2 глава - Теперь это твой дом

Девочка вышла из машины, когда ей открыли дверь. Она смотрела вперёд и не решалась сделать первый шаг. Перед глазами стоял дом, который немного напоминал замок своими заостренными пиками на крыше. Он состоял из двух этажей. Полностью чёрный. Лишь окна с белоснежной легкой тюлью выделялись из общей картины. Высокий металлический забор был около двух метров, внутри виднелись деревья и кусты белой сирени.

Эмили вылезла из машины, смотря на дом, что стоял прямо перед ней. Два огромных этажа давили на нее своей громоздкостью. На верху виднелись заостренные пики, которые казалось пронзали небо насквозь. Этот дом напоминал замок, в котором прятались злые духи, но что-то ей подсказывало, что в этот момент внутри стояла гробовая тишина. На высоким металлическим забором слегка виднелась сирень, единственное яркое пятно, в этом черном пространстве.

— Пойдём? — Анна протянула малышке руку, обращая свой взгляд на неё.

Как только дверь забора громко захлопнулась, раздался дикий лай. Эмили вздрогнула, слегка сжав ткань рукава Анны в своих маленьких ручках, поворачивая голову в сторону шума. Женщина ухмыльнулась, словно и не ожидала ничего иного. Она подошла к собаке, которая стояла в правой стороне от дома, словно на своей собственной территории. Пёс сразу же сел на место, как только она приблизилась к нему и провела ладонью по короткой шерстке, не склоняясь вниз. Это был доберман — любимый и единственный питомец Анны, которого она взяла ещё маленьким щеночком несколько лет назад, а теперь он был большим, взрослым и устрашающим, готовым разорвать глотку любому непрошенному гостю, который попытается проникнуть в дом. Его взгляд пугал не меньше, чем взгляд его хозяйки.

— Астарот, ты скучал по мне? — пёс лишь начал дышать чаще, поднимая голову вверх. — Это новый член нашей семьи, знакомься, — Анна указала ладонью на Эмили.

Девочка проходила к дому, боясь обернуться, потому что громкое дыхание животного раздавалось прямо за её спиной. Эмили казалось, что он мог в любой момент подбежать к ней и укусить, а скорее даже разорвать на части, как маленькую игрушку. Один лишь свирепый взгляд приводил ребёнка в ужас. Но собака была возле них постоянно: куда бы Анна не шла, Астарот всегда находился рядом, словно тень. Он часто подходил ближе, чтобы получить несколько поглаживаний по голове, а после вновь садился неподалёку. Эмили чувствовала абсолютное повиновение пса к его хозяйке и враждебность в свою сторону. Она была чужаком, и взгляд пса напоминал ей об этом каждый раз, когда Астарот смотрел в ее сторону.

Внутри атмосфера не становилась ярче: весь дом был покрыт изнутри тёмно-коричневым деревом, бордовая и чёрная мебель, огромные шкафы из того же дерева, столы и стулья. Он всё больше походил на замок ведьмы.

— Я покажу тебе твою комнату.

Анна поднималась наверх, собака не отставала, а девочка медленно и неуверенно плелась за ними, осматривая по пути картины, которыми были увешаны стены. Это были не луга, поля или моря, а тёмные леса с мрачными фигурами, которые бродили внутри, всадниками без головы или кровопролитными боями. Каждое изображение на этой стене имело свою историю, свой сюжет, собственное место в этом доме, и никакое другое не могло более им подойти. Попробуй кто-нибудь ради забавы перевесить все картины, Анна за пару минут смогла бы вернуть их на свои места. На одной из них были изображены две головы, что лежали на бело-красных тряпках. Лица были грязные и кровавые, скорее всего, только после казни. Дверь открылась, и женщина пропустила Эмили вперёд вместе с её небольшим рюкзачком.

— Это комната теперь твоя. Располагайся.

Большая кровать стояла около центра стены, напротив входа, маленький балкончик с видом на соседнюю улицу, свечи на тумбочке возле постели, в углу располагался шкаф с книгами и пустой комод для вещей. Недалеко от окна был письменный стол из тёмного дерева. Над тумбочкой тоже висела картина, но уже не столь мрачная, как те, что Эмили видела до этого. На ней была изображена собака, правда, она была почти полностью в воде, но всё ещё пыталась плыть. Первое время эта картина даже казалась Эмили милой. Лучи света из окна падали прямо на письменный стол, освещая небольшой слой пыли на поверхности.

Раньше это была комната Анны, даже вещи были так же расставлены. За столом возле окна она занималась, часто поглядывая на улицу, но вид её особо не прельщал. Ей больше нравилось наблюдать за всем ночью: когда на дорогах уже не ездили машины, люди давно спали дома, а не шатались по улицам. В такие моменты даже вид из окна собственной тюрьмы становился приятным.

— Я оставлю тебя.

Дверь закрылась, и Эмили ощутила молчание, пожирающее своей тишиной. Она привыкла, что в детском доме всегда полно людей вокруг, все что-то говорят, кричат, бегают, а теперь она стояла одна в большой комнате и, кажется, наконец-то осознала происходящее. Стояла в самом центре, пока ноги не подкосились, и она с дрожью не упала на пол. Эмили крепко прижала к себе колени, продолжая оглядываться по сторонам, а после из глаз покатились слёзы. Она дрожала от страха и неуверенности в том, что всё, что происходит, — реальность. Девочка боялась этого и страстно желала.

Анна включила проигрыватель и отправилась на кухню, чтобы приготовить ужин. Дом заполнился звуками музыки, которые медленно пробирались в каждый уголок. Эмили сжималась на полу сильнее. Эта мелодия казалась ей одинокой и мрачной, словно кошки внутри из-за этого начали скрестись сильнее, а Анна в этот момент умело разрезала мясо на разделочной доске и отправляла его на раскалённую сковороду.

Новая семья встретилась лишь за ужином. Девочка слегка потирала глаза, которые заметно опухли, а Анна открывала бутылку вина, наливая в бокал, делая вид, что ничего не замечает. Может быть, в обществе так принято? Не замечать. Кто-то ходит с синяками, а другие не замечают; кто-то голодает, а другие не замечают; кто-то умирает, а никто не замечает.

— Эмили, как тебе твоя комната? Нравится? — они сидели за большим столом, друг напротив друга.

— Да, — прошептала девочка, небрежно держа в руках вилку, словно не совсем ясно помня, как правильно ею стоит пользоваться.

— Ты уверена? — Анна медленно потирала пальцами основание бокала, наблюдая за её опущенной головой и взглядом, уставленным в тарелку.

— Да... — голос стал ещё тише, словно силы скоро совсем могли покинуть маленькое тельце.

Анна слегка наклонила голову, думая о том, что эта девочка уже не казалась ей такой уверенной и непоколебимой, как ей показалось в приюте. На первый взгляд, Эмили была мудра не по годам, а теперь сидела перед ней как самый настоящий ребенок.

— Кажется, тебе всё же что-то не нравится. Хочешь изменить? Скажи, и я подумаю об этом.

— Всё в порядке.

Анна встала из-за стола и подошла к ребёнку, присев перед ней на корточки и поворачивая её к себе.

— Эмили, посмотри на меня, — спокойным, но требующим тоном произнесла Анна. Девочка приподняла свою голову, ощущая тепло рук, которые держали её. — Теперь мы — одна семья. Мы можем полагаться только друг на друга и доверять друг другу, потому что больше у нас никого нет.

— А ваш муж? Родители? — неуверенно спрашивала девочка. — У вас тоже нет родителей?

— Нет, Эмили. У меня есть только ты, — женщина заботливо провела ладонью по голове девочки, слегка улыбаясь, а после потёрла большим пальцем её маленькую щёчку, которая порозовела от смущения, — продолжай есть, — Анна вернулась на место, начав свой ужин с бокала красного вина.

Эмили уже спала в своей новой постели, когда Анна, накинув плащ, вышла на задний двор в сопровождении пса. На улице было темно, соседские собаки снова громко лаяли, разгоняя птиц, но Астарот никогда не уподоблялся им, то ли будучи слишком умным, то ли просто равнодушным. Анна медленными шагами, держа в руках подсвечник с зажжёнными свечами, направлялась к двум деревьям, что росли в самом углу сада. Около стволов каждого из них стоял сундук. Женщина остановилась перед ними и с лёгкой ухмылкой посматривала то на один, то на другой.

— Мама. Отец. Что вы думаете о вашей внучке? — она ухмыльнулась собственной мысли в голове, а после рассмеялась. — Ах, если бы вы всё ещё могли думать... Отец, вы бы снова угрожали мне? Хотя это неважно до тех пор, пока люди не научатся возвращаться из мёртвых. Знаете, я вам так благодарна за то, как вы профессионально умели заметать дела, иначе с разрешением на усыновление были бы проблемы. Мама, я ни за что не стану такой матерью, какой была ты. Я не стану бить своего ребёнка из-за собственного несчастья, потому что неверно выбрала супруга. Ты была так глупа, хотя знаешь... ты за это поплатилась. Надеюсь, что сейчас вы продолжаете страдать, так же, как страдала я... - взгляд медленно переместила с сундука матери на сундук отца. - Мне даже интересно, каким вырастет этот ребенок. Будет ли похожа на меня? Или она будет меня бояться? Какой вариант предпочли бы вы? Второй, ведь так, да?

Анна спустилась в подвал, плотно закрыв за собой дверь. Пламя свечей озаряло каменные стены и лестницу, что тянулась на несколько метров вниз. В подвале стоял шкаф с вином, несколько закрытых ящиков, мешков. Анна подошла к углу, приподняла одну из крайних бутылок, и в промежутке между винным шкафом и стеной появился проход. Стоило зайти внутрь, как он закрылся. Каменные стены, на одной из которых было начерчено огромное количество небольших палочек, деревянные шкафы, металлический стол посреди комнаты и множество комодов. Анна достала пистолет и, приподняв своё платье, аккуратно засунула его в кожаную кобуру, а после запихала нож с другой стороны. Она аккуратно собрала свои волосы в пучок, заколов его острой металлической заколкой в виде палочки с чёрным цветком, лепестки которого, казалось, были кровавыми. Кинув небольшой бутылёк и глушитель в карман и туго затянув пояс плаща, она поднялась наверх и отправилась с визитом в центр города.

— Добрый вечер, министр, — мужчина включил свет, слегка отшатнувшись назад, как только заметил незнакомую женщину в своей спальне, которая сидела рядом с его спящей женой, приставив к её горлу острие ножа. Его супруга всегда спала очень крепко, а ещё всегда забывала закрыть дверь веранды.

— Ты кто? — грубый, нервный голос. Разъярённые глаза так и норовили выпрыгнуть из глазниц, руки — разорвать незнакомку, а дым, казалось, парил из ушей.

— Моё имя Анна. Это говорит вам о чём-то? — ухмылка заблистала на лице, а лезвие коснулось тонкой кожи девушки на кровати. Качества её сну ещё и добавляли несколько капель снотворного.

Час назад, войдя в дом, Анна медленно, стараясь не издавать лишних звуков, поднялась в спальню. Девушка спала. Крепко, но не настолько, чтобы можно было устроить погром и не разбудить её, так что Анна закапала немного жидкости в её рот, слегка приподняв голову. Она не должна была проснуться в самый неподходящий момент, чтобы сразу же распрощаться с жизнью.

— Что тебе нужно? — мужчина дёрнулся, как только заметил небольшие капельки крови, которые начали просачиваться.

— Боже, почему же вы так дрожите, когда лезвие приближается к её шее? — Анна взглянула на нож, на капельки крови, которые еле показывались и тоненькой струйкой сбегали на белую простынь. — Вам ведь плевать на вашу жену. Ну, умрёт она. Просто найдёте себе новую, да и ещё помоложе, может. Но знаете, в чём ирония? — его огромное тело не могло совладать со страхом, от которого его трясло, словно маленького зайца. — Мне не нужна жизнь вашей жены. Министр, мне нужна ваша жизнь.

Это правда. Ему было плевать на супругу, на своих престарелых родителей, которых в последний раз он видел в прошлом году, на собственного ребёнка, который случайно застукал отца с любовницей, а после превратился в проблему для всей школы. Михаил Решетин — так звали министра, который в тот самый момент ощутил, что такое запах смерти. Он бы отдал всё, чтобы никогда не узнать этого. Всё, кроме своей банковской карты.

Он хотел сделать шаг назад, развернуться, схватиться за дверь и выбежать прочь, но пуля пронзила его раньше, чем он успел коснуться ручки двери. Раздалось ещё несколько выстрелов. Мужчина упал на колени, изо рта выплескивалась кровь, глаза, ещё что-то различая, были направлены на кабинет, внутри которого находился сейф с парой ценных бумаг, а после тело с грохотом рухнуло на пол.

— Можете заходить через пять минут, не забудьте забрать пули, их должно быть шесть. Конверт будет ждать вас на том же месте, — она сбросила звонок и вышла из дома через главный вход, а в этот момент через дверь веранды пробрался мужчина в чёрной маске, кепке и с огромным мешком в руках.

Анна возвращалась домой по пустой дороге, которая освещалась лишь фонарями. Большинство жителей давно спали, в некоторых домах ещё горел свет. Порой мимо быстро проезжали авто, из которых доносился грохот музыки, и казалось, что даже запах алкоголя проникал сквозь слегка приоткрытое окно.

Подъехав к дому, Анна ещё долго сидела в машине. В голове эхом доносились голоса, самым громким был голос Решетина, хотя скорее это были его предсмертные вздохи. Женщина закрыла глаза, и у уха снова раздавались выстрелы. Один за одним. Так громко, что оглушало. Она тяжело вздохнула, а после раздавался громкий смех, словно что-то замкнуло внутри черепа, и она уже не могла остановиться. Ужас и страх на его лице, что застыли, когда пуля пронзила тело, представали перед глазами как гениальный шедевр художника, что умеет удивлять.

Вернувшись, Анна спустилась на несколько минут в подвал, чтобы убрать пистолет и нож на место, а также, чтобы оставить ещё одну маленькую полоску на огромной стене.