Глава 12

— Моя Эли, как же я по тебе скучала! — с восторженной лёгкостью воскликнула Джессика и крепко обняла её, тёплыми ладонями обхватив её руки. — Но ты выглядишь так, будто увидела привидение, — добавила она с лёгким смешком, заглянув подруге в глаза.

Элисон почувствовала, как в груди у неё болезненно сжалось. Улыбка Джессики была по-настоящему искренней, её голос — всё такой же звонкий, как раньше, когда они смеялись до слёз в университете. Но теперь что-то внутри Элисон дрогнуло: эта встреча была не только радостной — она становилась испытанием.

— Когда ты приехала? — спросила она, стараясь скрыть смятение, пронёсшееся по лицу, как рябь по воде.

— Сегодня утром! — с прежним энтузиазмом ответила Джессика. — Не могла больше ждать. Боже, как же я скучала! — повторила она, и вновь заключила подругу в объятия.

Но на этот раз объятия не согрели Элисон — напротив, они будто стали напоминанием о той границе, которая теперь пролегала между ними. Невидимая трещина, скрытая за молчанием и страхом быть разоблачённой. Её руки дрожали, а сердце будто стучало слишком громко.

Как ей сказать? Как объяснить?

Джессика ничего не знала. Ни о свадьбе. Ни о беременности. Ни о том, что Элисон — теперь жена того самого человека, от которого она сама просила Джессику держаться подальше. Того, кто когда-то избил Джессику, оставив след не только на теле, но и в её памяти.

— Ты в порядке? — осторожно спросила Джессика, её голос стал тише, мягче. Она уловила перемену. — Или ты не рада меня видеть?

Элисон поспешно выдавила из себя улыбку, наполовину из желания успокоить подругу, наполовину — чтобы унять собственную панику.

— Конечно, рада. Просто ты так внезапно появилась… Я до сих пор не могу поверить, что ты здесь. Всё это как сон, — произнесла она, и в её голосе скользнула дрожь, которую она не успела скрыть.

Джессика весело фыркнула и, как раньше, игриво ущипнула её за щёку.

— Эли, ты что, поправилась? — лукаво спросила она, весело вскинув брови.

Улыбка на лице Элисон застыла. Время на мгновение словно остановилось. Её глаза расширились, и она машинально скрестила руки на животе, словно защищая его.

— Ты меня раскусила, — пробормотала она с натянутой усмешкой. — В последнее время просто… ем больше обычного. Наверное, нервы, экзамены…

Джессика прищурилась. В её взгляде промелькнуло сомнение, почти подозрение. Она хотела что-то сказать, но прежде чем успела, в разговор вмешалась Сабрина:

— Ну, это точно не похоже на тебя, — усмехнулась она, бросив на Элисон короткий взгляд. — Ты всегда спокойно сдаёшь экзамены. На отличные оценки.

— Ну, бывает… — с натянутой улыбкой ответила Элисон, голос её звучал немного резче, чем она рассчитывала.

Но Джессика не отступала. Её взгляд снова упал на живот Элисон, и на этот раз задержался.

— Ты ведь всегда оставалась в своей форме. Руки, ноги — те же. Лицо даже похудело… но живот… — Она замолчала на полуслове, словно внезапно связав всё в голове. — Элисон, ты случайно не…

— Да, да, я беременна! — поспешно перебила её Элисон, выдав это за шутку, с преувеличенной лёгкостью. — Представь себе, вот так сюрприз, да?

Сабрина с другой стороны прыснула от смеха, не поверив в серьёзность её слов, и вслед за ней засмеялись и другие девочки за соседним столом. Джессика на секунду растерялась — её губы дрогнули в неуверенной улыбке, будто она не знала, смеяться ли всерьёз.

— Ты издеваешься? Или это правда? — спросила она с фальшивой лёгкостью.

— Конечно, издеваюсь, — выдохнула Элисон и, чтобы не дать подруге времени на раздумья, потянулась за меню. — Кстати, я умираю с голоду. Что тут вкусного?

Но даже когда Джессика отвела взгляд, Элисон почувствовала, как на неё давит невидимый груз. И теперь она точно знала — скрывать правду долго не получится.

Они немного посидели в уютной кофейне на углу, где запах свежесваренного эспрессо вплетался в аромат корицы и тёплой выпечки. Сквозь широкие окна падал мягкий осенний свет, бросая на деревянные столики блики, напоминавшие рябь на поверхности озера. За окном — оживлённая улица, усыпанная пёстрыми листьями. Внутри было тихо, почти по-домашнему. Элоиза что-то живо рассказывала, Сабрина листала меню в поисках чего-то нового, а Элисон сидела молча, обхватив ладонями чашку латте, будто та могла отогреть не только руки, но и мысли.

Когда пришло время уходить, они вышли вместе — девичья вереница, скрывающая за болтовнёй беспокойство, которое Элисон не могла прогнать. Джессика, всегда немного по-своему свободная, махнула рукой и сообщила, что отправится в любимый торговый центр — «просто посмотреть, честно!» — и потом подождёт её после лекций. Элисон кивнула, не в силах возразить.

Они разошлись в разные стороны, и Элисон почувствовала, как напряжение вернулось с удвоенной силой.

Она не должна ничего видеть. Не сейчас.

Пропустить две лекции казалось риском, но оставаться — было невозможным. Она слишком хорошо знала, как выглядят люди Уилла: строгие, незаметные, точные до пугающего. Джессика не поняла бы. И — не простила бы.

С каждым пропущенным звонком напряжение нарастало. Уилл звонил снова и снова. И хотя экран оставался тёмным, сама вибрация будто отдавалась в груди. Неужели случилось что-то важное? Или он просто снова хочет навязать ей свою волю? Элисон не знала. Но и не хотела знать.

Она отключила телефон. Затем — умные часы. Внутри что-то отмерло от тревоги, но вместо неё пришло лёгкое, почти нечестное облегчение. Она подумала, что он, возможно, спрятал трекер в её вещах. Эта мысль звучала безумием, но всё, что касалось Уилла, давно перестало быть обычным.

Когда они с Джессикой вновь встретились у кампуса, та с прищуром заметила:

— Быстро ты. Неужели лектор прогулял?

— Отменилась пара, — ответила Элисон и, к своему удивлению, не услышала дрожи в голосе.

— Везёт же тебе. Ну что, теперь поедем к тебе? Я соскучилась по твоей комнате, твоей маме, твоим подушкам.

Сказать «нет» было невозможно. Слишком много бы пришлось объяснять. Да и Джессика смотрела на неё с той беззаветной нежностью, от которой защита трескалась.

Поездка казалась бесконечной. Когда машина свернула в их тихий район с деревьями, начинающими терять листву, Элисон впервые за долгое время почувствовала странное чувство — безопасность. Как будто, несмотря ни на что, дом всё ещё был её крепостью.

Перед домом, пока Джессика искала в сумке блеск для губ, Элисон быстро включила телефон и написала маме:

Мам, я с Джесс. Пожалуйста, не говори ничего про Уилла. Скажи, что я живу здесь. Просто… подыграй. Объясню позже.

Ответ не заставил себя ждать:

Я поняла. Всё будет хорошо.

На пороге родного дома их встретила Саманта — женщина с тёплой улыбкой и ласковыми глазами, в которых таилась привычная материнская тревога. Её объятия были всё такими же — крепкими, надёжными, будто за ними можно было укрыться от всего мира.

— Джессика, дорогая! Боже, как же я рада тебя видеть! — воскликнула она, распахнув объятия, в которые Джессика с готовностью бросилась, смеясь, будто они расстались не годы назад, а всего лишь на выходные.

Элисон стояла чуть позади, на последней ступеньке, наблюдая за этой сценой, словно за картиной из жизни, к которой она когда-то принадлежала. Её сердце сжалось от странной смеси тепла и боли. Когда Саманта повернулась к ней, на мгновение их взгляды пересеклись — и в них проскользнуло понимание. Мать молча подошла, чмокнула дочь в висок, и Элисон, задержав дыхание, позволила себе на миг обнять её крепче, чем обычно. Лишняя секунда. Её щит.

— Проходите, девочки, не стойте на ветру, — мягко сказала Саманта, открывая дверь шире.

Джессика первой вошла в дом, на ходу сбрасывая пальто, и тут же оглядела знакомую гостиную, наполненную ароматами ванили, дерева и чего-то домашнего, едва уловимого, но до боли знакомого.

— Здесь всё по-прежнему, — улыбнулась она, пройдясь взглядом по камину, подушкам на диване, фотографиям на стене. — Такой уют… Я скучала по вашему дому.

— Спасибо, милая. Нам тебя тоже очень не хватало, — ответила Саманта, её голос звучал легко, но в глазах мелькнула тень тревоги, будто она всё ещё пыталась понять, насколько хрупким было равновесие, к которому они пытались вернуться.

Ароматы из кухни — свежеиспечённый хлеб, сливочный соус и лёгкий запах тимьяна — окутали Элисон, ударив по воспоминаниям. Грудь сжала лёгкая тоска. Дом. Как давно я не чувствовала себя здесь своей.

Из коридора вышел Ник, слегка нахмурив брови от неожиданности, но, заметив Джессику, тут же расплылся в улыбке. Элисон бросила на него короткий взгляд, полный мольбы — пожалуйста, подыграй мне — и, как всегда, он всё понял без слов.

— Ну ни фига себе, кого принесло! — воскликнул Ник, театрально раскинув руки.

— Николас Миллер! — вскрикнула Джессика, бросаясь к нему в объятия. — Ты совсем не изменился! Или стал ещё красивее?

— О, я стараюсь, — подмигнул он, заговорщицки глянув на сестру.

— Всё остывает, — строго произнесла Саманта, прерывая их в нужный момент. — Прошу за стол.

На кухне было тепло и светло. Большой деревянный стол, скатерть с вышивкой ручной работы, аромат горячего хлеба и насыщенного бульона — всё это, казалось, вытягивало из Элисон остатки напряжения. Она села рядом с мамой, чувствуя, как уходит тревожное дрожание в руках.

— Если честно, я ужасно голодна, — сказала Джессика, усаживаясь и с благодарностью вдыхая аромат еды. — Я с вчерашнего вечера ничего не ела. Просто не было времени.

— Джессика! — Саманта нахмурилась, привычным тоном матери-опекунши. — Так нельзя. Ты же испортишь себе желудок. Твой организм — не вечный двигатель.

— Обещаю, я всё съем, — Джессика сделала жест рукой, будто сдаётся, и с улыбкой взяла вилку. — Я просто так соскучилась по вашей кухне, миссис Миллер.

— Тогда ешь, пока всё горячее, — ответила Саманта, наполняя тарелки.

Элисон потянулась за вилкой, словно делала шаг навстречу чему-то давно забытому. Она медленно отрезала небольшой кусочек запеканки, аромат которой разливался по кухне, впитываясь в деревянные панели, в занавески, в каждую деталь этого уютного, до боли родного дома. Первый вкусный укол воспоминания обрушился на неё, едва еда коснулась языка.

— Мам, это... — она не смогла сдержать искреннюю улыбку. — Это так вкусно. Я скучала по твоей еде.

Она сказала это почти машинально, по привычке. И лишь спустя секунду осознала: сказала лишнее.

Молчание, пусть и короткое, тут же окрасило воздух насторожённостью. Джессика, до этого смеявшаяся над какой-то репликой Ника, внезапно повернулась к Элисон и уставилась на неё в легком замешательстве.

— Скучала? — переспросила она, не скрывая удивления. — Ты ведь живёшь дома, не так ли?

Слова повисли в воздухе, как капля, вот-вот готовая сорваться.

Саманта, казалось, даже не моргнула. Она мгновенно пришла на выручку — с той материнской мудростью и выдержкой, что рождались годами практики.

— Я последнее время почти не готовлю, — мягко сказала она, продолжая аккуратно раскладывать салат на тарелки, как ни в чём не бывало. — Работа съедает всё время, ты же знаешь, как это бывает. Вот сегодня выдался редкий выходной — решила побаловать семью и гостей.

Пальцы Саманты едва заметно коснулись руки Элисон под столом. Поддержка была тихой, ненавязчивой, но невероятно нужной. Элисон выдохнула — незаметно, медленно, как будто сбрасывая с плеч целую бурю.

— Ах, понимаю вас прекрасно, — откликнулась Джессика, откидываясь в кресле и обмахивая лицо салфеткой. — У меня самой так же: возвращаешься домой — ни сил, ни желания стоять у плиты. Да и мама живёт далеко. Хотя иногда всё-таки приезжает и готовит мне на неделю вперёд. Это так приятно — открываешь холодильник, а там еда с душой. Уют какой-то сразу.

Она говорила легко, непринуждённо, но в её взгляде вспыхнул огонёк наблюдательности. Джессика словно невзначай перевела взгляд на Элисон, и, поджав губы, добавила почти с любопытством:

— Кстати… Если тётя Саманта не готовит, то с чего это ты вдруг начала набирать вес?

Слова прозвучали неожиданно резко, словно сбив ноту лёгкости. Тишина, ненадолго воцарившаяся за столом, стала почти осязаемой. Саманта чуть напряглась, перестав двигать руками. Ник, сидевший напротив, сразу перевёл взгляд на сестру. Их глаза встретились, и в этот момент они поняли друг друга без слов.

Он первым нарушил тишину, хмыкнув и сделав вид, будто это самый нелепый вопрос, который он слышал.

— Да всё просто, — весело сказал он, откидываясь на спинку стула. — Она в прошлом году буквально подписалась на все доставки фастфуда в округе. Я считал — за месяц восемь пицц. Минимум!

Элисон изобразила виноватую гримасу, играя в подыгрыш, и на лице её мелькнула едва заметная благодарность брату. Джессика удивлённо приподняла брови, потом засмеялась, подыграв и не копая дальше.

— Вот ты где прячешься, обжора, — подмигнула она Элисон. — А я-то думаю, почему ты такая загадочная. Пиццу прячешь под подушкой, да?

— Ну да, в шкафу вместе с тайниками шоколада, — подхватила Элисон с лёгкой улыбкой.

Ник, довольный своей ролью спасателя, в этот момент встал из-за стола — его телефон завибрировал. Он поднял трубку, бросил на сестру ещё один взгляд «я всё сделал», и, коротко извинившись, удалился в гостиную.

Обстановка немного разрядилась, и Саманта воспользовалась этим моментом, чтобы вернуться к привычным, безопасным темам. Но Джессика, как только осталась наедине с Элисон и Самантой, уже с детским восторгом заговорила о своей работе, о милом парне, с которым недавно познакомилась, и даже о новой помаде, которую просто «нужно попробовать».

И хотя на первый взгляд всё вернулось в привычное русло, внутри Элисон чувствовала, как нарастающее напряжение медленно сжимает грудную клетку. Она знала: Джессика не забыла этот момент. И рано или поздно… она снова к нему вернётся.

— А знаешь, что я узнала? — голос Джессики прозвучал с предвкушением, как будто она держала в руках не просто новость, а ключ к какой-то головоломке.

Элисон замерла. Её пальцы слегка сжались на чашке, в которой уже остыл чай. В груди всё сжалось, и знакомое чувство тревоги поднялось от желудка к горлу.

— Как я могу знать, если ты мне ничего не рассказываешь? — с попыткой лёгкой улыбки ответила она, чувствуя, как кожа на висках стянулась от напряжения.

Джессика хитро прищурилась, склонив голову набок.

— Ну, не буду томить... — Она сделала театральную паузу, будто готовилась раскрыть секрет на миллион. — Оказывается, Уилл Хадсон... женился. Совсем недавно.

Элисон почувствовала, как её сердце ухнуло в пятки. Всё внутри сжалось. На несколько секунд воздух будто исчез — она могла поклясться, что не дышала. Руки похолодели. И всё же она собрала себя в кулак и произнесла:

— Правда? Вот это новость… — Её голос прозвучал чуть выше обычного, но она надеялась, что подруга этого не заметит.

— Представляешь! — Джессика всплеснула руками. — Я была в таком шоке, когда услышала. И, что самое странное, он скрывает свою жену. От всех. Ни одной фотографии, ни одного появления вместе. Будто прячет сокровище… или проблему.

Элисон пыталась сохранить лицо, но каждый новый штрих в рассказе бил по ней, как ток. Под маской спокойствия бушевал хаос.

— Говорят, она не из публичных людей. И всё это вызывает массу слухов. Мне, например, жутко интересно, что он в ней нашёл. Хотя… — голос Джессики внезапно потемнел. — Знаешь, я её даже жалею. Ведь он — настоящий тиран. Я до сих пор не могу забыть тот вечер… когда он поднял на меня руку. Никогда не думала, что внешность может быть настолько обманчива. А вдруг он и с ней так же? Бедная девушка...

Элисон почувствовала, как ей не хватает воздуха. Ком подступил к горлу. Воспоминания, которые она пыталась спрятать на дне сознания, вновь всплыли — холодные, тяжёлые, болезненные. От них не сбежать.

— А может, она такая же, как он? — задумчиво протянула Джессика, внимательно наблюдая за подругой. — Иногда ведь люди находят друг друга именно по тёмным сторонам, правда?

— Кто знает... — прошептала Элисон, едва слышно. Голос предательски дрогнул, и она тут же уткнулась взглядом в чашку, скрывая глаза.

— А ведь этой женой могла быть и я, — с горечью добавила Джессика, улыбаясь уголками губ. — Если бы не тот вечер... если бы я не увидела, что он за человек... кто знает, может, я бы до сих пор бегала за ним, как дура.

Элисон не ответила. Она изо всех сил удерживала себя от того, чтобы не разрыдаться. В груди разрывалось сожаление, стыд и мучительное желание рассказать всю правду — но страх, что Джессика её не поймёт, держал крепко, словно стальной обруч на груди.

Молчание затянулось.

— Эли… — вдруг мягко произнесла Джессика, глядя на неё внимательнее. — Ты... ты что, плачешь?

Элисон даже не сразу поняла, о чём речь. Только когда Джессика подошла ближе и обняла её, она осознала, что по щеке действительно скатилась слеза. Тихая, теплая, предательская.

— Мне жаль, — прошептала Элисон, сжав пальцы на коленях. — Правда.

— Жаль чего? Ты ни в чём не виновата, — Джессика осторожно убрала прядь волос с её щеки и провела ладонью по её голове, словно укрощая внутреннюю бурю.

— Просто... — Элисон замялась, но закончить не смогла. Слова застряли в горле, и всё, что она смогла — это кивнуть. Пусть Джессика сама прочитает всё в её глазах.

— Ты такая красивая, даже когда плачешь, — тихо добавила подруга, улыбаясь сквозь заботу. — Я вот, когда реву, похожа на панду. Серьёзно! Чёрные круги, нос красный — ужас.

Элисон хрипло рассмеялась сквозь слёзы. На миг стало чуть легче. Джессика, как всегда, знала, когда отпустить шутку, чтобы вытащить её с края бездны.

Но внутри Элисон знала — это затишье. Всё только начинается.

— Элисон, я так соскучилась по клубам Бостона… Может, сходим завтра? — с искренним энтузиазмом предложила Джессика, растянувшись на постели и игриво щёлкнув пальцем по экрану телефона. — Прогуляемся, как раньше. Только мы, музыка и коктейли.

Слова ударили по Элисон неожиданно, как холодный ветер в тёплый день. Внутри всё болезненно сжалось. Воспоминания о лёгкости прежней жизни — ночных огнях, музыке, громком смехе — вспыхнули в сознании, и на мгновение ей действительно захотелось сбежать туда, где не было боли, секретов и страха. Но реальность, как всегда, была безжалостна: алкоголь ей теперь был запрещён, да и танцы могли плохо сказаться на её самочувствии. Ранние токсикозы, усталость, боль в пояснице… Ей бы просто выспаться — и то уже праздник.

— Я даже не знаю… — прошептала она, отводя взгляд, будто боялась, что Джессика прочтёт всё по её глазам. Как объяснить, что её жизнь теперь принадлежит не ей?

И в этот момент дверь чуть скрипнула, и в проёме возник Ник. Его лицо было мрачным, серьёзным, как у человека, которому пришлось принять неприятное решение.

— Элисон, можно тебя на минуту? — Голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение, как туго натянутая струна.

Элисон поднялась. Сердце заколотилось с новой силой, предчувствие сжало грудь. Она кивнула Джессике с натянутой улыбкой:

— Я быстро.

Как только она вышла в коридор и дверь за ней закрылась, голос её брата сразу изменился — стал жёстким, резким:

— Этот псих не знает, где ты сейчас?

— Что?.. — Элисон даже не сразу поняла, о ком он. Но по выражению его глаз всё стало ясно. Она машинально прижала ладонь к браслету, словно он мог её защитить.

— Он мне звонил. Только что. Сказал, что если ты не появишься у него через час, последствия будут… серьёзными. — Ник устало провёл рукой по затылку. — Эли, это звучало как угроза. Он не шутил.

У Элисон перехватило дыхание.

— Когда он звонил?

— Тогда, когда я вышел из-за стола. Да, это был он, — добавил Ник, кивнув в сторону кухни. — Ты слышала, как он может быть вежливым. А теперь представь, насколько он может быть опасным, когда его терпение на исходе.

Элисон кивнула, но её взгляд стал рассеянным. Губы побелели. Мысли не желали складываться в логическую цепочку — всё сливалось в клубок паники.

— Он… он уже в Бостоне?

— Похоже на то.

— Боже… — выдохнула она. Руки задрожали. — Он ведь может приехать прямо сейчас.

— Вот именно. И если он появится, а Джессика увидит его с тобой… — Ник сделал паузу. — Что ты ей скажешь?

Элисон покачала головой. Глаза наполнились страхом.

— Она не должна его видеть. Не должна! Ник, ты не понимаешь. Если она узнает — всё, конец. Она… она никогда меня не простит.

— Тогда тебе надо срочно уезжать. Прямо сейчас.

— Но что я ей скажу? Мы сидим у меня дома, разговариваем, вспоминаем прошлое, и тут я просто сбегаю?

— Придумай что-нибудь, — устало сказал Ник. — Ты умеешь врать. Всегда умела. Особенно когда этого требовала ситуация.

— Но сейчас моя голова вообще не соображает. Ник, пожалуйста, помоги, — она почти умоляла его, её страх и беспомощность были очевидными. —  Она не должна видеть Уилла со мной, — выдохнула Элисон, прижав ладонь к груди, будто могла успокоить собственное бешено стучащее сердце. Голос дрожал, а внутри всё сжималось от невыносимого напряжения.

— Чёрт возьми, Элисон, — резко пробормотал Ник и, не дожидаясь её реакции, решительно схватил сестру за руку. — Пошли.

В его движении не было ни капли сомнения — он уже принял решение и действовал. Элисон едва поспевала за ним, когда они поспешно вернулись в гостиную.

Джессика сидела на диване, скрестив ноги, с лицом, освещённым мягким светом телефона. Она увлечённо листала ленту в Instagram, не замечая, как резко изменился воздух в комнате. Всё вокруг, казалось, застыло — даже приглушённые звуки из кухни теперь казались слишком громкими.

— Джесс, а ты где остановилась? — спросил Ник, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. Он сел рядом, положив руки на колени, изображая полное спокойствие, хотя напряжение в нём чувствовалось даже в том, как он смотрел на экран телефона Джессики.

— В «Лаурель». Неплохой отель, уютный и недалеко отсюда, — ответила она, оторвавшись от телефона и бросив быстрый взгляд на него.

— Хороший выбор, — кивнул Ник. Он осторожно переводил взгляд на Элисон, словно прощупывая, сколько времени у них осталось.

— Ой, мне кажется, уже поздно, — вдруг заметила Джессика, взглянув на часы. — Надо ехать, а то ещё такси не дождусь.

— Я подвезу, — тут же предложил Ник, вставая. — Всё равно собирался выйти.

— Ну всё, если бы ты не был братом моей лучшей подруги, я бы точно решила, что ты пытаешься меня впечатлить, — фыркнула Джессика с притворной строгостью.

— А вдруг и пытаюсь? — с лёгкой усмешкой бросил Ник, подмигнув. Он играл роль идеально: расслабленный, обаятельный, словно всё было по-настоящему.

— Ладно, Элисон, до завтра. Жду от тебя весточку насчёт клуба, — весело произнесла Джессика, подходя к подруге и заключая её в короткие, тёплые объятия.

— Обязательно, — едва слышно сказала Элисон. Её голос был натянутым, словно туго натянутая струна. Она старалась улыбнуться, но губы подрагивали.

Как только дверь за Джессикой и Ником закрылась, Элисон рухнула на ближайший стул, мгновенно доставая телефон. Пальцы дрожали, когда она вбила адрес и вызвала такси. На экране мигало: «Будет через 7 минут». Эти семь минут казались ей вечностью.

— Дочка… ты в порядке? — голос Саманты был тихим, но в нём чувствовалась тревога. Она подошла ближе, положила ладонь на плечо Элисон, её прикосновение было тёплым и родным, будто возвращающим к жизни.

Элисон подняла взгляд. В её глазах застыл страх.

— Не совсем, — прошептала она. — Через тридцать минут я должна быть дома. У этого идиота…

Слова прозвучали с такой горечью, что мать вздрогнула.

— Почему так срочно? Что будет, если ты опоздаешь? — Саманта всматривалась в лицо дочери, и её голос стал жёстче — в нём проступила материнская тревога, тревога львицы, защищающей своё дитя.

— Даже не хочу представлять. Надеюсь, он ещё не вернулся. — Элисон встала, бросив быстрый взгляд на телефон. — Такси уже едет.

— Милая… — Саманта вдруг крепко обняла её, прижав к себе, будто прощалась. — Пожалуйста, береги себя. Что бы ни случилось — помни, ты не одна.

Элисон на миг закрыла глаза, вдыхая запах маминых духов — такой родной, такой безопасный. Это объятие стало её бронёй, хоть и временной.

— Я постараюсь, — тихо прошептала она, и, не оглядываясь, вышла за дверь.

Осенний воздух обжёг лицо, и в темноте улицы фары такси уже прорезали мрак. Элисон шагнула вперёд, зная, что возвращается в ловушку, но выбора у неё не было.

Такси подъехало к особняку почти впритык к сроку. Но путь казался вечностью. Осенний Бостон не жалел сюрпризов — узкие улицы были забиты машинами, и каждый поворот оборачивался пробкой. Водитель раздражённо бурчал себе под нос, жалуясь на «вечные бостонские заторы», но Элисон его почти не слышала. Страх всё сильнее сжимал её изнутри.

Прошёл час. Потом ещё полчаса. И вот — знакомые кованые ворота, густые тени деревьев во дворе и массивный силуэт особняка, возвышающегося среди темноты, как напоминание о той жизни, к которой она так не хотела возвращаться.

Она расплатилась, не дожидаясь сдачи, и вышла из машины. Холодный осенний воздух хлестнул по лицу. Сердце стучало так сильно, что казалось — его грохот разнесётся по пустым комнатам особняка.

Парадная дверь поддалась под её рукой без скрипа, и в ту же секунду в холле появилась Лора. Свет, падавший сверху, выхватил её встревоженное лицо.

— Где ты была? — прошептала она, подбегая. — Уилл вернулся и сразу начал тебя искать. Он в бешенстве.

— Ты... ты знала, что я подойду? — голос Элисон едва не сорвался.

— Смотрела в окно. Я боялась, — честно призналась Лора. — Он весь на нервах. Снова ходит туда-сюда.

Элисон почувствовала, как внутри всё похолодело. Её охватил панический страх. Всё, чего ей хотелось — исчезнуть, хотя бы на несколько часов. Но теперь было поздно.

— Иди спать. Уже поздно, — пробормотала она. — Он ничего мне не сделает… Я жду ребёнка.

— Не уверена, что это его остановит, — прошептала Лора, не отрывая взгляда от Элисон. Но всё же кивнула и ушла, оставив ту наедине с домом.

Поднимаясь по лестнице, Элисон затаила дыхание. Дом был слишком тихим. Ни шагов, ни голосов — только тишина, плотная, как туман. Она скользнула мимо гостиной и прошла к своей комнате, стараясь не издать ни звука.

Тихо приоткрыла дверь, шагнула внутрь. Но едва успела прикрыть её за собой, как створка вдруг распахнулась с силой.

Элисон отшатнулась, сердце ухнуло в пятки.

Уилл стоял на пороге её комнаты, и в тишине дома казалось, будто даже воздух затаил дыхание. Его глаза были холодны, как лёд, взгляд тяжёлый, прицельный, пронизывающий насквозь. От него пахло дорогим парфюмом с резкими древесными нотами и виски — крепким, терпким, который словно подчёркивал его настроение. Он не нуждался в словах, чтобы заставить её замереть.

— Когда ты вернулся? — Элисон выдавила из себя вопрос, голос был хриплым от волнения. Она стояла как вкопанная, стараясь не поднимать на него глаз.

Он не ответил. Вместо этого шагнул вперёд, резко схватил её за локоть, как хищник, уставший от игры, и с безжалостной силой потянул за собой. Его пальцы врезались в её кожу, оставляя болезненные следы. Элисон споткнулась, едва не упала, но он не обернулся. Он не был готов слушать. Только приказывать.

Он распахнул дверь в свою спальню и без лишних слов толкнул её внутрь. Элисон упала на кровать, едва удержав равновесие. Хорошо, что не на живот. Она быстро села, смахивая волосы с лица, и уставилась в пол, зная — любое движение может быть воспринято как вызов.

Он закрыл за собой дверь, медленно, с хрустом защёлки. На нём была полуразстёгнутая рубашка и тёмные джинсы, подчёркивающие силу его фигуры. Уилл стоял прямо, руки по швам, словно готовый выносить приговор. На прикроватной тумбочке — бутылка виски, почти полная. Присутствие алкоголя объясняло его состояние, но не оправдывало его злость.

— Где ты была? — Голос был глухим, но в нём слышалось опасное напряжение.

Элисон прикусила губу. Он знал. Или, по крайней мере, догадывался. Но его не интересовали объяснения — он хотел подчинения.

— Я была дома, — тихо сказала она, едва слышно.

Он усмехнулся — холодно, с насмешкой.

— Правда? Ты называешь этот спектакль «быть дома»? — Он шагнул ближе. — И где же ты была, когда я тебе звонил? Когда писал? Или когда мои люди не могли тебя найти? Где ты была, Элисон?

Он стоял над ней, словно судья, и каждый его вопрос звучал, как удар.

— Я не обязана отчитываться за каждый свой шаг. Ты не мой хозяин, Уилл. У нас договор, не брак по любви, — в её голосе дрожала ярость, страх, но и остатки достоинства.

Он молча подошёл и сжал её лицо ладонью, грубо, с силой, вынуждая её смотреть ему в глаза. Его пальцы впились в её скулы, и она застонала от боли.

— Вот именно. У нас договор. И в этом договоре чётко прописано: ты не покидаешь дом без предупреждения. Возвращаешься не позже девяти. И никакой личной жизни. Или ты об этом уже забыла?

— Ты ведёшь себя как тиран... — прошептала она, пытаясь вырваться, но его хватка лишь усилилась.

— Я веду себя как мужчина, который платит за твою безопасность, за твою жизнь и за ребёнка, которого ты носишь. А ты — как безмозглая девчонка, которая думает, что может играть со мной в прятки, — его голос был ледяным.

— Я не твоя собственность, — выдохнула Элисон, слёзы наворачивались на глаза, но она упрямо держалась.

— Ты — моя жена. По контракту. Пока носишь моего ребёнка — ты принадлежишь мне, хочешь ты этого или нет. И я не позволю тебе исчезать без предупреждения. Ещё раз уйдёшь без моего ведома — пожалеешь.

— Отпусти меня… ты мне делаешь больно, — голос Элисон дрогнул, но в нём ещё оставалось сопротивление, тонкая нить, которой она цеплялась за контроль над ситуацией.

Её лицо оказалось в ловушке его пальцев — крепких, ледяных, будто вырезанных из мрамора. Уилл наклонился ближе, и его тень легла на неё, как гнетущая тяжесть. В его взгляде не было ни капли жалости — только ревность, сжигающая изнутри, как яд, и какая-то пугающая решимость.

— Ты снова видела его, не так ли? — процедил он сквозь стиснутые зубы. Его голос был низким, хриплым, пропитанным бешенством, как натянутая струна, готовая оборваться.

Он сжал её лицо сильнее. Элисон вскрикнула — коротко, испуганно. Её ногти впились в его запястья, но Уилл не отступал.

— Ты что, совсем с ума сошёл? Я даже не понимаю, о ком ты говоришь! — её голос дрожал, но в нем вспыхнуло отчаяние. Она пыталась бороться, цепляясь за остатки достоинства, даже когда в груди разрасталась паника.

— Не смей врать мне, — прошипел он, не отводя взгляда от её глаз. — Ты знаешь, о ком я. Ты была с ним. Ты отдалась ему. Ты позволила ему трогать тебя… так же, как когда-то позволила это мне. — Его слова были как пощёчины — каждое слово с ледяной точностью ранило, разрывая её изнутри.

Элисон затрепетала. Она чувствовала, как её тело каменеет от ужаса. Его хватка была не просто грубой — в ней чувствовалась власть. Необузданная, болезненная, опасная. В его глазах сверкало нечто хищное, что-то, что могло уничтожить её — не руками, а словами, поступками, своей абсолютной способностью подавить волю.

— Мне больно… — прохрипела она, слёзы начали капать на его пальцы. Она больше не могла контролировать дрожь в голосе. Руки пытались оттолкнуть его, но он не двинулся ни на сантиметр.

— Он трахал тебя, да? — вскрикнул Уилл, и его голос ударил в стены, будто рвущийся шторм. — Он был в тебе? Тебе это нравилось? Или ты просто не могла отказать?

Элисон зажмурилась, будто могла скрыться от этих слов. Но они оставались — горели на коже, впивались в сердце. Он больше не кричал — теперь его голос стал опасным шёпотом, наполненным ядом:

— Ты стонала под ним, как подо мной?.. — он склонился ближе, его дыхание обжигало кожу. — Или ты ему говорила, что любишь его? Так же враньё, как мне тогда?

Он держал её за подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Она хотела отвлечь взгляд, но не могла. Его взгляд был ледяным, и в нём не было ни одной искры здравого смысла. Только боль. Только ревность. Только разъедающая, жгучая злость, спрятанная за маской внешнего спокойствия.

— Ты... бредишь, Уилл... ты пьян… — прошептала она, почти умоляя, — давай поговорим утром…

Но он будто не слышал. Его пальцы скользнули к её горлу, не сжимая, но касаясь, как предупреждение. Он не собирался её ударить. Это было хуже — он играл с границей, на которой она чувствовала себя уязвимой, сломанной, не способной на сопротивление.

— Нет-нет, ты сейчас мне всё расскажешь, — его голос звучал почти как шёпот через зубы, с каждым словом в его тоне накапливалось всё больше ярости.

— Каково это было, когда тебя трахал другой парень? Ты позволяла ему трахать себя и целовать всю себя, ведь так?

Её глаза расширились от шока и боли. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. В её голове всё ещё гремел его гневный голос, как будто он затопил все мысли.

Уилл с силой убрал пальцы с её скул, и его руки обхватили её затылок, притягивая к себе. Его губы нашли её губы в жадном, требовательном поцелуе, который был полон страсти и агрессии. Элисон попыталась оттолкнуть его, её кулаки бились по его груди, но её усилия были тщетны. Он только усилял свои действия, как если бы был одержим.

Его губы жадно исследовали её, обхватывая её рот, его язык скользил по её губам, приоткрывая их и заполняя пространство между ними.Когда его губы достигли нижней губы, он осторожно, но настойчиво кусал её, оставляя за собой смесь боли и страсти.

Каждый его жест был полон доминирования и силы, и это ощущение было столь подавляющим, что она почувствовала, как страх и гнев смешиваются в её сознании, вызывая дрожь по всему телу.

Её слёзы смешались с его поцелуями, и она не могла избавиться от чувства, что вся ситуация вышла из-под её контроля. Эта сцена была наполнена болезненной интригой и подавляющим напряжением, от которого в её теле возникали мурашки.

Элисон, стиснув зубы от боли и страха, на мгновение смогла оттолкнуть Уилла, нанеся ему резкую пощечину.

Его лицо исказилось от ярости, и он дёрнул её за руку, швыряя на кровать.

Когда Элисон упала на кровать спиной, её крик сорвался с губ. Уилл быстро забрался на матрас, нависая над ней своим мощным телом. Он был в таком состоянии, что его глаза горели дикой, неудовлетворённой жаждой. В его присутствии всё казалось затянутым туманом гнева и страсти.

— Если ты сделаешь это со мной сейчас… клянусь, я уйду. Навсегда, — голос Элисон дрожал, но внутри неё горела искра отчаяния. Это не была угроза — это был крик последней границы, за которой начиналась бездна.

— Ты никуда не уйдёшь, — прошипел Уилл, наклоняясь ближе. Его голос звучал как приговор. Холодный. Безапелляционный. — Ты моя, и я не позволю тебе вести себя так, будто это не так.

Она тяжело дышала, стараясь не поддаться панике. Тёплая ладонь Уилла оказалась под её тонкой майкой. Его пальцы скользили вверх по животу, медленно, с неприкрытой настойчивостью. Эти движения были не о страсти — они были о власти. Он будто пытался доказать себе и ей, что она принадлежит ему, целиком и без остатка.

— Слезь с меня… сейчас же, — выдохнула Элисон, уже более твёрдо, но в голосе всё ещё звучал страх. Она попыталась оттолкнуть его, но он лишь сжал её руку, придавив её к матрасу.

— Нет, — голос его стал резким, искажённым яростью. — Ты будешь хорошей женой. И поможешь мне забыть, с кем ты была, ясно?

Слёзы хлынули из глаз Элисон, наполнив грудь давящей безысходностью. Его лицо было так близко, его глаза — как две черные бездны, полные ревности, боли и обиды. Он расстёгивал ремень с резкими, нервными движениями, и в эти секунды всё её существо кричало о спасении.

— Пожалуйста… не делай этого… — её голос сорвался на всхлип. Она прикрыла лицо руками, как будто могла спрятаться от него, от всего происходящего, от себя.

— Чёрт! — прорычал Уилл. Руки его дрожали, он был на грани. Но в этот момент, будто сломленный собственным бессилием, он споткнулся, и с глухим стуком упал на пол рядом с кроватью.

Элисон не колебалась. Всплеск адреналина пронёсся по венам, и она сорвалась с места, бросаясь к двери. Ноги едва слушались, она бежала вслепую, по памяти, даже не оглядываясь.

— Вернись! Я сказал — стой! — его голос, срывающийся на крик, гремел за её спиной, отражаясь от мраморных стен, наполняя всё пространство бешенством. Она слышала, как он поднялся, как его шаги громыхали по полу, но не остановилась.

Она выбежала в коридор, с гулом миновав лестничный пролёт. Дыхание рвалось, сердце стучало в ушах как барабан войны. Паника стискивала горло.

Он был готов рвануть вперёд — пальцы уже дрожали от напряжения, плечи вздымались, как у хищника перед прыжком, — но она преградила путь. Маленькая, хрупкая на вид, но в этот миг — словно вырезанная из камня.

— Оставь её, — голос её был низким, глухим, почти усталым, но в нём звучала такая непреклонность, что даже воздух в коридоре застыл. — Пусть уходит. Куда хочет. Ты не должен опускаться до её уровня.

Он тяжело дышал. Его взгляд метался между лестницей, по которой исчезла Элисон, и морщинистым лицом женщины, что стояла перед ним — его бабушки, той самой, чей голос когда-то заставлял замирать даже его отца.

— Забыл, кто ты есть? — прошептала она, сверля его глазами, полными холодного презрения. — Или она уже вытравила из тебя всё, что ты должен был сохранить?

— Она… — его голос дрогнул. — Она ждёт моего ребёнка.

Тишина в коридоре стала почти зловещей.

— Что ты сказал? — бабушка выпрямилась, как струна. Её лицо на мгновение застыло, потом дрогнуло, и в глазах вспыхнул шок — не испуг, не сочувствие, а холодное, глубокое отвращение.

— Она беременна от меня, — повторил он, и теперь в его голосе звучала тихая, ломкая горечь. Он уже не кричал. Его ярость угасла, как будто всё внутри выгорело дотла.

Он опустился на пол, тяжело, почти бесшумно, и закрыл лицо руками. Плечи вздрагивали от дыхания. Не от слёз — Уилл не плакал. Он просто погружался в свою собственную тьму, как в зыбучие пески. И вскоре его тело, измученное, переутомлённое, погрузилось в тяжёлый, беспокойный сон — прямо на холодном полу, под ногами тех, кто считал себя выше.

Из другого конца коридора послышались лёгкие шаги на каблуках.— Она что, беременна? — раздался звонкий голос с лёгкой хрипотцой. В проёме дверей появилась мачеха Уилла — высокая, ухоженная женщина в длинном шёлковом халате цвета ночного золота. Его край лениво скользил по полу, пока она шла вперёд, завязывая пояс на талии.

В её лице — острые скулы, идеальный макияж даже в ночной час и… неприкрытое возмущение. Губы поджаты, брови изогнуты. В этом взгляде — смесь ужаса, недоумения и чистого, почти театрального гнева.

— Я слышала… — она метнула взгляд на бабушку. — Скажи, что это шутка. Эта девчонка… она?.. — Мачеха резко обернулась к Уиллу, лежащему на полу, будто надеясь, что он сейчас встанет и опровергнет всё.

Но Уилл не шевелился. Его тело, стиснутое внутренней болью, казалось каменным. Он словно пытался сжаться в точку, исчезнуть, поглотить в себе бурю, которую сам же и вызвал.

— Почему не Лилиан? — сорвалось с её губ, почти срываясь в истерику. — Почему именно эта девка, Уилл? Эта ничтожная девчонка из ниоткуда?

— Вот именно, — отозвалась старуха, голос её был хриплым, надломленным. Она стояла, опираясь на резную трость, но в её фигуре по-прежнему была сила. — Почему она?

Слова звучали не как вопрос, а как проклятие. Голос дрожал — не от слабости, от ярости, сдерживаемой слишком долго. Глаза бабушки были влажными от шока, но холодными, как лёд, — будто Элисон уже была вычеркнута, как грязное пятно на фамильном гербе.

— Он — Хадсон, — прошептала старуха, качая головой. — А она… она… — она не договорила. Слова будто застряли в горле, как заноза.

Мачеха откинула волосы с плеча, скрестила руки на груди, и в её лице проступило нечто почти комичное — смесь аристократического высокомерия и бессильного раздражения.

— Это позор. — Она выдохнула. — Ты мог бы спать с кем хочешь, но делать ребёнка?.. От неё?

Старуха медленно отвернулась от Мэри и посмотрела на Уилла. Его ресницы дрожали, дыхание было неровным, но он по-прежнему не двигался. Тяжесть в груди, туман в голове — всё смешалось, и он будто больше не принадлежал себе.

— Кто-нибудь! — громко, но с хрипотцой крикнула старуха. — Помогите моему внуку добраться до комнаты. Пусть он хотя бы не валяется в коридоре, как… как сбитый с ног мальчишка.

Из тени показались двое слуг. Один из них нес полотенце на плече, другой поправлял рубашку, только что накинутую поверх пижамы. Оба обменялись растерянными взглядами, прежде чем броситься к Уиллу.

— Осторожно, — буркнула старуха.

Мачеха молча наблюдала, как двое мужчин поднимают безвольное тело Уилла. Его веки дрогнули, но он не произнёс ни слова. Только пальцы сжались на ткани под ним, словно пытаясь удержаться за остатки гордости.

Когда его унесли прочь, бабушка осталась стоять в коридоре. Взгляд её скользнул к лестнице, вниз — туда, где исчезла Элисон. В её глазах не было ни сочувствия, ни сожаления. Только хищное, затянутое тенью молчаливое презрение.

                             ***Элисон лежала на широкой кровати, укрытая мягким пледом цвета сливок, в комнате, где всё было слишком чужим и слишком правильным. Её тяжёлое дыхание разрывала тишину, царившую в доме, словно некая тень, преследовавшая её с той минуты, как она захлопнула за собой дверь особняка Уилла. Слёзы закончились ещё по дороге — иссякли, как высохшее русло реки, оставив после себя только жжение в глазах и горькую пустоту под грудной клеткой.

Мысли путались. Она закрывала глаза — и тут же перед ней вставало лицо Уилла: искажённое гневом, властное, дикое. Его голос всё ещё звенел в ушах, его прикосновения — будто всё ещё оставались на коже. И всё же она уехала. Уехала от него. Не зная, куда, не зная, как жить дальше — просто уехала.

Машина неслась по ночному городу, а она — почти не чувствовала дороги. Только блеск фонарей на лобовом стекле, рассыпающийся золотыми бликами, и редкие силуэты прохожих, растворяющихся в темноте. На перекрёстках мерцали огни светофоров, а окна магазинов, ещё не успевших погаснуть, выбрасывали на асфальт обманчивое тепло. Но внутри Элисон было холодно.

Дорога к отцу казалась бесконечной. Она ехала почти механически — сверяла знаки, отслеживала повороты, но по-настоящему не видела ничего. Лишь в груди стучало: быстрее, только бы туда, только бы прочь.

Особняк отца всплыл в темноте, как спокойная гавань. Большой дом с белыми колоннами и тёплым светом в окнах, изысканный фасад в колониальном стиле, высокий забор, который казался ей крепостью, и дорожки, выложенные дорогим светлым камнем. Аккуратно подстриженные кусты, фонари в старинных кованых плафонах, ароматы роз, притаившихся у парадного крыльца. Здесь всё дышало стабильностью и тишиной — тем, чего ей так не хватало.

Когда дверь отворилась, её встретил отец. В серой домашней рубашке, с тревожным взглядом и слегка заспанным лицом. Но вместо упрёков или расспросов — он просто открыл ей объятия. За его спиной стояла его жена — сдержанная, но искренне обеспокоенная. Она кивнула Элисон в знак поддержки, словно не нуждаясь в объяснениях. В этой семье было принято не ломать человека, когда он пришёл сломанный.

— Комната готова, — сказал отец спокойно, и эти простые слова дали ей больше, чем любые объятия.

Комната располагалась на втором этаже — просторная, светлая, с окнами, выходящими в сторону сада. Тёплый цвет стен, мягкий свет бра, шелковая штора, чуть колыхающаяся от ночного ветра, что проникал через приоткрытое окно. Постель — аккуратно застеленная, с плюшевыми подушками и пледом цвета мокрого песка. На прикроватной тумбе — стакан воды, поставленный заранее. Кто-то подумал о ней. Это чувство было непривычным.

Элисон села на край кровати, не раздеваясь. Дрожь в руках не прекращалась. Она отключила телефон — не потому, что боялась звонка, а потому что не могла слышать даже его имя. Всё, что было связано с Уиллом, вызывало тошноту. А университет — теперь казался ловушкой. Она знала: он будет искать её. Может быть, уже ищет.

И всё же в этом доме было тихо. Безопасно. Хотя бы внешне.

Лёжа на мягком матрасе, она впервые за много часов закрыла глаза и не услышала крика. Но и сна не было. Только потолок, покрытый тенью ночных узоров. Только сердце, что всё ещё не находило покоя. И ребёнок под сердцем — крошечное напоминание о том, от чего нельзя убежать.

Она была в безопасности. Но не была свободна.

                             ***Утро было холодным и безжизненным, как бетон. Уилл стоял на пороге дома Саманты Миллер, сжав пальцы в карманах пальто так сильно, что побелели костяшки. Его лицо было напряжено, словно высечено из камня, но под этой маской таились истощение, тревога… и глухое чувство вины, с которым он не умел справляться. После той ночи, что разделила их с Элисон, он не находил себе места.

Вчерашний вечер всплывал перед глазами, как обрывки фильма: её испуганный взгляд, крик, хлопок двери. А потом — пустота. Молчание. Ни одного ответа. Ни одного сообщения. И теперь, несмотря на собственную гордость, он оказался здесь, у дома её матери. Впервые — не как хозяин положения, а как человек, который потерял всё.

Дверь открылась, и Саманта застыла, увидев его. Она не скрывала удивления — прищуренные глаза, дрожащие пальцы, которые чуть сжались в поясе халата.

— Мистер Хадсон? — холодно, отчуждённо. — Я не ожидала вас увидеть.

Он едва заметно кивнул:

— Здравствуйте. Мне нужно увидеть Элисон.

Саманта приподняла брови.

— Простите? — в голосе — напряжение. — Но… она же у вас. Вчера вечером. Я видела, как она уехала на такси. Я была уверена, что она с вами.

Сердце Уилла стукнуло где-то в горле.

— Она действительно приехала, — медленно сказал он, глядя ей в глаза. — Но потом… ушла. Поздно ночью.

— Ушла? — её голос стал тише, почти хриплым. — Господи… Куда?

— Я не знаю, — ответил он. И впервые эти слова прозвучали так, как он боялся: как признание слабости.

— Прошу прощения, — выдавил Уилл сквозь сжатые зубы, чувствуя, как гнев и паника путаются в голове. — Мне нужно войти.

Он не стал ждать ответа. Резко, почти грубо отстранил Саманту в сторону и шагнул внутрь, словно врывался не в дом, а в собственную ошибку. Саманта, ошеломлённая, едва удержалась на ногах. Она растерянно обернулась ему вслед, в груди уже поднималась тревожная волна.

— Уилл, вы не имеете права!.. — начала она, но его голос перекрыл её.

— Элисон! — крик был хриплым, прорывающимся сквозь напряжение. — Элисон, ты здесь? Нам нужно поговорить!

Дом молчал. Лишь эхо его голоса отозвалось в коридоре. Он прошёл по полу, по которому когда-то шла она. Сейчас эти стены казались пустыми, безжизненными. Каждое помещение, в которое он заглядывал, всё больше напоминало ему, что её здесь нет. Только страх. Только гул в голове.

Он остановился в середине гостиной, обернулся — и увидел Саманту. Она стояла, обхватив себя за плечи, как будто её пробрала дрожь до костей. Губы побелели, взгляд стал мутным.

— Её здесь нет, — повторила она, уже тише, с надрывом. — Она ушла вчера. Я видела, как она садилась в такси. Я… я была уверена, что она с вами.

Уилл почувствовал, как по его лбу скользнула капля холодного пота. Сердце в груди застучало слишком быстро — неуверенно, судорожно. Он сжал пальцы. Словно только сейчас осознал масштаб того, что произошло.

— Она отключила телефон… — прошептал он.

Он порылся в кармане, выхватил мобильный и, дрожащими пальцами, открыл список вызовов. Последний вызов — «Элисон». Три, четыре, восемь непринятых. Он снова нажал. Ожидание. Гудок. Один. Второй. Третий.Абонент недоступен.

— Чёрт, — выдохнул он, отвернувшись, словно хотел ударить по воздуху.

— Она никогда не отключала телефон, — сказала Саманта, и её голос сорвался. — Даже когда сердилась. Даже если мы ссорились — всегда была на связи.

Уилл уже звонил своим людям. Его голос стал быстрым, коротким, с металлическими нотками:

— Проверьте камеры у моего дома за вчерашнюю ночь. Найдите такси, на котором она уехала. Имя водителя, маршрут, точка выхода. Да. Всё — немедленно.

Он замер. Пальцы его были ледяными. Он стоял в центре комнаты, как человек, который впервые в жизни не знает, где она.

— Она могла… потерять сознание, — медленно проговорил он. — Или просто… просто решила спрятаться.

— А вы не думали, что она бежала? — Саманта смотрела на него сквозь слёзы. — Что она… испугалась вас?

Эти слова вонзились в него, как лезвие.

— Я не хотел… — начал он, но язык пересох. В горле застрял ком.

— Вы женаты, — прошептала Саманта. — А она сбежала от собственного мужа. И если она не на связи — значит, не просто обиделась. Значит, боится.

В груди Уилла всё сжалось. Он отвёл взгляд, будто хотел сбежать из этой комнаты, из этого разговора, из самого себя. Но вместо этого — просто стоял. Глухо. Опустошённо.

Тишина дома была хрупкой, будто натянутая нить, готовая оборваться от любого резкого слова. И она порвалась в тот момент, когда в коридоре появился Ник — брат Элисон.

Он выглядел так, будто проснулся от кошмара. Взъерошенные волосы, тревожные глаза, резкий шаг. Он мгновенно почувствовал, что что-то случилось. И мгновенно понял — виновник стоит прямо перед ним.

— Мама?.. — его голос сорвался. — Что происходит?

Саманта стояла рядом с Уиллом, прижав к уху телефон, но рука дрожала так, что она опустила её. Лицо было бледным, в глазах — слёзы.

— Элисон… пропала, — прошептала она, и голос её сломался. — Она… она не у нас. И не у него. Мы не знаем, где она.

В следующую секунду Ник с силой шагнул вперёд, подошёл к Уиллу и резко схватил его за ворот пальто, потянув на себя. Глаза пылали яростью.

— Что значит «пропала»?! Где моя сестра, ублюдок?!

Уилл даже не вздрогнул. Он только медленно оттолкнул его, словно стряхивал с себя пыль, и холодно процедил:

— Убери от меня руки. Немедленно.

— Ты думаешь, я тебя боюсь? — Ник снова шагнул ближе. — Это ты вчера довёл её до слёз! Это ты, псих, напугал её так, что она сбежала!

— Она была у меня, — произнёс Уилл глухо, но его голос стал ниже, опаснее. — Мы повздорили. Она ушла. Я не удерживал. Но и не знал, что она не вернётся.

— Не удерживал?.. — переспросил Ник, и в его голосе появилась нотка отчаяния. — Ты её муж, мать твою. А она беременна! Ты должен был не ссориться с ней, а защитить!

— У меня нет перед тобой оправданий, — резко отрезал Уилл. — И, поверь, мне не до ваших истерик. Сейчас главное — найти её.

Саманта закрыла лицо ладонью, всхлипывая. Голос её дрожал:

— Господи… хоть бы с ней ничего не случилось. Она была такая бледная, такая подавленная, когда уходила… я должна была остановить её, я чувствовала…

Ник шагнул в сторону, отрывисто провёл рукой по волосам. Его грудь вздымалась от гнева. Он метнул последний взгляд в сторону Уилла — полный презрения.

— Молись, чтобы она была жива и цела, — бросил он. — Потому что если с ней что-то случится, я… я клянусь, ты за это заплатишь.

Уилл не ответил. Он стоял неподвижно, как статуя. Глаза его были прищурены, подбородок напряжён. Внутри всё кипело — но наружу он не выпустил ни одной эмоции.

Он уже позвонил своим людям. Уже отдал приказы. Уже расставил фигуры на доске.

Он всегда был тем, кто контролировал ситуацию. Тем, кто не позволял себе слабости. Но сейчас… всё вокруг рушилось. Потому что она — единственная, кто был ему нужен — исчезла. И он не знал, где она. Это убивало его гораздо сильнее, чем крики Ника и слёзы Саманты.

А в воздухе витал страх. Густой, липкий, почти осязаемый.

И, несмотря на свою ледяную маску, Уилл чувствовал, как внутри него нарастает нечто страшное. Паника, сжавшаяся в узел и не дающая вдохнуть.

Элисон, где ты?

За окнами моросил мелкий дождь, бесшумно стекая по стеклу, словно кто-то невидимый проводил пальцем по холодной поверхности. Ветер лениво шевелил ветви деревьев во дворе, и этот постоянный серый шелест лишь усиливал ощущение тревоги. Дом Саманты был словно накрыт колпаком из тишины и страха.

К двум часам дня Уилл больше не чувствовал ни времени, ни пространства. Он не сидел — он ходил, медленно, шаг за шагом, по гостиной, не выпуская из рук телефон. Его движения были нервными, резкими, словно он держался на пределе самообладания.

С самого утра он отдал десятки приказов, проверил все камеры у своего дома и в окрестностях, поднял на ноги своих людей — и всё впустую. Ни следа. Ни одной зацепки. Телефон Элисон по-прежнему был отключён, как будто она исчезла из реальности.

Когда в тишине неожиданно раздался звонок, все в комнате вздрогнули. Это был телефон Саманты. На экране — имя, от которого в груди у Уилла что-то оборвалось: Элисон.

Саманта схватила трубку с такой скоростью, что чуть не уронила её, и её голос, хриплый от долгого молчания, сорвался:

— Алло?.. Дочка?

Уилл застыл. Он не дышал. Только сжал пальцы, пока суставы не побелели.

— Где ты? — в её голосе не было упрёка. Только страх и дрожь.

Из трубки донёсся тихий, сбивчивый голос, будто её дочка находилась где-то далеко, как будто слова прорывались сквозь щель между мирами.

— Я не могу сказать, где я, — голос Элисон был натянутым, как струна, дрожал. — Мне нужно побыть одной. Просто немного.

Уилл шагнул ближе, не сдержавшись:

— Элисон, послушай меня. Где ты? Ты не обязана оставаться там, но скажи, что ты… — он осёкся. В его голосе впервые за долгое время прозвучало нечто, похожее на мольбу. — Скажи, что ты в безопасности.

Небольшая пауза. Лёгкий вдох в трубке.

— Я в порядке, — тихо, почти устало ответила она. — Не ищи меня, Уилл. Я просто… не могу видеть тебя сейчас. Мне нужно время. Пожалуйста.

Саманта прижала руку к губам, лицо её стало белым, как мел.

— Доченька, ты уверена? Может, ты скажешь… хотя бы город?

— Мама, всё хорошо. Правда. Я просто устала. Не волнуйся, ладно? Мне пора.

Щелчок. Гудки.

Саманта застыла с телефоном у уха, слёзы стояли в её глазах, а в груди — пустота. Уилл молча уставился в пол, будто весь мир под его ногами начал разрушаться.

И в этот момент рядом заговорил твёрдый, спокойный голос:

— Позвольте, — сказал Роберт, деловой и собранный. Он подошёл, взял телефон из рук Саманты с осторожностью хирурга и опустился за стол. — Я попробую отследить её местоположение. У нас есть несколько минут, пока сеть ещё хранит след.

Он действовал быстро, точно, его лицо оставалось неподвижным. На фоне паники в комнате, Роберт был как якорь, вцепившийся в реальность.

— Обычное геопозиционирование ничего не даст, — пробормотал он. — Но если звонок был сделан с SIM-карты, мы найдём ячейку, к которой она подключалась. Это уже что-то.

Его пальцы скользили по экрану. Он проверял, искал, открывал программы, делал запросы. В помещении было настолько тихо, что слышно было, как хрустят суставы Уилла, сжимающего кулаки. Он смотрел на Роберта, не мигая, будто взглядом мог ускорить процесс.

— Есть. — Голос Роберта прозвучал почти с облегчением. — Последний сигнал — в черте города. Это не побережье, не окраина. Что-то среднее, ближе к северному пригороду. Координаты есть.

Уилл тут же схватил телефон, уже отдавая команды. Его голос был снова холодным, сдержанным — властный, деловой, как он умел. Но под кожей — пульсировало нечто опасное.

Элисон провела несколько дней в изоляции, нуждаясь в этом времени, чтобы переварить и осмыслить произошедшее. Её комната у отца, просторная и уютная, стала её временным убежищем, но даже здесь она не могла избавиться от тени недавних событий. Каждый день ей казалось, что стены, хоть и были крашены в светлые тона, отзываются эхом её страха и тревоги.

Ночь, когда Уилл пытался её изнасиловать, оставила на её душе глубокие и болезненные шрамы. Воспоминания о его ярости и насилии терзали её мысли, и только воспоминания о том, как ей удалось сбежать, приносили небольшое облегчение. Она часто вспоминала тот момент, когда, прорываясь к выходу, её сердце колотилось от ужаса, а ноги, словно ведя её через непреодолимое болото, стремительно несли её к свободе.

Связь с матерью, которая, несмотря на свою собственную тревогу, продолжала её поддерживать, оставалась важным источником утешения. Саманта, хоть и старалась быть спокойной, не могла скрыть своего страха за дочь, и её слова о том, что Уилл караулит их дом, лишь усугубляли Элисон её тревоги.

Когда Элисон рассказала отцу о замужестве и беременности. Он обнял её и стал мечтать о внуке, его глаза сияли от гордости. Но Элисон не могла открыть ему всю правду. Страх и желание уберечь отца от горечи и тревог, которые она переживала, не позволили ей рассказать о том, что на самом деле произошло. Она боялась, что её ужасные переживания только добавят боли в его радость и разрушат его спокойствие.

Каждый вечер, сидя в тишине своей комнаты, она погружалась в свои мысли. Её эмоции, от страха и боли до надежды на лучшее будущее, переплетались, создавая сложную мозаику из ощущений. Вспоминая тот ужасный инцидент, Элисон старалась найти утешение в мыслях о будущем, когда всё это останется позади, и её жизнь начнёт вновь обретать нормальность.

                             ***Элисон провела несколько дней в добровольном заточении, словно отрезанная от мира. Её временное убежище — просторная, утопающая в мягком свете комната в доме отца — не давало спасения от тревожных мыслей. Она сидела у окна, завёрнутая в вязаный плед, и казалось, что даже светлые стены, излучающие покой, впитали в себя её страхи и напряжение. Комната дышала тишиной, но тишина эта была тяжёлой, будто наполненной эхо её воспоминаний.

Ночь, когда Уилл пытался овладеть ею силой, словно застряла в её теле. Воспоминания вспыхивали снова и снова — его руки, запах алкоголя и гнева, тот животный взгляд… Всё это оставило глубокие раны, которые не затягивались. Спасение, её бегство, казалось чудом. Она вспоминала, как босыми ногами мчалась по мрамору, сдерживая рвущиеся из горла рыдания. Сердце тогда било так громко, что, казалось, слышно было всему дому.

Единственным источником тепла оставалась её мать. Саманта звонила каждый вечер, стараясь не паниковать, но в каждом слове сквозил страх. Она рассказала, что Уилл приезжал и буквально дежурил у их порога. Это известие отозвалось в Элисон ледяным ужасом.

Когда же она нашла в себе силы рассказать отцу о беременности и свадьбе, он обнял её так крепко, будто пытался защитить от всего мира. Его глаза сияли — он говорил о внуке, о колясках, о первом шаге. И Элисон молчала. Не сказала ничего о том, что на самом деле скрывается за этой историей. Она не могла — не хотела разрушать этот краткий миг его счастья.

Бостонский парк утопал в золоте и огне. Ветер играл с листьями, кружил их, рассыпая ковры на аллеях. Воздух пах сырой землёй и чем-то горьким — словно напоминанием, что всё прекрасное обречено на увядание.

Элисон пришла в парк по настоянию Джессики. Они договорились встретиться. Её ладони были влажными от волнения. Она ждала под старым клёном, лавка под ней была холодной, но она не замечала этого — мысли витали где-то далеко.

Джессика появилась внезапно. Её шаги были резкими, плечи напряжены, взгляд прикован к экрану телефона. Элисон встала, едва заметно улыбнулась — она надеялась, что подруга её обнимет, заговорит как прежде. Но вместо этого ладонь Джессики с резким хлопком опустилась на её щеку.

Удар был неожиданным, больше моральным, чем физическим. Элисон отшатнулась, прижала ладонь к лицу. Мир на секунду замер. Листья шуршали под ногами прохожих, но для неё всё стихло. В глазах заплясали чёрные точки.

— Джесс… — прошептала она, не веря в происходящее.

Джессика дрожала. Её губы подрагивали, пальцы судорожно сжимали телефон.

— Это что? — голос её был сорванный, почти истеричный. — Объясни!

Элисон в нерешительности взяла из её рук телефон. Экран мигнул — и перед её глазами появилась новостная статья. Заголовок, словно выстрел: «Таинственная жена миллиардера Уилла Хадсона раскрыта».

У неё перехватило дыхание.

Словно лёд прошёл по её спине. Она едва держала телефон в руках. Мир снова пошатнулся — как тогда, в доме Уилла. Всё, что она прятала, всё, что пыталась сохранить в тайне, теперь стало достоянием публики. И Джессика… её подруга… узнала об этом не от неё.

Элисон застыла, словно в оцепенении, её дыхание прерывалось от волнения. Сердце стучало в ушах, а руки начали дрожать. Она пробежалась взглядом по тексту статьи, пытаясь осмыслить, как её частная жизнь оказалась в открытом доступе. Это было как удар молнии, разрывающий её мир на части.

— Как это возможно? — её голос дрожал от ужаса, когда она подняла глаза на Джессику. Тот взгляд был полон страха и потрясения, и слёзы медленно стекали по щекам Джессики, её лицо было искажено болью и сожалением.