле экспонатов с одной и той же мимикой и перекидываются словами. Любопытно, что такого в этих орудиях?

За пять минут до окончания парни всё же расходятся по разным углам. Коряков снова подходит к Денису. Видя на лице у того вопросительный взгляд, просто отмахивается. Коломиец решил вопросы тому не задавать. Не хочет рассказывать — Денис не настаивает. Да и плюсом сам не хочет забивать голову.

— Ну вот вы и познакомились с основами столицы Урала и его историей… До свидания, было продуктивно с вами поработать. — скромно заканчивает гид, и всех отпускают в свободное плавание бродить по сувенирным лавкам в соседнем здании.

***

— Идут Белоснежка и семь гномов по лесу…

Светловолосый снимает очки и потирает переносицу, пока Коряков продолжает рассказывать самый, пожалуй, дебильный анекдот в жизни Дениса. Коломиец перелистывает чаты в соцсетях, надеясь увидеть там сообщения от родителей. Конечно, их не было. Обострённая справедливость прокрадывается в разум. Почему не пишут? Ответ всегда один — работают, зарабатывают на хотелки безработного, ленивого школьника, которому эти деньги никуда не уперлись. Разве финансы способны заменить родительскую любовь? Вряд ли. Иногда хочется максимально простую вещь — «привет, сынок. как дела?». Всё. Этого будет достаточно. Ему даже такое простое за все 16 лет родители не писали. И обидно ведь. Если заглянуть поглубже, покопаться в душе, то можно найти того ребенка, которого затыкали дорогими конфетами, чтобы не истерил и не донимал родителей своими безделушками. В первые девять лет это прокатывало, но потом мальчик просто отказывался от сладкого и какой-либо еды, купленной родителями в качестве утешения. Когда взрослые заметили это, то перестали обращать внимание на ребенка в общем. С наступлением 12-ти лет из заботы тот видел переводы на карту. Сначала тысяча, после «почему вы всегда заняты?» — три тысячи. И так по нарастающей. Сейчас стабильная взятка за молчание — 6-7 тысяч в две недели.

В прошлой школе, когда Денис пытался познакомиться с кем-то, то его нередко называли «нефтяным ребенком», когда узнавали, кто такие Коломийцы. Всегда приходилось слышать «я завидую, у тебя родители богатые!». Ладно это слышать в начальной школе — не все в свои 6-7 лет фильтруют речь. Но в средней школе было также.

Ребенок-недотрога богатеньких родителей!

Эти возгласы резали уши. С появлением Влада всё поменялось, насмешки стали не в сторону денег, а в сторону никчёмной личности Коломийца.

Недотрога.

Возможно, так оно и есть. Ну конечно, это же тот самый Коломиец, только ветром целованный, парень, которого никогда не интересовали отношения и вся эта стремительность приобрести кого-то. Потому что «кого-то» не хотелось. Если любить, то знать об этом человеке всё — все повадки, разбираться в характере человека лучше, чем тот, любить по-настоящему, а не на показ милой фоточки в инсте. Смысл заводить, приобретать? Отношения это не животное, чтобы заводить, и не продукт, чтобы приобрести. Отношения в первую очередь — это про доверие, понимание друг друга с полуслова, про умение решать конфликты и находить компромиссы. И как Денис это осознал в 13 лет, так и придерживается, что если любить — то не как в театрах и фильмах. И Денис никогда не считал, что в отношениях должна быть пошлость. Он всю жизни этого остерегается. Понимание, что это, есть, но вот попробовать никогда не хотелось. Да и после всех ситуаций, когда Калюка зажимал светловолосого в туалете — этого всего не хотелось и в помине, стало ассоциироваться с неприятными воспоминаниями.

Единственный, кто правда волнуется за него, это Илья. Безумно талантливый, объективно привлекательный, с напористым характером. У того, кого есть вкус в одежде, кто понимает по одному взгляду и бьёт всегда в цель. Эта россыпь родинок, которые Денис всегда рассматривает… Ну не бывает такого идеального человека.

Не бывает. Илья — не робот и далеко не идеальный. Он человек, со своими чувствами, мыслями и переживаниями. Коломиец знает. Но ему довольно дискомфортно думать о том, что конфликты все же будут. Это неотъемлемый процесс дружбы, способ узнать друг друга лучше. Дискомфортно, потому что не умеет эти ссоры корректно решать и действительно боится, что может что-то разрушить. И напряжение, недосказанность между ними доходит до пиковой степени, что Денису кажется, что вот-вот и терпение Ильи кончится.

И оно кончилось.

***

— Я этот конкурс две недели делал и следовал абсолютно всем критериям, вы мне хотите сказать, что я не прохожу из-за детали, которая по идее ничего в композиции не меняет? — темноволосый сидит на закрытой крышке унитаза в номере. Перед Новым годом тот подал заявления в хорошую, профессиональную художественную школу. И вот, только сейчас поступил звонок.

— Поймите, нам нужны талантливые ученики, дабы обеспечить серьёзную, рабочую атмосферу. Вы не подходите. Вы не дотягиваете. До свидания, приходите в следующем году. — произносит давно заученную речь мерзкий голос лет пятидесяти, и потом звонок сбрасывается. Обида, гнев, разочарование — всё смешивается в единый ком.

В следующем году. Не дотягиваете.

Илью просто культурно послали, обесценив всю работу и старания. Это выбивает воздух из лёгких. Смотря на прошлогодние работы, которые прошли, Коряков поставил цель — кровь из носа пройти порог и попасть именно туда. В итоге что? А в итоге нихуя. Злость на себя, в первую очередь.

НЕ ДОСТОИН ЭТОГО МЕСТА.

Давненько Корякова так не обливали дерьмом, совсем уж и забыл, каково это — ебашить за престижное место в творческих группах. Там все лицемерные. Один неверный шаг (точнее, мнение) и ты в яме. Чёрной такой, где надежды на свет нет. Ненависть преподавателей, завышенные ожидания… Но Коряков был готов. Ради образования и нормальной жизни в будущем. Ради востребованных картин, ради квартиры, а не общежития. Он был готов держать эти карандаши с масляными красками 24 на 7 и уже приготовился к тому, что свободного времени не будет и придётся как-то совмещать работу, учёбу в школе и художку. Но его не приняли, и теперь всякий смысл рисовать перестаёт существовать. Это временно, Илья в курсе. После отъезда тот возьмёт в руки бумагу, и всё будет хорошо…

Он встаёт и подходит к зеркалу. Голос матери отдаётся в ушах. Зачем тебе вообще эта художественная школа? Отец тебе с детства говорил, что творчество ни к чему. Лучше, вон, юрист! Знаешь, какая востребованная профессия?

Да ничего они не знают, что отец в таких профессиях был не силён, что матушка такая же. Батя то и дело был помешан на христианской параше, пытался с семи лет втолковать ребёнку, что его судьба зависит от бога и ему всегда нужно поклоняться.

"Вот и помер, блять, тоже от своего бога, хотя каждый день молился. И я молился, но вот незадача… мне это не помогло"

Глаза красные. Щиплет ужасно. Голова кругом. Вспоминает день, когда отца хоронили.

Ты должен быть сильным. Бог забирает лучших, нет смысла переживать, он в лучшем мире. Если так произошло — то это должно было случиться. Его не вернуть.

Слова от бабушки по отцовской линии вбились в голову. Теперь понятно, откуда ноги росли. Но почему-то эти слова были сказаны только Илье. Мать рыдала навзрыд, и Корякову видеть было это невыносимо. Все плакали, а Илья? Расцарапал руки в кровь, сам того не подозревая, и заметив алую жидкость, которая текла по запястью, ужаснулся так, что по пути в уборную чуть сознание не потерял. А в уборной, вроде, всё же потерял. Не помнит толком ничего. Зато отчётливо запомнил тот момент, когда стал делать себе больно тупо на подсознательном фоне и как тяжело было справляться с этим всем в одиночку. А потом эта эра — спасателя, которая идёт до сих пор. Он старается помочь всем: маме, Руслану, Дане… Денису в том числе. Вот только менталка потихоньку сыпется от такой нагрузки, и Коряков в самые измотанные моменты слышит голоса родителей, в большей части отца. Как и сейчас. Он не поступил, Денису нужно помочь, Коряков даже не знает, как дела у матери. Она ему в последнее время не пишет, и Илья накручивает себя ужасно. Ей он писал за дни, проведённые в ЕКБ, два раза, ни одно из сообщений не было прочитано. Настораживает, потому что у женщины с сердцем проблемы и той противопоказан алкоголь, но она его хуячит чуть ли не литрами.

Сегодняшний день — это просто ад. И как же темноволосый хочет, чтобы его кто-то успокоил и впервые погладил по головушке, сказав, что всё пройдёт.

Денис стоит по ту сторону двери. Потому что не знает, куда себя деть. До безумия странное и непонятное ощущение тревоги не за себя. Он прекрасно слышал разговор. Слышит и тяжёлое дыхание. Но слова по типу «как ты?» не лезут. Стоят комом в горле, разгоняя ещё больший страх потерять кого-то. Если сейчас он не поддержит, то, наверное, Корякову будет неприятно. Хотя не наверное, а сто пудов. Немая просьба о помощи. Как же светловолосому это знакомо.

— Говорят, я не дотягиваю. — голос Ильи сухой и холодный, слышится дрожь.

— Я видел твою работу и считаю, что она гениальна.

— Да нихуя она не гениальная, Ден! Этот проект обычный и посредственный, я не дотягиваю! Понимаешь? Я не дотягиваю до их великих стандартов!

Его голос впервые срывается на крик. В уборной что-то падает. Кричит он совсем не на Дениса, хотя в таком состоянии очень хочется испортить настроение всем на свете.

— Они идиоты. — выдаёт Денис просто от бессилия. Он не может ничего сказать. Не умеет поддерживать.

Дверь ванной распахивается, и оттуда выходит Илья, не смотря на Дениса, тот проходит к мини-бару и наливает стакан воды. Он выпивает его залпом. Взгляд стеклянный. Вода особо не помогла.

— Понимаешь, в чём прикол? Я был готов стараться, уделять столько времени, сколько не уделял бы никто… Но мои старания в мусорку!

— Они не достойны тебя. Никакая сраная художка не достойна твоего подавленного состояния. У нас, в Питере, куча возможностей и других школ…

Коряков стоит за этой стойкой как вкопанный. Он трёт глаза. Нельзя. Он должен быть сильным.

Нет, нет, не надо…

Смотрит на Коломийца и выдавливает последнее, что может:— Кому какое дело, чего я достоин? Самое худшее, что я стою здесь и реву как последняя сука из-за этой художки… А у меня…

— А у тебя? — Денис позволяет себе подойти ближе. Сердце сжимается. Настолько непривычно видеть Илью таким… Раскрытым.

— Мама не отвечает, а у неё сердце, она пьёт и на связь не выходит. И я, блять, даже не знаю, жива она, не жива… Я не могу ничего сделать. Как тогда с отцом. Ни-че-го… — это было последней каплей, и по лицу Корякова скатывается одинокая слеза. Потом вторая. На третьей Коломиец выходит из ступора.

— Присядь. Илья, сядь. — светловолосый усаживает того на кровать. Сам же стоит рядом.

Темноволосый не сопротивляется, садится на край кровати. Его тело содрогается. Руки упёрты в лоб. Он не ревёт, не всхлипывает. Слёзы бесшумно падают на гостиный ковёр.

По идее, сейчас у Дениса должна быть чуть ли не смертельная тревога, но сейчас, на удивление, он крайне спокоен. Осознание ответственности приносит в чувства. Теперь его время повозиться и привести в чувства Илью, как тот приводил его.

Коломиец разворачивается и идёт к ванной комнате, оставляя Корякова на полторы минуты одного. За эти моменты времени Денис успевает выдохнуть и намочить чистое полотенце холодной водой. Все эти действия чуть ли не машинальные. В сознании белый шум. Может, он развеется, когда всё встанет на свои места. Но сейчас Денису такое спокойствие только на руку.

Протягивая влажное полотенце парню, тот сначала уставляется недоверием в виде своих зелёных глаз, но помощь принимает и прижимает прохладную ткань к лицу. Дыхание постепенно выравнивается, тело перестаёт подрагивать, а к Коломийцу приходит ясность.

— Ден, я…

— Позвони матери. — перебивает Денис и, обогнув комнату парой шагов, выходит, оставляя Илью наедине с предложением и телефоном.

***

Возвращается через двадцать минут. За этот промежуток времени он успел пройтись по отелю, оценить его внешний вид и прикинуть, что будет делать в первую очередь, когда вернётся домой. Наверное, возьмёт отдых на пару дней под маской болезни и как можно лучше отоспится, если получится. Выключит телефон, подумает о проблемах и их всевозможных отсрочках на будущее, поест, может, нормально. Всё, кроме полноценного разговора с Ильёй. Полноценно — это серьёзное, что-то важное, то, что может заставить выйти из рамок комфорта. Заставит лишний раз подумать о взаимоотношениях с Коряковым и правильно ли это. А об этом, мягко говоря, думать не хочется.

Приоткрывая дверь номера, светловолосый видит Илью, сосредоточенного на скетчбуке. Хмурые брови, поджатые губы, резкие линии карандашом контрастировали с расслабленной позой — он лежал, опираясь на подушку, закинув ногу на ногу. Как только Коломиец вошёл, рука темноволосого замирает, оставляя грифель карандаша висеть в воздухе. Пальцы нервно сжимаются вокруг канцелярской принадлежности, далее отпуская её вовсе. Карандаш падает на кровать.

Денис проходит к своему спальному месту, пока Илья подаёт голос.— Она не взяла трубку, — вздыхает, откладывая блокнот. Немного встрепенувшись, продолжает. — Я позвонил соседке, с которой мы нормально общаемся, она иногда присматривает за матерью. В общем, её сегодня в больницу положили. Буквально час назад. Врачи говорят, что на неделю минимум, а возвращаемся мы через три дня.

До Дениса не сразу доходит смысл сказанного, он ещё несколько секунд молчит, усаживаясь на кровать.

— То есть?

— По приезде домой меня может забрать опека.

Уставившись на Корякова, смотрит с недоумением. Слово «опека» подразумевала в себе сразу несколько значений. Детский дом, незнакомые люди в форме и чувство брошенности. Денису не приходилось быть там, но устойчивые представления имеет, да и книги с похожей темой оставили некий отпечаток. Вдруг режущая ясность заставляет онеметь. К горлу подкатывает ком, который оборачивается горечью. Раньше, когда они только познакомились, Коломиец был уверен в том, что даже если Ильи не будет, то он легко отпустит Корякова. Но сейчас пришло полное осознание того, что нет. Он не хочет. Не хочет, чтобы это произошло именно так. Не хочет, чтобы с Ильёй так поступили.

Понимает, конечно, что темноволосый и там сможет нормально адаптироваться. Но кто его знает? А если всё не пройдёт хорошо? Если ему там будет плохо? Никого и волновать это не будет. Ни продажных воспитателей, ненавидящих детей, ни проплаченного руководства, ни уборщиц, работающих за мизерную зарплату.

Если у матери отберут родительские права, то два года Илья тупо будет находиться в государственном приюте, где на всех сирот давно клали огромный болт.

От этой мысли голова начинает гудеть. Сложно осознать то, что Коломиец привязался. К человеку, комфорту, смеху, зелёным глазам, видящим его насквозь. Он привык к Илье. Хочется остаться с напористым взглядом и характером подольше, прежде чем темноволосый погрузится во все разбирательства с опекой и проблемами.

"Нет, блять, Коломиец, подумай хорошенько!

Что вообще говорить в таких ситуациях?"

– У тебя есть три дня, чтобы собраться с мыслями и переварить информацию. Это не навсегда… – фраза дерьмовая, реально плохо. Но это единственное, что может сказать светловолосый.

– Три дня, – тихо повторяет Илья. В его голосе нет ни тревоги, ни паники, что заставляет Дениса насторожиться. И не зря. — Три дня, чтобы что? — едко переспрашивает. — Собраться? Как я могу быть подготовлен к тому, что меня заберут? Или не заберут? Я понятия не имею, что со мной будет! Может, найдутся мне незнакомые родственники, которые захотят взять меня под ответственность? Или меня пристроит кто-нибудь… Я не знаю, что именно меня ждёт.

Зеленоглазый резко подрывается с кровати и спешит к окну, будто оно может помочь с находкой ответов. Все проблемы свалились внезапно, как и метель за стеклами отеля. Пару мгновений назад её не было, лишь ветер завывал изредка, Коряков слышал в этом вое свою душу. Юноша цепляется за подоконник, сжимая пальцы настолько сильно, что белеют ладони. Идеальный момент для искренних разговоров.

— Может, наконец мне расскажешь о Владе и почему этот чмырь всегда ошивается с тобой? Или я пока не дотягиваю? — парень не оборачивается, лишь улавливает, как Коломиец тяжело вздыхает, понимая, что ситуация всё же ускользает из-под его контроля. Было ли оно? В мечтах только. — Я жду.

Ждун, блять.

— Он появился ещё в прошлой школе. Не так посмотрел, не так что-то сказал и всё. Сначала стебался, потом узнал, что наши родители в одной компании работают, просто в разных направлениях и… вот. Пошло-поехало. У половины школы мои данные, детские фотографии, — Денис запнулся. — маленький сборник стихов. Он остался в той школе. Я виню себя за то, что тот блокнот случайно попал в рюкзак со всеми учебниками. Там же не только стихи. Там все мои ошибки, вся моя жизнь. Его рвали на страницы, подкидывали мне в шкафчик, развешивали в туалетах. И это, наверное, малая часть того, что с ним делали. Остальную я попросту не знаю. Может, до завуча добралось. И это только восьмой класс.

Коломиец умолкает. Про сборник со стихами лично знакомы старая гимназия, Калюка и теперь ещё Коряков. Стыд и позор. В тот период времени было гораздо хуже, чем сейчас. Стихи писались соответствующие — удручённые, расцвет максимализма, гипербол, заумных словечек о боли и страхе перед неизвестным человеком. Все знали, кто он и кем является. После распространения чёрного блокнота с единственной наклейкой “the moon is beautiful, isn't it?” парень больше не мог писать по-настоящему искренне. Во всех записях с девятого класса он врал. Не мог выдавить из себя правдивые слова о своём самочувствии. Но нет. Он не писал, что всё в его жизни хорошо. Он писал так, чтобы до его слов не смог приебаться ни один. Не было постыдных фраз, подразумевавших, мол, всё очень плохо и он хочет выпилиться кухонным ножом при первом же столкновении с Владом. Было «всё неплохо» и «лучше, чем могло быть». После года таких замашек он и вовсе перехотел писать стихи. Они ему не нравились, но зато были по ГОСТу безопасными в случае чего.

— В конце концов, я перестал писать.

— Он украл... –– Илья запинается, подпирает правильные слова. –– у тебя голос. Это не ты перестал, а он заставил перестать иметь свою изюминку. — Илья подводит итог. Он давно расслабил спину и плечи. Отпустил край подоконника и прекратил вглядываться в фонарь на улице, дабы сбавить минутную агрессию. Они сейчас оба в не самом лучшем состоянии, лишний вздор не нужен. — Скучаешь по блокноту?

Скучать странно. Скучать — значит думать. А Денис думал о нём только ночью и когда видел вырванные страницы в шкафу. Ещё Коломиец думал о возможности писать правду — как о мечте. И этих мыслей было гораздо больше.

— Частично. Но я скучаю не по блокноту, а по правде. Там её много.

— Я верю, — парень отходит от подоконника и берёт со стола скетчбук. Перелистывает его, хмурится на середине. Останавливается на странице и подходит к светловолосому, сидящему на кровати. — Личные рисунки я показываю не всем, но послушай, — Коряков протягивает блокнот. — Сделай что-нибудь с этой страницей.

Приехали. Вы на конечной. Потому что на листе нарисован Коломиец. Не самый точный портрет, но распознать можно легко. Контуры его лица намечены уверенными, но бережными штрихами. Особенно тщательно были прорисованы глаза и волосы. В глазах читалась глубина, которую Коломиец даже не видел в собственном отражении.

— А ты ещё говорил, что не умеешь людей рисовать. — фыркает Денис, проводя рукой по рисунку, смахивая невидимые крошки от грифеля.

— Это первый портрет, который получился более-менее хорошо. Похоже?

— Похоже. — непривычно видеть себя таким. Не кривым пятном через зеркало собственного восприятия, а через чужое, но более бережное? Видно, что Илья старался. Коломиец всегда видит, когда тот старается. Гордится. Не каждый бы так смог.

Светловолосый замечает пустое место в углу страницы, сделанное будто специально.

— И… что мне надо сделать? — Денис поворачивает голову в сторону Ильи, который, в свою очередь, уже протягивает парню чёрную ручку и карандаш.

— Не знаю. Напиши что-нибудь, хуй себе на щеке нарисуй.

— Ага, щас. У меня и так жизнь не сахар, наведу ещё на себя проклятие какое-нибудь. — в шутку язвит Коломиец, беря из предложенных предметов гелевую ручку. Рисовать он явно не собирался.

Денис, прежде чем что-то накалякать, задумывается. Реально, а что писать-то? В голове ноль адекватных идей, мысли забиты чужими проблемами, и сложить это всё не получается. Страшно прикоснуться ручкой к листу и всё испортить.

Пришла идея. Коряков всегда был честен в своих словах, действиях и поступках. Вся фишка Ильи заключалась в прямолинейности и честности, цепляющей Дениса вдоль да поперек. Он был безжалостно точен в своих высказываниях. Одним словом — искренность.

Он прикасается к листу и выписывает небрежными печатными буквами мысль, адресованную Корякову, которая мучила Дениса на протяжении последнего месяца.

«Твоя искренность меня цепляет».