29 глава - Мир эгоистов

Эмили повезло, что взрослые не любят разбираться в подростковых интрижках, считая их наивными и слишком глупыми. Это была ложь, в которую обязательно должны поверить, даже если бы Антон стал отрицать — наоборот, это помогло усилить эффект. Он собственными руками сделал эту историю правдоподобной, оказавшись достаточно глупым, чтобы повестись на уловку.

Несколько дней он не появлялся в школе: скорее всего, притворялся смертельно больным, лёжа в кровати. Эмили была практически уверена, что его мать ни на шаг от него не отходит. Возможно, бабушка. Чаще всего такими слюнтяями вырастают мальчики, которые постоянно были под тёплым женским крылом, которые только и знали, что порхать над ним и лелеять. Такие дети вырастают, будучи уверенными, что весь мир будет точно так же давать им всё по их первой прихоти, а слёзы и крики смогут помочь добыть остальное. Но мир так не работает, и однажды они об это узнают, получив нехилую пощёчину от реальности.

Через неделю парень он начал ходить в школу, а ещё через одну подкараулил Эмили у той же подземки и столкнул её с лестницы, практически с самого верха.

— Мам, я в порядке, не волнуйся, — шептала Эмили, лёжа на больничной койке.

После падения она потеряла сознание, парень испугался и убежал, запершись дома в собственной комнате, а Эмили через пару минут обнаружил прохожий, который и вызвал скорую. На самом деле он был не первым, кто увидел Эмили, лежащую на полу без сознания. Просто группа парней, проходивших мимо, подумали, что она напилась и потеряла сознание или приняла больше своей обычной нормы. Они посмеялись, двинувшись дальше и ещё пару раз оглянувшись на неё, сами будучи не совсем трезвыми.

— У тебя сотрясение...

— И перелом. Да, я помню, мам, — левая рука была перевязана и закреплена за шеей. Открытая часть руки и верх ладони были покрыты тёмным синим оттенком, словно плохой загар, смешанный с грязной краской. На лице разбита губа, а возле виска была небольшая царапина.

— Что произошло? Это был он?

— Я споткнулась о собственную ногу. Тебе не стоит волноваться. Это просто нелепая случайность, — Эмили устало смотрела на мать, что сидела рядом с её койкой, и старалась раскрыть глаза пошире. Голова всё ещё кружилась, а содержимое желудка вот-вот было готово выпрыгнуть наружу. Рука болела, и единственное, что ей сейчас хотелось сделать — это полежать в тишине, посмотреть в окно и желательно не чувствовать боли, но вряд ли от неё удастся быстро избавиться.

— Как скажешь, — Анна не собиралась трогать эту случайность, потому что это забота Эмили. Это должен быть её выбор. Анна лишь обязана наблюдать за этим с интересом и ожиданием. — Тебе придётся остаться здесь ненадолго.

— Да, хорошо. Тебе следует идти домой.

— Напиши, что тебе понадобится, я принесу всё завтра, — женщина коснулась губами лба Эмили, стараясь не причинить лишнюю боль.

— Хорошо.

Девушка смотрела, как мать приближалась к двери, а после исчезла в коридоре. Впервые тишина и спокойствие за последние несколько часов. Эмили смотрела в окно, вспоминая, как каменный пол начал резко приближаться к ней, земля исчезла из-под ног, а перед этим чья-то сильная рука толкнула вперёд. Обычно прохожие не толкают друг друга с лестницы, а прикосновение этой руки было знакомым, пусть даже таким быстрым. Антон часто подходил со спины и касался плеча Эмили, произнося при этом какие-то гадости, которые она пропускала мимо ушей.

Вечер Анна провела в кабинете. Она не написала ни слова, а просидела несколько часов, пялясь на шкафчик с письмами от крёстного. Смотря на них теперь, она вспоминала, что он любил подкидывать записки, даже когда она была маленькой. Тогда он оставлял их у неё под дверью, а сверху всегда лежало что-то сладенькое. Виктор Алексеевич обычно писал ей что-то приятное или какие-то забавные факты. Именно благодаря ему она впервые услышала про жанр фэнтези, который он называл «сказка для взрослых». Сейчас это могло бы прозвучать пошло, но тогда это вызывало на губах ребёнка милую улыбку, пока она поедала конфету, сидя на кровати.

В то время он писал от руки. Анна любила смотреть на его красивый почерк, часто обводила все его записи, надеясь, что её почерк станет таким же. Но она всё ещё далека от него и, кажется, всегда будет.

На следующий день Анна пришла в больницу после обеда. Она ступала по коридору к палате, когда увидела перед собой застывшую девушку. Это была Ева. Она стояла с листком в руках. Никто не ожидал этой встречи, но жизнь слишком непредсказуема, так что, наверное, стоит перестать удивляться подобным совпадениям. Они стояли, смотря друг другу в глаза, пока Ева первая не сделала шаг навстречу, а Анна не собиралась избегать. Зачем? Разве в этом есть смысл?

— Добрый день.

— Добрый, — Анна бросила взгляд на листок, которым оказался небольшой обрывок с названием лекарства.

— Я немного простыла, — словно предвидя вопрос, ответила Ева, заметив взгляд на листке бумаги. Но Анна бы не стала спрашивать, даже если бы ей было очень любопытно, даже если бы это было всё, о чём она могла думать. Женщина бы лучше попыталась узнать это иными путями, чем спросить напрямую и показать свою заинтересованность, которую не признавала даже для себя.

Ева солгала. Ну, или не совсем. Девушка не могла спокойно заснуть после смерти своего приёмного отца. Каждую ночь она часами ворочалась в кровати, пытаясь поспать хотя бы несколько часов, но не получалось. Сердце бешено колотилось, словно она бежала марафон, а в голове крутились мысли одна за другой. Ева уже не могла нормально вести повседневную жизнь, глаза постоянно были красные, усталость валила с ног, но стоило ей забраться в постель, как дыхание учащалось, а сердцебиение отдавало в висках. Она могла не спать сутками, а после подремать часа четыре и вскочить, всё ещё будучи уставшей, но без возможности снова вернуться в постель. Ева начала пить лекарства, но со временем и они переставали давать результат. Врачи советовали сходить к психологу, но она верила, что ей лишь нужно ещё немного времени.

— Поправляйся, — Анна собиралась идти дальше, но вопрос Евы остановил её прежде, чем она успела сделать второй шаг.

— Вы хорошо себя чувствуете? — слабый голос с лёгкой хрипотцой раздался в воздухе.

— Да, — после небольшой паузы ответила Анна.

— Я рада, что у вас всё в порядке.

Анна ждала, что это будет последняя фраза, что девушка попрощается и пойдёт дальше и ей не придётся заставлять себя уходить. Анна ненавидела сомнения, которые появлялись внутри: желание зайти дальше, узнать больше, но она боялась утонуть в глубине, дна которой не могла увидеть. Она смотрела на Еву, и её пробирала дрожь, голос мог сорваться в любой момент и захрипеть от слабости, а ноги — подкоситься.

К ним подошла медсестра.

— Здравствуйте, ваша дочь сейчас на осмотре, можете подождать в палате, она скоро вернётся.

Медсестра ушла, а Анна с любопытством подняла свой взгляд на Еву. Что она чувствовала в этот момент? Что она испытала, когда узнала, что у матери, которая бросила её, есть ещё одна дочь? Ещё одна дочь, о которой она заботится, с которой она всегда рядом, которую она не бросила.

— Кажется, ваша дочь заболела, — девушка улыбалась словно смущённо, но причиной была боль. Боль, которую она ещё даже не осознала, а просто чувствовала подсознательно. — Надеюсь, она скоро поправится. До свидания.

Ева в последний раз подарила свою слабую улыбку и, повернувшись, быстро скрылась за углом больничного коридора.

Анна ещё долго вспоминала её прощальный взгляд, стихший голос и слегка покрасневшие глаза. Лишь зайдя в палату, она осознаёт, какой болезненный вид был у Евы, но в тот момент она была настолько сосредоточена на собственных мыслях, что даже не заметила бледный цвет кожи и опухшие глаза. Она не обратила внимание на её слабый голос, на хрипотцу, на бледные губы и красноту взгляда. Она не заметила тогда ничего, а теперь это долбилось в её сознании, словно крича и презирая.

Бывали дни, когда она задумывалась о том, что бы случилось, если бы она случайно столкнулась с дочерью. Как бы это было? Узнала бы она её сразу же или нет? Стала бы та кричать на неё или просто молчала? Что бы она сказала? Или она не сказала бы ничего? Такие мысли возникали временами, но Анна прогоняла их, а если не получалось, то вооружалась бокалом вина.

В итоге она оказалась в замкнутом круге, из которого уже было не выбраться. Она не могла начать общение, потому что в этом не было смысла, да она не стала бы и пытаться. Что говорить? Что делать? Анна избегала любой мысли, не желая признавать собственную слабость, никчёмность и страх. Всё, чего она хотела — не сталкиваться с этой проблемой и дальше, но теперь в голове было её лицо, её голос, её походка... её красные грустные глаза.

Анна принесла Эмили несколько книг, ноутбук, вещи и пару учебных тетрадей. Всё, что она просила. Некоторое время женщина проводила в больнице — обычно оно протекало за разговорами о прошлом, но чаще всего Эмили интересовал процесс создания книги. Это кажется таким нереальным, отдалённым и сложным, но в то же время для некоторых может показаться невероятно простым. Ведь это просто набор предложений, просто какая-то история, ведь каждый способен рассказать историю. Но не каждый сможет своей историей зацепить.

— Как у тебя появляется идея для новой книги?

— Она просто приходит. Ничего магического, ничего конкретного.

— После идеи ведь всё идёт намного проще? Наверное, сейчас уже очень сложно придумать что-то новое.

— Нет, после идеи начинается самое сложное — процесс написания. Да я и не пытаюсь создать что-то новое. Я лишь пишу то, что возникает в моей голове.

Идеи порой возникали одна за другой, она не бралась за все. Обычно они появлялись перед сном из-за очередной бессонницы. Когда крутишься часами в кровати, становится скучно, и тогда она начинала впускать в свою голову новые истории. А после эти истории могли стать новой книгой. Рядом с кроватью, на столике, всегда лежал блокнот, чтобы записывать в него все пред сонные идеи, иначе на утро о них уже можно и не вспомнить. Будет слишком печально забыть идею, которая могла бы стать шедевром современного творчества или обычной книженцией, которую не прочтёт и сотня человек, но которая будет важна для неё.

— Но как можно понять, что эта идея стоящая, что она обязательно понравится людям?

— Никак. Если человек пишет для других, чтобы угодить обществу, чтобы постараться получить побольше фанатов и славы, то его едва ли можно назвать настоящим писателем. Писательство — не сама его цель, а лишь средство, чтобы чего-то достичь. Я пишу историю, не имея ни малейшего понятия, как на неё отреагируют люди, но я пишу её, потому что она мне интересна, потому что я сама хочу узнать финал. Я просто не могу не выговориться.

К этому времени у Анны сформировалось вполне чёткое для себя представление о том, почему некоторые люди становятся писателями, что их подталкивает к этому решению и что этому предшествует. Её ответ был краток — боль. Вряд ли счастливые люди, которые наслаждаются своей жизнью, которые хотят двигаться дальше, узнавать что-то новое, получать удовольствие, решат запереть себя дома, чтобы сидеть по несколько часов и писать выдуманную историю из головы. Может, писатели сумасшедшие? Кто знает, среди едва здоровых сложно отыскать больных.

— Я ненадолго, — Анна приподнялась со стула, направившись к выходу.

Периодически она бродила по коридорам больницы, уверяя себя, что это любопытство. Быть может, она увидит что-то полезное, быть может, здесь зародится идея для её новой истории, но правда была в другом, и Анна это знала. Она понимала это, просто отказывалась принимать. Мозг повторял одну и ту же мысль, надеясь заглушить истинную, но от этого желание столкнуться с Евой ещё раз не становилось меньше. У этого желания даже не было цели. Скорее всего, она бы просто прошла мимо, делая вид, что не замечает, но сам факт, сам процесс прохождения мимо. Кажется, ей просто хотелось встретиться ещё разок. Так что она бродила по коридору, надеясь на очередную случайность, ведь жизнь слишком непредсказуема. Так может, она смогла бы подарить ей ещё одну?

Подходя к палате, Анна услышала внутри чей-то голос. Он был мужским, скорее юношеским. Подойдя к самой двери, женщина узнала голос Антона. Она услышала его «прости», а после ещё несколько несвязных слов и замятых выражений — уже через пару минут он вылетел из палаты, бегло поздоровавшись с Анной, скорее всего, даже не посмотрев на её лицо и смутно понимая, кто перед ним.

— Кажется, у тебя был гость, — Анна подходила к кровати Эмили.

— Да. Он приходил извиниться, — Эмили выдержала недолгую паузу, словно это был конец, но после продолжила. — Сказал, что больше не будет меня ни в чём обвинять.

— Хорошо, — Анна кивнула с лёгкой улыбкой, а после оглянулась на соседку Эмили по палате, которая, кажется, очень увлечённо читала, но её глаза не шевелились, а руки слишком крепко сжимали края книги.

Через несколько дней Эмили выписали, ещё какое-то время она провела дома, не посещая школу. Ей хотелось продлить этот момент, но оттягивать вечность было невозможно. Зайдя однажды в комнату дочери, Анна увидела фотографию из больницы. Они сделали этот снимок в день выписки: медсестра настояла, чтобы этот момент они запечатлели на камеру, и даже вызвалась поработать на пару минут их фотографом. Анне показалось это глупым, но Эмили нашла идею отличной. Теперь у них было совместное фото, их первое совместное фото.

Порой — такое случалось очень редко — Анна жалела, что у неё не осталось ни одной фотографии матери. Она стояла над сундуком возле дерева, вспоминая очертания её внешности, и теперь, спустя столько лет, не могла быть до конца уверена, что помнила её внешность верно. Действительно ли у неё была родинка на щеке или Анна её придумала? Была ли она такой худой или Анна слишком преувеличивала это в собственной голове? Действительно ли глаза были слегка припухшими? Стоя над прахом, она хотела достать из кармана фото и посмотреть на него, чтобы чётко представить лицо женщины, о которой так часто вспоминает.

Некоторые люди искренне надеются, что, выбравшись из собственного дома, они наконец-то обретут свободу. Может быть, но, к сожалению, а для некоторых — к счастью, семья — это не то, что можно просто покинуть и забыть. Анна сожгла свою дотла, но она продолжала жить в ней. В её воспоминаниях, сожалениях, детских травмах, которые она отыскала в себе лишь с годами. Говорят, что у каждого человека есть детские травмы, просто не все это знают, да и не всех это волнует. Порой это не является настолько очевидным, порой не оказывает особого влияния на уже взрослую жизнь человека, а для некоторых даже может показаться и не травмой вовсе. Замкнутость, нерешительность, перфекционизм, неуверенность в себе, агрессивность, чувство вины... Семья — это маленький мир каждого человека, в котором он проводит один из главных периодов своей жизни — его зарождение. Так что всё, что формируется в человеке, берёт своё начало именно в этом мире. Оно попадает под его влияние, давление, как сказали бы некоторые.

Анне было лет шестнадцать, когда она смогла впервые практически полностью осознать, что происходит между ней и матерью. Анна уже давно понимала, что не может её любить, ведь мать не дала ей этого первой: не научила, не поделилась, не показала каково это, когда тебя любят и когда любишь ты. Иногда Анна хотела попытаться: копалась в памяти, стараясь отыскать хоть что-то, хотя бы одно объятие, хотя бы одно искреннее и заботливое слово, но это было бессмысленно. Всё, что она находила, было старым, из детства, и верить этим воспоминаниям порой было сложно, ведь в это самое мгновение перед ней словно сидел совершенно другой человек. Разве могла эта женщина когда-то ласково кормить её с ложечки и рассказывать перед сном сказки, называть её «Аннушка» и смотреть с любовью в глазах?

Она мечтала о любви матери, она мечтала любить её в ответ, но единственное, с чем Анна сталкивалась каждый день — равнодушие и холодный взгляд. Быть родителем сложнее, чем многие могут себе представить. Кто-то думает, что это просто, что, если что-то пойдёт не так, то после ведь обязательно можно будет исправить. Исправить?! Серьёзно?! А после именно эти родители жалуются, что не могут разобраться с агрессивным подростком, что у ребёнка слишком много депрессивных мыслей, что он закрыт от общества, не хочет учиться или что алкоголь в нём бывает чаще обычной воды. Быть родителем чертовски сложно, и, кажется, Анна осознала это ещё раньше, чем смогла сформулировать в собственной голове. Осознала это достаточно рано, чтобы не приблизиться к Еве даже после смерти отца.

Собирая вещи дочери в больницу, Анна увидела одну из своих книг, слегка торчащую у неё из-под подушки. Это была одна из недавних. Если её не подводила память, то книга была издана три года назад. Это означало, что все предыдущие Эмили уже давно успела прочитать, если она следовала негласному правилу и передвигалась с самого начала карьеры «Женщины в чёрном». Это объясняло, почему вопросов о творчестве стало появляться всё больше, Анна ожидала этого. Всё, что запретно, привлекает к себе внимание лишь больше, хотя женщина не то чтобы запрещала — она просто не рекомендовала, не советовала. Анна не тронула книгу, а просто взяла тогда необходимое и спокойно вышла из комнаты, оставив всё на своих местах и не тронув ничего, что ей не следовало трогать. Порой у родителей срывается рука залезть в угол, куда не следует, или открыть дневник, который им никто не вверял, почему-то порой взрослые забывают, что дети — это те же люди, и права свободы и личного пространства на них тоже распространяются. Но ведь взрослые всегда уверены, что они правы. Чёрта с два, ошибаются все, независимо от возраста и пола.

— Чем ближе мы к выпускному классу, тем чаще нам твердят про выбор профессии и про экзамены. Кажется, эта система создана, чтобы сломать психику детей, — возмущалась Эмили, идя с Анной по парку.

После выписки прошло уже несколько дней. Женщина забрала её после школы и предложила провести немного свободного времени на улице. Свежий воздух помогает людям расслабиться, забыться, остановиться и прочувствовать жизнь на коже в виде прохладного ветра. На улице думается лучше, дышится приятнее, и Эмили ценила каждую секунду, которую она могла провести на природе, особенно, когда вокруг было не так много людей.

— Ты ещё не начала думать о том, что проще было бы вообще никогда не рождаться?

— Разве это не грубо? Я не жалею, что живу, просто... это не совсем так, как я бы хотела. Сегодня мы обсуждали достойную цель в жизни на одном из занятий. Анастасия Евгеньевна часто любит поднимать подобные темы, но какие ответы она ожидает услышать? В итоге она подвела нас к мнению, что цели должны быть общественно полезными, но что, если это не так?

— Ничего. Ты всё равно не изменишь этот мир.

— Мам, тебе ведь не нравится этот мир, так почему ты никогда не пыталась его изменить?

— Не нравится, — Анна ухмыльнулась, наблюдая за детьми, что пробегали мимо, а молодая мамочка что-то яростно кричала им вслед. — На самом деле, мне всё равно, но я бы не стала тратить свою жизнь на попытки изменить хоть что-то в этом мире. Я эгоистична и равнодушна, но в этом мире встречаются «герои». Они тратят все свои годы, каждый день своей жизни ради цели, в которую верят всей душой, но чаще всего умирают, практически ничего не добившись. Я не герой. Мне всё равно, если этот мир продолжит тонуть и дальше. Никто не спасёт человечество, если оно само не захочет спастись.

— Тогда что делать?

В начале жизни вопросов слишком много, и хочется получить ответы на все. Кажется, что обязательно должен быть смысл жизни, что у всего должна быть цель, что в основании всегда есть причина. Но со временем начинаешь свыкаться с неизвестностью, с недосказанностью, с секретами и тайнами этого мира. Чем дольше ты живёшь, тем с большим количеством вопросов ты сталкиваешься, но они уже перестают иметь такое значение.

— Думай о себе, быть эгоистом проще.

— А какая профессия подойдёт эгоисту? — Эмили тихонько хихикнула, поглядывая на мать и слегка обгоняя её, чтобы, повернувшись, посмотреть на её лицо. Замереть на пару секунд, ожидая, пока она подойдёт ближе. Смотреть на неё и наслаждаться каждым мгновением, проведённым вместе. Эмили было сложно даже представить, что в какой-то момент жизни Анны может уже не быть рядом. Она будет идти одна по парку, будет жить одна в доме, будет есть одна за столом и читать книги в гостиной по выходным тоже одна. В этом огромном мире она останется совсем одна.

— Какую выберешь ты.