Ненависть, одиночество и тепло

Вика

После этих слов Даник направил на меня холодный взгляд. В его странного цвета глазах можно было разглядеть усталость и неприкрытое презрение. Не могу сказать, что последнее прочитанное в них меня не задело. Я искренне сожалела о своём поступке и не хотела, чтобы мой сосед по парте меня ненавидел. Мне вспомнился наш разговор, случившийся незадолго до роковой школьной ночёвки. Пускай мы и не были друзьями, но так как сидели вместе, достаточно много общались. Он спросил меня, почему я его ненавижу. Этот вопрос... Как будто выбил у меня почву из-под ног.

Ненависть – очень сильное чувство. Я питала её лишь к нескольким людям, совершившим что-то ужасное и оставшимся в далёком прошлом. К Данику же я испытывала только лёгкую неприязнь. И то, только время от времени, когда он начинал выпендриваться. Эта сволочь была на удивление хорошим, а главное понимающим собеседником, когда не пыталась строить из себя фиг пойми кого.

Я не ненавидела никого из здесь присутствующих. Пускай наша небольшая компашка не была шибко сплочённой, мы ведь скоро умрём вместе, так не лучше ли до этого момента нормально общаться? Я решила озвучить свои мысли:

– Зная, что этой твари хочется посеять между нами раздор и заставить самих друг с другом разобраться, неужели мы доставим ей такое удовольствие?

Смерти я уже не боялась. Она казалась чем-то нереальным и вместе с тем неотвратимым. Сможем ли мы выбраться? Вряд-ли. Да даже если выберемся, мы уже не будем прежними. Я чувствовала, как во мне что-то ломалось, разбивалось вдребезги, хотело умереть быстро и безболезненно. Если в последнюю ночь я уже буду понимать, что шанса вырваться на свободу из этого ночного ада нет, то попытаюсь наложить на себя руки раньше, чем Василёк заставит меня умирать долго и мучительно.

Есть тип людей, склонных к саморазрушению, но ужасно боящихся боли. Тип людей, к которому относилась относилась я. Не страшно умереть во сне, страшно не жить, а существовать. Не иметь возможности ничего изменить, бояться себя и своих мыслей, чувствовать отвращение к собственной персоне. Жить надеждой что-то изменить. И если бы я смогла пережить Неделю затмения, то, определённо, моя жизнь кардинально изменилась бы.

Из размышлений меня вырвал ксюшин голос.

– Как ты? – обратилась она к Данику.

– Нормально, – на удивление спокойно буркнул мой сосед по парте.

В это время Гриша, всё это время сидевший так тихо, что я уже успела забыть про него, уйдя в свои мысли, задал пришедшей вопрос.

– Что с Полиной? Она всё ещё не хочет меня видеть?

Ксюша не сразу нашлась, что на это ответить. Однако после небольшой задержки всё же сказала, что Полина ещё не до конца пришла в себя, но ей уже лучше.

Спустя какое-то время мы снова собрались все вместе. Дёрганные, нервные, уставшие и просто в конец заебавшиеся за последние сутки. Воды в одном чайнике хватило на шестерых, пакетики заваривали 1 на 2 чашки, так как если чаёк закончится, сидеть здесь будет вообще отвратительно. Серьёзно, какого чёрта это низкосортное пойло стало последней радостью в этой жизни?

В абсолютном молчании мы провели сие чаепитие и только под конец я решилась что-то сказать, о чём сразу же пожалела.

– Во что теперь поиграем?

– Ты совсем тронулась? Мало было? – На фоне стресса Ксюша решила не прощать мне мою тупость и в лицо высказать, что она обо мне думает.

– Прикалываешься? Ну правильно, думать головой - не хуй сосать, – сразу же вставил свои 5 копеек Даник. Кажись, чувствовал себя он уже снова прекрасно.

Я по сути даже не сказала ничего плохого. Просто нам действительно было бы неплохо чем-то заняться, чтобы отвлечь себя от грустных мыслей, но, видимо, мои одноклассники всё ещё не отошли от прошлой игры. Я посмотрела на по-прежнему молчавших Гришу, Дарину и Полину. Дарина безучастно допивала горький как жизнь чёрный чай, а оставшиеся двое пялились на стену отсутвующим взглядом, явно дававшим понять, что мыслями и душой они не с нами. Я почувствала укол раздражения, природу которого понять была не в силах.

– Ну а что вы предлагаете? Я просто хотела разрядить обстановку. Заняться здесь нечем, а отвлечься от мыслей не помешало бы. Про игру ляпнула не подумав, уж простите, что задела нежные струны ваших ранимых душ, – едким тоном кинула я ответочку на притензии Ксю и Даника.

Минут 15 назад я думала о том, чтобы мирно сосуществовать с этими людьми, так сказать "ребята, давайте жить дружно" и сейчас язвлю. Тупо, очень тупо, но как же меня заколебали эти притензии из ниоткуда.

– Хватит.

Это вернулась к реальности Дарина, которой судя по всему уже успела надоесть наша короткая перепалка. Девушка продолжила:

– Я не думаю, что у нас сейчас сможет задасться нормальный разговор, поэтому предлагаю просто заняться своими делами. Напомню, что у нас есть книги, тетради, ручки и тому подобное. Также, желательно, чтобы кто-то приготовил обед.

– Мы с Полиной займёмся обедом. Да, Поль? – обратилась Ксюша к подруге. Та неуверенно кивнула.

Я решила остаться в кабинете. Не хотелось никуда идти. Было лишь желание разобраться в сложившейся ситуации, её причинах и итогах. А ситуация была на редкость хуёвая. Размышлять было куда проще, делая какие-то заметки, поэтому я достала из школьной сумки старый потрёпанный блокнот, автоматический карандаш и устроилась по-удобнее на матрасе. Мысли путались, приходили в голову в разнобой, но я упорно пыталась их систематизировать. В результате у меня возникло несколько важных вопросов.

Первый. Как всё-таки наладить мир между членами нашей компании? Да мы не друзья и все ими не станем, но, думаю, можно будет обойтись хотя бы без постоянных колкостей.

Второй. Как разрешить недопонимания между людьми, совершившими покушение на жизнь друг друга? То что сейчас происходило между мной и Даником, Полиной и Гришей действительно не радовало. Серьёзно, кто кого боится, кто ненавидит.

Третий. Все ли слышали тот странный голос, повествующий о тенерках, что это вообще такое было и когда мы это уже обсудим? Это может быть ключом к победе над призраком, так что очень важно.

И последний. Почему Василёк питает к нам такую ненависть и хочет заставить нас тоже испытывать подобные чувства по отношению друг к другу? Да, возможно толку от этого было бы мало, но мне хотелось понять эту сумасшедшую. Хотя... Не думаю, что в ней осталось ещё что-то человеческое, позволяющее другим осознать её призрачные мотивы.

Поток моих мыслей периодически прерывал скрежет мела по доске. Даник и Гриша что-то рисовали, но оба были художниками от слова "худо". Не считая этого скрежета в кабинете царила гробовая тишина.

В этом всепоглощающем молчании как-то особенно обострялось чувство одиночества. Меня буквально бил озноб, и как никогда прежде хотелось почувствовать согревающие объятия. Кажется, я совсем недавно уже задумывалась о крушении своего внутреннего мирка. В такой ситуации не помешала бы поддержка кого-то близкого. Но в этой холодной комнате, в окружении этих людей было слишком одиноко, слишком ненавистно, чтобы просить об этом тепле.

Смешно, но в голове в этот момент промелькнула мысль побеседовать на эту тему с Васильком. Всё же, кому как ни ей понимать, что такое одиночество. 20 лет заперта тут наедине со своими воспоминаниями.

– Эй, что ты там пишешь? Зацени мой шедевр.

Даник дорисовал свой ужасно убогий и вместе с тем очень забавный портрет Василька и теперь жаждал признания своего творчества.

Холодно. Чертовски холодно. Но мне кажется, или тут ещё может стать теплее?

19.41.