Глава 17Медовый месяц

– Больше всего на свете я жалею, что в тот вечер не догнал тебя, – признаюсь я. – Надо было сказать тебе все, что хотелось. Так нам обоим было бы много легче...

– Не знаю, – вдруг произносит Лейк. Она сидит, обхватив колени, и смотрит на меня сверху вниз. – Я рада, что все сложилось так, как сложилось. Думаю, нам обоим нужна была передышка. И уж точно я не жалею о тех трех месяцах, которые провела с мамой... Нам обеим это пошло на пользу.

– Ну вот и славно, – улыбаюсь я. – Только поэтому я за тобой и не побежал.

– И все равно... – продолжает она, падая обратно на кровать. – Мне было так тяжело жить рядом с тобой. Мне так не хватало твоего присутствия, но я не хотела, чтобы кто-нибудь об этом знал. Как будто я целых три месяца притворялась на людях, что у меня все хорошо. Никто, кроме Эдди, не знал, что происходит на самом деле. С мамой я поделиться не могла: боялась, что она сильно расстроится, если узнает, как мне грустно.

– Но слава богу, – подхватываю я, наклоняясь к ней и ложась сверху, – что она знала о наших чувствах. А вот интересно, ты пришла бы на слэм накануне моего выпускного, если бы она тебя не поддержала?

– Нет. Ни за что! Если бы она не рассказала мне о вашем разговоре, я бы так и продолжала думать, что ты просто недостаточно сильно любишь меня!

Я прижимаюсь лбом к ее лбу и шепчу:

– Я так рад, что ты пришла! В тот вечер ты навсегда изменила мою жизнь!

Обучение

За последние три месяца я говорил с Лейк всего один раз.

Один раз!

Со временем должно было вроде как стать легче, но не стало. Особенно сегодня, когда я провел свой последний урок. Завтра у меня выпускной – день, которого я должен ждать с нетерпением, но я, напротив, боюсь этого дня, ведь Лейк меня не ждет.

В этой жизни есть две вещи, с которыми я научился справляться: любовь и ненависть. Были времена, когда Лейк любила меня, были времена, когда она меня ненавидела. Несмотря на полярную противоположность, любовь и ненависть порождены одним: страстью. С этим я жить научился.

Однако я не могу смириться с ее равнодушием.

Пару недель назад я зашел к ней, чтобы рассказать о предстоящей работе в средней школе, а ей, казалось, было все равно. Если бы она порадовалась за меня и пожелала удачи, я бы это понял. Если бы она расплакалась и стала умолять меня не уезжать, на что я так надеялся, я понял бы это еще лучше. Честно говоря, именно ради этого я и решил рассказать ей о новой работе. Я готов был отказаться от места, если бы Лейк сказала, что у меня есть шанс быть с ней вместе.

Но она отреагировала по-другому. Поздравила меня, но совершенно безразличным тоном. Просто в знак вежливости, не более того. Ее безразличие в результате решило нашу судьбу, и в тот момент я понял, что слишком много раз разбивал ей сердце, а теперь наша история для нее закончена.

Закончена. Раз и навсегда.

До начала работы у меня есть две недели, в течение которых я буду никем – ни студентом, ни преподавателем, а всего лишь выпускником колледжа двадцати одного года от роду. Хотя теоретически, согласно подписанному мною контракту, я по-прежнему оставался преподавателем, меня не покидало желание пойти к Лейк и сказать ей, как сильно я ее люблю. Меня ничто не смогло бы остановить... Кроме ее явного безразличия в последнее время. Похоже, она смирилась с тем, что нам не судьба быть вместе, и я, с одной стороны, радовался за нее, а с другой – испытывал адские муки. Последнее, что мне стоит делать, – это тащить ее с собой на дно.

Господи, наверное, это будут две самые тяжелые недели в моей жизни! Нужно держаться от Лейк подальше!

Слушатели начинают хлопать, и я возвращаюсь в реальность. Сегодня я сижу в судейском комитете, но не слышал ни единого слова из того, что произнесли выступающие, поэтому просто поднимаю стандартную девятку, даже не взглянув на сцену. Я даже идти-то сюда не хотел. На самом деле сегодня я вообще никуда не хотел идти.

Когда баллы подсчитаны, ведущий объявляет имена победителей. Я откидываюсь на спинку стула и закрываю глаза, надеясь, что вечер пройдет быстро. Мне хочется только одного – пойти домой и лечь спать... А потом настанет завтра, у меня будет выпускной, но и он закончится. Не знаю, почему я так боюсь выпускного... Наверное, потому, что я единственный, кто не смог раздать все приглашения. Обычно выпускникам не хватает билетов, а мне, наоборот, некого приглашать.

– Я хочу прочитать свое стихотворение, – слышу я вдруг голос Лейк.

Я подскакиваю словно ужаленный, чуть не переворачивая стул. Она стоит на сцене с микрофоном в руках. Парень рядом со мной громко смеется, присоединяясь к хохоту зрителей, которые сочли забавным, что она вот так просто взяла и влезла, нарушив регламент.

– Глянь, какая красотка! – толкает меня локтем в бок сосед.

Я смотрю на нее, не в силах пошевелиться, готовый сию минуту умереть на месте. Какого черта она творит?!

Не сводя с нее глаз, я смотрю, как она подносит микрофон к губам и произносит:

– Я знаю, что нарушаю протокол, но у меня экстренный случай.

Зал взрывается от хохота, и Лейк ошарашенно смотрит на ведущего. Она напугана. Такое поведение совсем не в ее стиле. Ведущий подталкивает ее к центру сцены. Я делаю глубокий вдох и мысленно прошу ее сохранять спокойствие.

Она ставит микрофон на стойку, настраивает высоту, прикрывает глаза, делает вдох, и тут парень, который сидит рядом со мной, кричит:

– Три бакса!

«Сейчас ему прилетит, Богом клянусь!»

Лейк тут же открывает глаза, достает из кармана купюру и отдает ее ведущему. Потом снова начинает готовиться и произносит:

– Мое стихотворение называется...

Но тут ее снова отвлекает ведущий, трогая за плечо. Она раздраженно оборачивается. Я глубоко вздыхаю, потому что меня все эти проволочки тоже раздражают. Забрав у ведущего сдачу, она убирает деньги в карман, что-то сердито шипит ему, и он тут же уходит со сцены. Лейк поворачивается к зрителям и внимательно обводит взглядом зал.

«Она должна понимать, что я здесь! Что она такое творит?!»

– Стихотворение называется «Обучение», – произносит она.

У меня в горле встает комок. Если бы я захотел пошевелиться, то не смог бы: тело словно онемело и перестало мне подчиняться. Я завороженно смотрю, как, сделав несколько глубоких вдохов, она начинает:

За этот год я многому научилась.

У всех.

У моего младшего брата...

У «Братьев Эйвитт»...

У моей матери, у лучшей подруги, у учителя, у отца

и еще

у

одного

парня.

У парня, в которого я серьезно, по уши, безумно, невероятно

и несомненно влюблена.

За этот год я многому научилась

у девятилетнего мальчика.

Он показал мне, что можно жить

немного наоборот.

Что можно смеяться

над тем, над чем, по мнению многих,

смеяться нельзя.

За этот год я многому научилась

у одной группы!

Они научили меня, как снова почувствовать то, что ты чувствуешь.

Научили, как решить, чем стать,

а потом просто взять и стать этим.

За этот год я многому научилась

у больной раком женщины.

Она так многому меня научила. И до сих пор учит.

Научила всегда задавать вопросы.

И никогда не жалеть о сделанном.

Научила расширять границы,

потому что именно для этого они и созданы.

Посоветовала найти баланс между головой и сердцем,

а потом

подсказала, как это сделать...

За этот год я многому научилась

у одного приемного ребенка.

Она научила меня уважать выпавшую мне судьбу.

И быть благодарной за то, что у меня вообще есть судьба.

Она показала мне, что семья —

это не обязательно кровные родственники.

Иногда семьей

становятся друзья.

За этот год я многому научилась

у моего учителя.

Он рассказал мне,

что балом правят не баллы,

балом правит поэзия...

За этот год я многому научилась

у своего отца.

Он показал мне, что герои не всегда непобедимы

и что магия

находится внутри меня самой.

За этот год я многому научилась

у

одного

парня.

У парня, в которого я серьезно, по уши, безумно, невероятно

и несомненно влюблена.

Он научил меня самой важной вещи:

делать ударение на слове

жизнь.

* * *

ШОК!

Я просто в шоке.

В полном шоке.

Я тупо таращусь на стол перед собой, все еще до конца не осознавая услышанное.

«...Парня, в которого я серьезно, по уши, безумно, невероятно и несомненно влюблена».

Влюблена?

Именно так она и сказала!

Влюблена! В настоящем времени!

Она любит меня! Лейкен Коэн меня любит!

– Выставляй баллы, чувак! – говорит мой сосед, вручая мне таблицу с оценками.

Я смотрю на табличку, потом на сцену, но ее там уже нет. Обернувшись, я вижу, как она практически бежит к выходу.

Какого черта я тут расселся? Она ждет, чтобы я как-то отреагировал на услышанное, а я застыл как идиот!

Я встаю как раз в тот момент, когда судьи справа от меня поднимают оценки. Трое поставили ей девятку, один – 8,5. Я обхожу стол и поднимаю за них всех десятки. Может быть, и не баллы правят балом, но стихотворение было классное!

– Она заслуживает десятки!

Я запрыгиваю на сцену и вырываю микрофон из рук ведущего.

– Ну что еще?! – закатывая глаза и разводя руками, стонет он.

– Это плохая идея! – говорю я в микрофон, как раз в тот момент, когда Лейк распахивает дверь, готовясь выйти из зала. – Нельзя уходить, пока тебе не выставили оценки.

Она смотрит на судейский стол, потом на меня и улыбается.

Крепко схватив микрофон, я намереваюсь прочитать стихотворение, которое написал для нее, но Лейк притягивает меня словно магнитом, и я едва сдерживаюсь, чтобы не спрыгнуть со сцены и не броситься к ней. Однако я ухитряюсь сдержать порыв: пусть сначала услышит, что я хочу ей сказать.

– Я хотел бы выступить прямо сейчас. У меня экстренный случай, – обращаюсь я к ведущему.

Он кивает и отходит в сторону. Я смотрю на Лейк, которая стоит в центре зала и не сводит меня взгляда.

– Три бакса! – доносится из толпы чей-то крик.

Черт! Я хлопаю себя по карманам и понимаю, что оставил бумажник в машине.

– У меня нет налички, – говорю я, поглядывая на ведущего.

Он переводит взгляд на Лейк. Она достает два доллара, которые ей дали на сдачу, подходит к сцене и бросает купюры на сцену.

– Одного доллара не хватает! – заявляет ведущий.

Твою мать! Не хватает какого-то несчастного доллара!

В зале начинают двигаться стулья, люди со всех концов зала подходят к сцене, окружают Лейк и начинают кидать на сцену долларовые банкноты. Потом все быстро садятся обратно, а Лейк, онемев от изумления, разглядывает кучу денег на сцене.

– Та-а-ак... Ну что ж, этого вполне достаточно... – произносит ведущий, сгребая деньги. – Как называется твое стихотворение, Уилл?

– «Не на третьем месте», – отвечаю я, улыбаясь Лейк.

Она немного отходит от сцены и останавливается в ожидании начала. Я делаю глубокий вдох и готовлюсь наконец сказать ей все, что должен был сказать еще три месяца назад.

Я познакомился с девушкой,

прекрасной девушкой!

И влюбился в нее.

Влюбился по уши.

К сожалению, иногда жизнь встает у нас на пути.

Жизнь однозначно встала у меня на пути.

Просто взяла и загородила мне дорогу.

Жизнь забаррикадировала дверь деревянными досками

два на четыре, приколоченными друг к другу

и намертво прилепленными к бетонной стене

толщиной сантиметров тридцать, загородила дорогу

решеткой из прочных стальных прутьев,

приваренных к титановой рамке,

и как бы я ни старался пробить ее —

она

не поддавалась.

Иногда жизнь нам не поддается,

а просто встает прямо у нас на пути.

Она преградила дорогу моим планам, мечтам,

стремлениям, желаниям, моим «хочу» и «надо».

Она оторвала меня от этой прекрасной девушки,

в которую я так сильно влюбился.

Жизнь пытается подсказать, что будет лучше.

Что должно быть важнее всего.

Что должно быть на первом месте,

или на втором,

или на третьем.

Я изо всех сил старался, чтобы все было упорядочено,

расставлено по алфавиту, в хронологическом порядке,

чтобы всему было идеальное место и идеальное время.

Я думал, что жизнь хочет от меня именно этого.

Жизни необходимо, чтобы я поступал именно так.

Правда ведь?

Чтобы все было по порядку?

Иногда жизнь встает у нас на пути.

Встает прямо у нас на пути.

Но она не загораживает нам дорогу полностью, потому

что хочет, чтобы мы просто сдались и подчинились ей.

Жизнь не загораживает нам дорогу, потому что хочет,

чтобы мы отдались ей, чтобы нас подхватило потоком.

Жизнь хочет, чтобы мы сражались с ней.

Научились делать ее своей собственной.

Она хочет, чтобы мы схватили топор и разбили доски

в щепки.

Хочет, чтобы мы взяли отбойный молоток и пробились

сквозь бетон.

Хочет, чтобы мы взяли факел, расплавили металл

и сталь и наконец добрались до всего

упорядоченного, расставленного по алфавиту,

в хронологическом порядке, в нужной последовательности.

Она хочет, чтобы вы смешали все как попало,

растворили,

перемешали.

Жизнь не хочет, чтобы вы говорили ей, что ваш младший

брат всегда должен быть на первом месте.

Жизнь не хочет, чтобы вы говорили ей, что ваша карьера

и образование всегда должны быть на втором месте.

И жизнь совершенно точно не хочет, чтобы я

позволил ей взять и сказать мне,

что девушка, с которой я познакомился, —

прекрасная, сильная, потрясающая, стойкая девушка,

в которую я так сильно влюбился, —

должна всегда быть на третьем месте.

Жизнь знает.

Жизнь пытается сказать мне,

что для девушки, которую я люблю,

для девушки, в которую я так

сильно влюбился,

предназначено первое место.

Для нее предназначено первое место.

* * *

Произнеся последнюю строчку, я кладу микрофон на сцену и спрыгиваю вниз. Подхожу к Лейк и обнимаю ее. У нее по щекам текут слезы, и я вытираю их большими пальцами.

– Я люблю тебя, Лейк! – шепчу я, прижимаясь своим лбом к ее. – Ты заслуживаешь первого места!

Как же легко наконец-то говорить ей правду о своих чувствах! Честность так естественна! Скрывать свои истинные чувства на протяжении многих месяцев было просто невыносимо. Этот камень наконец падает с моего сердца, и я вздыхаю с облегчением.

Она смеется сквозь слезы и накрывает мою руку своей, улыбаясь мне самой прекрасной улыбкой на свете:

– Я тоже тебя люблю! Я так сильно тебя люблю!

Я нежно целую ее в губы. Такое ощущение, что сердце распухает в груди, когда она отвечает на мой поцелуй. Я обнимаю ее, зарываюсь лицом ей в волосы и крепко прижимаю к себе. Закрываю глаза, и мне кажется, что здесь нет никого, кроме нас двоих. Кроме меня и этой девушки. Эта девушка снова в моих объятиях, она прикасается ко мне, целует меня, дышит мной, любит меня!

И теперь это не сон!

– Наверное, нам не стоит целоваться прямо тут, – шепчет мне на ухо Лейк.

Открыв глаза, я вижу некоторое беспокойство на ее лице. Действительно, как бы то ни было, а она все еще школьница, а я вроде как преподаватель. Если здесь есть кто-то из наших знакомых, нам и правда лучше уйти.

Взяв Лейк за руку, я веду ее к выходу. Как только мы выходим на улицу, я обнимаю ее за талию и прижимаю к двери. Я ждал этого много месяцев! Еще две секунды без ее прикосновений, и я просто умру!

Кладу руку ей на поясницу и снова целую ее. Когда наши губы соприкасаются, у меня возникает чувство, о котором я постоянно думаю с той самой минуты, как мы впервые поцеловались. Но на самом деле настоящее чудо происходит сейчас, когда мы снова вместе и я знаю, что мои чувства к ней взаимны.

Она просовывает руки мне под куртку и гладит меня по спине, прижимаясь ко мне и целуя в губы. Я готов провести остаток жизни, обнимая и целуя ее. Однако, несмотря на все, что мы прошли, несмотря на мои чувства к ней, ответственность есть ответственность. Я не знаю, как долго она готова ждать меня. Мысль об этом мгновенно убивает во мне радость.

Оторвавшись от ее губ, я глажу ее по голове, прижимая к груди. Делаю долгий, глубокий вдох, она тоже вздыхает и сцепляет руки у меня за спиной.

– Лейк, – гладя ее по волосам, говорю я, – я не знаю, что будет в ближайшие несколько недель. Но я хочу, чтобы ты знала, что если я не смогу разорвать контракт, то...

Она тут же отшатывается в сторону и смотрит на меня с таким ужасом, какого я еще не видел. Решила, что я готов отказаться от нее?! Неужели она действительно верит в такой абсурд?! Боже, как мне ее жаль! За последние три месяца я причинил ей столько боли, что она к этому, похоже, уже привыкла.

– Уилл, ты не можешь...

– Тихо-тихо, малыш. – Я подношу палец к ее губам. – Я же не говорю, что мы не сможем быть вместе. Нравится тебе это или нет, теперь ты будешь со мной! – объявляю я, прижимая ее к груди. – Я просто хотел сказать, что если я не смогу разорвать контракт, то надо будет подождать еще четыре месяца. Я хочу, чтобы ты пообещала мне, что дождешься меня, если до этого дойдет. Нельзя, чтобы кто-то узнал, что мы вместе, пока я не пойму, как лучше поступить.

– Обещаю, – кивает она, уткнувшись лицом мне в грудь. – Обещаю, что буду ждать тебя столько, сколько потребуется!

Закрыв глаза, я прижимаюсь щекой к ее макушке. Боже, как же я благодарен ей! Я столько раз ее отталкивал, а она все-таки не потеряла веру в меня.

– Тогда нам, наверное, не стоит так тут стоять, – продолжаю я. – Хочешь, пойдем ко мне в машину?

Лейк не отвечает. Все ясно и так.

Я пока не готов перестать с ней целоваться, но делать это на виду у всех все-таки не стоит. Я беру Лейк за руку, веду к машине, открываю пассажирскую дверь, но сначала сажусь сам, а потом усаживаю ее к себе на колени. Закрыв дверь, я вставляю ключ в зажигание, чтобы прогреть машину. Лейк устраивается поудобнее, садясь на меня верхом. Я прекрасно понимаю, что это положение очень интимно, учитывая, что я могу пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз мы с ней целовались. Но обниматься по-другому в машине невозможно.

– Я люблю тебя, Лейк, – шепчу я, беря ее руки в свои и целуя каждый пальчик.

– Повтори! – улыбается она. – Мне нравится, как ты это говоришь!

– Очень хорошо, потому что мне очень нравится это говорить! – подхватываю я, целую ее в щеку, потом в губы и снова шепчу: – Я люблю тебя!

– Еще раз! – просит она. – Ты себе не представляешь, как я мечтала услышать это от тебя! Надеялась, что мои чувства к тебе взаимны!

А ведь все это время она не знала, что я к ней испытываю! У меня заныло сердце.

– Я люблю тебя, Лейк! Очень сильно! Прости меня за все, что тебе довелось пережить!

– Уилл, ты поступал правильно, – качает головой она. – По крайней мере, пытался! Я все понимаю. Просто я надеюсь, что теперь все в прошлом и ты меня больше не оттолкнешь. Еще одного раза я просто не выдержу!

Ее слова острым ножом вонзаются мне в сердце, но я это заслужил. Даже не знаю, что нужно сказать или сделать, дабы убедить ее, что я здесь, с ней, и никуда не денусь. Убедить ее в том, что на этот раз я действительно выбираю ее.

Прежде чем мне представился шанс убедить ее в этом, она закрывает мне рот таким страстным поцелуем, что с моих губ срывается стон. Мои руки оказываются у нее под рубашкой, я глажу ее по спине. Никогда не забуду ощущение ее мягкой, теплой кожи под моими руками!

Как только я касаюсь ее, она начинает снимать с меня куртку. Я стараюсь вытащить руки из рукавов, не прерывая поцелуя. Наконец мне это удается, и я отбрасываю куртку, снова обнимая ее под рубашкой.

Прикасаться к ней, целовать ее, быть с ней вместе – это так естественно! И абсолютно правильно!

Я приникаю губами к заветному месту на шее, которое так сводит меня с ума. Она склоняет голову набок и тихо стонет. Я крепко держу ее за талию, покрывая ключицы поцелуями. Медленно скольжу руками по ее телу, пока пальцы не касаются бюстгальтера. Я чувствую, как бешено колотится ее сердце, а мое словно старается обогнать его и выпрыгнуть из груди. Как только мои пальцы оказываются под бюстгальтером, Лейк слегка отстраняется и хватает ртом воздух.

Я тут же убираю руки, обнимаю ее за плечи, молча кляня себя за нетерпение, и отодвигаю от себя, чтобы мы оба могли отдышаться, а потом откидываюсь на спинку сиденья и прикрываю глаза.

– Прости, – шепчу я, открывая глаза, – я слишком тороплюсь. Прости! Я так много раз представлял себе, как буду прикасаться к тебе, что это кажется таким естественным! Прости!

– Все в порядке, – качает головой она, убирая мои руки со своих плеч и сжимая мои ладони. – Мы оба торопимся. Просто нужно немного притормозить. Но мне кажется, что все совершенно правильно! Мне так хорошо с тобой!

– Потому что это правильно!

Она молча разглядывает меня, а потом вдруг страстно впивается мне в губы. Застонав, я крепко обнимаю ее, прижимаю к груди, но тут же снова кладу руки ей на плечи и слегка отталкиваю, а потом опять привлекаю к себе и целую. Так происходит несколько раз, и мне все время приходится напоминать себе, что торопиться не надо. В какой-то момент я пересаживаю ее на водительское сиденье, но тут же снова склоняюсь над ней и продолжаю целовать ее... Снова и снова. Она смеется, догадываясь, как сильно я ее хочу. Какими жалкими выглядят мои попытки держать себя в руках. Мне все-таки удается оторваться от нее и прислониться к пассажирской двери.

– Ты заставляешь меня напрячься, – проведя рукой по волосам, смеюсь я. – Ну, ты понимаешь, в каком смысле!

Она улыбается и даже в темноте заметно, что краснеет.

– О господи! – Я со стоном потираю руками лицо. – Я тебя так сильно хочу! – Я наклоняюсь к ней, целую, но одновременно дергаю дверную ручку, и дверь за ее спиной открывается. – Иди! – шепчу я, не отрываясь от ее губ. – Беги в свой джип! Там ты будешь в безопасности! Увидимся дома!

Она кивает и ставит одну ногу на асфальт, но я не хочу, чтобы она уходила. Хватаю ее за бедро, затаскиваю обратно и снова целую.

– Ну иди же! – умоляю ее я.

– Да я пытаюсь! – смеется она, высвобождаясь из моих объятий, и выходит из машины.

Но я иду следом.

– Ты где припарковалась? – шепчу я ей на ухо, обнимая за талию.

– Вон там, через несколько машин, – показывает она.

Я залезаю в задний карман ее джинсов, достаю ключи и иду вместе с ней к джипу. Открыв дверцу, я помогаю Лейк сесть и целую на прощание.

– Как доедешь, сразу домой не иди! Я еще не закончил! – приказным тоном говорю я.

– Да, сэр! – радостно отвечает она.

Я захлопываю дверь, жду, пока Лейк заведет мотор, и стучу по окну. Лейк опускает стекло.

– Эта поездка домой станет самыми долгими тридцатью минутами в моей жизни! – обнимая ее за шею, шепчу я, потом целую ее в висок и делаю шаг назад. – Люблю тебя!

Она поднимает окно и прижимает ладонь к стеклу. Я прижимаю свою с другой стороны – так, чтобы кончики наших пальцев оказались на одном уровне.

– Я тоже тебя люблю! – одними губами произносит Лейк и сдает задом, выезжая с парковки.

Я провожаю ее взглядом до выезда на шоссе и возвращаюсь к своей машине.

Не понимаю! Не понимаю, как мне удавалось так долго жить без нее, ведь она неотъемлемая часть моей жизни! Я просто умру без ее прикосновений!

* * *

Не просидев в машине и минуты, я набираю ее номер. На самом деле я еще никогда ей не звонил просто так – только когда дело касалось Кела или Колдера. Как же приятно набирать ее номер!

Она едет прямо передо мной, поэтому я вижу, как она берет телефон, склоняет голову и зажимает трубку плечом:

– Алло!

– Нельзя говорить по телефону за рулем! – укоряю ее я.

– Так не звони мне, когда я за рулем! – смеется она.

– Но я соскучился!

– Я тоже! Я по тебе скучаю всю ту минуту, что прошла с нашего расставания, – насмешливо отзывается она.

– Я хочу говорить с тобой, всю дорогу до дома, только, пожалуйста, включи громкую связь и положи телефон! – с улыбкой прошу я.

– Зачем?

– Затем, что ездить, наклонив голову набок, опасно!

В зеркало заднего вида ее джипа я вижу, как она улыбается, кладет телефон и выпрямляется.

– Так лучше?

– Лучше! А теперь слушай. Я поставлю тебе одну песню «Братьев Эйвитт». И прибавь до максимума громкость на телефоне! – прошу ее я и ставлю песню, которую без конца слушал с того самого вечера, когда влюбился в нее. Потом начинается следующая песня, затем еще одна. Время от времени я и сам подпеваю, а Лейк всю дорогу до Ипсиланти молча слушает.

* * *

Лейкен сворачивает к своему дому, я к своему. Быстро заглушив двигатель, выскакиваю из машины и подбегаю к ее джипу. Она даже дверь не успевает открыть. Сделав это за нее, я хватаю ее за руку и буквально вытаскиваю на улицу. Мне хочется прижать ее к джипу и зацеловать до смерти, но я знаю, что, скорее всего, за нами следят три пары любопытных глаз. Я бы отдал все на свете, лишь бы побыть с ней наедине, а не стоять тут, у всех на виду. Но я просто целую ее в лоб, глажу по голове, испытывая благодарность за каждую проведенную рядом с ней секунду.

– Во сколько тебе нужно быть дома?

– Вообще-то, мне уже восемнадцать! – пожимает плечами Лейк. – Какой уж тут комендантский час?..

– Давай не будем испытывать ее терпение, Лейк! Я хочу, чтобы все было правильно!

Мне вообще повезло, что Джулия позволила ей быть со мной, поэтому совершенно не хочется ее расстраивать.

– Уилл, нам что, обязательно сейчас говорить о моей маме?

– Нет-нет, – улыбаюсь я, качая головой, нежно привлекаю ее к себе и целую так, будто мне совершенно все равно, кто на нас смотрит.

Оказывается, мне и правда все равно, черт побери! Несколько минут я пытаюсь зацеловать ее до смерти, пока дело не доходит до того, что я уже не могу себя контролировать – руки сами так и тянутся вниз. Я слегка отстраняюсь, чтобы перевести дыхание.

– Пойдем к тебе, – шепчет она.

Предложение более чем соблазнительное, но я прижимаю ее к груди и прикрываю глаза:

– Мне нужно, чтобы ты сначала поговорила с мамой. Я должен знать пределы дозволенного!

– Зачем? – смеется она. – Чтобы выйти за них?

– Вот именно! – Я беру ее за подбородок и смотрю прямо в глаза.

Во дворе мигает освещение, – значит, Джулия решила все-таки обозначить пределы, пусть даже таким способом.

– Че-е-ерт! – расстроенно тяну я. – Видимо, это означает «спокойной ночи!».

– Думаю, да, – соглашается Лейк. – Ничего, мы же завтра увидимся, да? Во сколько у тебя выпускной?

– Во второй половине дня. Приходи утром, позавтракаем вместе! Я тебе приготовлю все, что пожелаешь! – обещаю я.

Лейк кивает:

– А обед? Что ты делаешь в обед?

– Готовлю для тебя.

– А ужин? Вдруг я решу с тобой поужинать? – продолжает она.

Боже, как она соблазнительна!

– Ну, вообще-то, на ужин у нас есть планы... На выпускной придут бабушка с дедушкой, а потом мы пойдем ужинать в ресторан. Хочешь с нами?

– Думаешь, стоит? – В глазах Лейк вспыхивает тревога. – А если кто-нибудь увидит нас вместе? Ты же все еще учитель, хоть временно и не работаешь...

Черт! Я ненавижу эту новую работу, еще даже не приступив к ней!

– Значит, придется как-то решить это завтра.

– Но я хочу прийти к тебе на выпускной. Можно?

– Только попробуй не прийти! – Больше всего на свете мне хотелось пригласить на выпускной именно ее, но до сегодняшнего вечера я думал, что это невозможно. – Хотя мне, конечно, будет очень сложно держать себя в руках, – добавляю я, целую ее на прощание и делаю шаг назад. – Я люблю тебя!

– А я тебя!

Отвернувшись, я иду в сторону дома. Меня обуревают противоречивые эмоции: с одной стороны, я испытываю огромный душевный подъем оттого, что мы наконец-то вместе, с другой – чувствую внутреннее опустошение из-за того, что приходится уходить. Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на нее в последний раз, и вижу, что она смотрит мне вслед.

– Ты что?! – спрашивает она, заметив мою довольную улыбку.

Одного вида ее улыбки достаточно, чтобы я всю оставшуюся жизнь был счастлив и доволен. Ее счастливый вид – лучшая награда в мире. Никогда больше не хочу видеть, как она грустит!

– Оно того стоит, Лейк! Мы не зря так страдали. Обещаю тебе. Даже если тебе придется ждать меня, я позабочусь о том, чтобы ты не пожалела!

– Я и так не жалею, Уилл! – прижимая руки к сердцу, заверяет меня она.

Господи, я недостоин этой девушки!

Я поспешно возвращаюсь к ней и обнимаю.

– Я серьезно. Я так сильно люблю тебя, что даже в груди больно, – добавляю я, быстро целуя ее. – В хорошем смысле этого слова. Мы думали, что нам тяжело в разлуке? А как, черт побери, я смогу заснуть сегодня? После того, как мы с тобой целовались? После того как ты сказала, что любишь меня?

Не дожидаясь ответа, я прижимаю ее к джипу и целую так, как мечтал с тех самых пор, как понял, что мы с ней идеальная пара и должны быть вместе. Я целую ее самозабвенно, потому что понимаю: больше нам расставаться не придется. Этот поцелуй не станет последним. Целую ее, понимая, что это не очередное расставание, а всего лишь начало.

Во дворе снова начинает мигать освещение.

Мы оба замечаем это, но нам все равно. Однако через несколько минут мы все-таки успокаиваемся и отстраняемся друг от друга. Я прижимаюсь лбом к ее лбу и смотрю ей в глаза.

– Ну вот, Лейк, – говорю я, показывая на нас обоих. – Теперь все по-настоящему. Я никогда больше не уйду от тебя. Никогда!

– Обещаешь? – шепчет она, глядя на меня полными слез глазами.

– Клянусь! Я безумно люблю тебя!

– Повтори! – просит она, и по щеке скатывается одинокая слезинка.

– Люблю тебя, Лейк! – Я вглядываюсь в ее лицо, словно боясь, что не смогу запомнить какую-нибудь мелкую деталь, прежде чем уйду.

– Еще один раз!

Прежде чем я в очередной раз успеваю признаться ей в любви, дверь распахивается и на пороге появляется Джулия:

– Так, похоже, нам придется договориться о некоторых правилах, – говорит она, но в ее голосе больше радости, чем раздражения.

– Простите, Джулия, – кричу я, поворачиваюсь к Лейк, целую ее в последний раз и отхожу. – Дело в том, что я безумно люблю вашу дочь!

– Да уж вижу! – смеется Джулия.

Я произношу слова любви в последний раз и ухожу домой.