Глава 9

Элисон почувствовала, как страх, словно ледяной прилив, окутал её с головы до ног. Это был не просто испуг — это была парализующая паника, холодная и вязкая, будто чёрная вода, затопившая лёгкие. Её тело онемело, сердце застучало как безумное, каждый удар отдавался в висках болезненной пульсацией. Глаза Уилла, сверкающие гневом, метали молнии — и от одного его взгляда у неё перехватило дыхание. Он не просто был зол. Он был на грани.

Он стоял чуть поодаль, весь напряжённый, будто сдерживаемая ярость вот-вот прорвётся наружу. Его плечи чуть вздрагивали от усилия сохранить самообладание, а пальцы были крепко сжаты в кулаки. Элисон никогда не видела его таким. Опасно спокойным. Угрожающим. Почти… хищным.

Она резко отдёрнула руки от лица Лукаса, будто поняв, что каждое её движение сейчас — под лупой. Её грудь сдавило, холодное чувство тяжело осело под рёбрами. Она не знала, что он сделает. Не знала, на что он способен, когда видит то, чего видеть не должен. Или не хочет.

Лукас встал первым. Медленно, не спеша, но в его движении читалась готовность — к чему угодно. Спина выпрямилась, челюсть сжалась. Он не отводил взгляда от Уилла. Элисон тоже поднялась. Не потому что была готова, а потому что не могла сидеть, когда воздух сгустился до предела. Её рука нашла ладонь Лукаса — и этот мимолётный жест был почти детским по своей наивности. Она искала опору. А может, и защиту.

Уилл это заметил. Его взгляд метнулся к их переплетённым пальцам — и задержался. В глазах мелькнул отблеск чего-то гораздо страшнее ярости. Тёмное, бездонное разочарование. Предательство. Его лицо застыло, черты стали почти каменными, и на этом лице, как в грозовом небе, одновременно вспыхивали гнев, обида и нечто пугающее, почти нечеловеческое.

Элисон почувствовала, как подкашиваются ноги. Лёгкие отказывались наполняться воздухом. Казалось, сам парк перестал дышать вместе с ней — всё затихло. Даже свет фонарей будто стал тусклее.

Именно тогда Лукас нахмурился. Его обычно мягкое лицо изменилось. Глаза стали жёсткими, холодными, губы — тонкой полоской. Он больше не выглядел как друг. Он выглядел как человек, готовый защищать.

Элисон машинально подняла руку, прикоснулась к его груди, умоляя без слов. Её пальцы дрожали, скользя по ткани его рубашки. Её прикосновение было мягким, почти невесомым, но Лукас не реагировал. Он весь собрался в одну точку — туда, где стоял Уилл.

Со стороны Уилла раздался низкий, глухой смешок — едкий, как дым от горящих обид. Элисон вздрогнула. Этот звук не был смехом. Это было предупреждение. Хищный оскал перед прыжком.

— Что смешного? — резко бросил Лукас, сделав полшага вперёд. В его голосе был металл, в плечах — напряжение. Элисон почувствовала, как напряглось его тело под её рукой, и по её спине прошёл холодный разряд страха. В этот момент она поняла: они оба на грани.

Уилл стоял неподвижно, скрестив руки на груди. Он выглядел так, словно его сдерживала только тонкая нить — и она трещала с каждой секундой. Его глаза сверкали в полумраке, будто в них горело пламя, которое он больше не пытался скрыть. Его голос прозвучал низко, сдавленно:

— Я смотрю, ты чувствуешь себя уверенно, когда держишь за руку чужую женщину. Или ты думал, что ночью никто не увидит?

Элисон шагнула вперёд, встала между ними:

— Уилл, пожалуйста, не—

— Заткнись! — рявкнул он, и голос его разнёсся по пустому парку, как выстрел. — Ты сбежала из моего дома, как воровка. Исчезла. А теперь я нахожу тебя здесь — с ним. И ты ещё смеешь говорить со мной?

Он шагнул ближе. Теперь между ними оставалось не больше двух шагов. Лукас расправил плечи, его взгляд стал жёстким, но он не сдвинулся с места.

— Может, потому что с тобой она чувствует себя пленницей? — бросил он. — Ты не даёшь ей дышать!

Уилл склонил голову, медленно, будто разглядывая противника.

— А ты кто? Герой? Думаешь, ты защитишь её от меня? — он усмехнулся, и в этой усмешке была угроза. — Не заблуждайся. Она носит моего ребёнка. А ты… просто тень из прошлого.

— Я в курсе, — сказал он глухо, но твёрдо. — И именно поэтому не позволю тебе ни на шаг приблизиться к ней с этим тоном. Ты её пугаешь.

— Поехали домой, — голос Уилла прозвучал, как выстрел. Ледяной, бесстрастный, будто выгравированный на камне. Он не оставлял пространства для споров. Только приказ. Только железная воля.

Элисон застыла. Её сердце сжалось, дыхание стало резким, будто холодный воздух обжигал лёгкие. Она повернулась к Лукасу. Тот всё ещё держал её руку — крепко, как последний якорь. В его взгляде не было страха. Только гнев. И решимость.

— Я должна идти, — прошептала она, не узнавая собственного голоса.

— Ты правда пойдёшь с ним? — голос Лукаса был низким, срывающимся. — После всего? После того, как он с тобой обращается?

— Лукас… — Элисон попыталась вырваться, но он не отпускал.

— Ты не обязана, — сказал он. — Ты не его вещь.

Именно в этот момент Уилл двинулся. Один шаг — и он уже рядом. Глаза горели тьмой. Ни одного слова. Ни предупреждения.

Он резко оттолкнул Элисон, как ненужную преграду. Она упала, вскрикнув, и не успела даже поднять голову, как раздался первый удар — кулак Уилла врезался в лицо Лукаса, с глухим хрустом.

— Кто тебе дал право трогать её? — пророкотал он, лицо перекошено яростью. — Кто тебе сказал, что можешь держать её рядом, как будто она твоя?

Лукас отшатнулся, кровь струилась из рассечённой губы. Он поднял глаза — и не сказал ни слова. Только смотрел. Не сломленный. А Уилл — не остановился.

Второй удар — в челюсть. Лукас рухнул на землю, и Элисон закричала. Всё вокруг исчезло. Остались только удары, грязь под ногами и тяжёлое дыхание зверя, слетевшего с цепи.

Холодный ужас охватил её изнутри, как туман, сковывающий каждую клетку. Паника накрыла Элисон, как лавина — не оставляя ни воздуха, ни опоры. Сердце колотилось в висках, в груди росла тупая боль. Она больше не могла просто смотреть.

Сквозь шум крови в ушах она бросилась вперёд и вцепилась в руку Уилла.

— Уилл, хватит! Прекрати! Ты… ты его убьёшь! — закричала она, но голос предательски дрожал, словно в любую секунду мог сорваться на всхлип.

Он остановился. На миг. Его плечи чуть опустились, дыхание стало рваным. Он медленно повернул к ней голову. Их взгляды встретились.

В его глазах — темнота. Не ярость, а что-то глубже. Опаснее. Разрушительное. Он смотрел, как на врага, как на предательство. И в следующую секунду резко, почти машинально, оттолкнул её прочь.

Элисон отлетела, как тряпичная кукла, упала, ударившись локтем о холодную землю. От удара в животе прокатилась болезненная пульсация, страх обжёг кожу. Она тяжело дышала, лёжа на мокрых листьях, и не понимала, что страшнее — Уилл или тот человек, в которого он превращается.

— Ты хоть понимаешь, с кем связался? — прорычал он, вновь нависая над Лукасом. — С того самого момента, как ты прикоснулся к ней, ты подписал себе приговор.

Лукас с трудом поднялся на колено, его лицо было залито кровью. Но взгляд — не сломлен. Он выпрямился, не отводя глаз.

— И с кем, по-твоему, связалась она? — прохрипел он. — С тем, кто считает женщину своей собственностью?

Это было последним.

Уилл шагнул вперёд и нанёс ещё один сокрушительный удар. Лукас рухнул, тяжело. Его тело врезалось в землю с глухим хрустом. А Уилл, будто ослеплённый, навалился сверху, снова и снова занося кулак. Без слов. Без пощады.

— Нет! — Элисон сорвалась с места, попыталась его оттащить. — Уилл! Ты потерял рассудок!

Но он был как камень. Его плечи вздрагивали от ярости. Он был глух к её голосу, к её рукам, к её страху.

— Чёрт… — прошептала она, понимая, что больше не может остановить его.

Словно внутри что-то лопнуло. Она поднялась, ноги дрожали. В горле стоял ком. Её глаза были полны слёз, но она не остановилась.

Она развернулась и побежала. Сердце билось в груди, как барабан. Всё тело сотрясала дрожь. Воздух казался режущим, каждое дыхание — как глоток сквозь лезвие. Она бежала, не разбирая дороги, в надежде найти кого-то, кто остановит этот кошмар.

И вдруг — силуэты. Мужские голоса. Группа парней, стоящих у фонаря.

— Эй! — сорвался с её губ крик. — Пожалуйста! Помогите!

Её голос был надломленным, будто рвущимся из самых глубин. Она вбежала к ним, слёзы струились по щекам.

— Он… он убьёт его! Там… парень… — задыхалась она, хватая одного из них за руку. — Они дерутся! Пожалуйста, прошу! Остановите его!

Один из них нахмурился. Высокий, в кожаной куртке, с цепким взглядом.

— Где они? — коротко.

Она указала рукой сквозь деревья.

— Там… за аллеей. У качелей… пожалуйста!

— Бегом! — скомандовал парень, и вся группа сорвалась с места, исчезая в темноте.

С каждым шагом, что вела её обратно к аллее, страх пульсировал в груди, становясь всё сильнее, острее. Темнота парка сжималась, будто сама ночь с тревогой наблюдала за тем, что должно было произойти. Мокрые листья липли к подошвам, воздух был тяжел, напитан влагой и предчувствием беды.

Когда она увидела его — Лукаса, изувеченного, лежащего на спине в неестественном положении — её дыхание перехватило. Он казался безжизненным, как тряпичная кукла, забытая на сырой земле. Лицо в крови, губы разорваны, рубашка распахнута, пропитана грязью. А рядом — Уилл. Спокойный, как мраморная статуя после расправы. На губе царапина, но она выглядела нелепо — капля на фоне шторма.

Элисон замерла — а потом сорвалась с места и бросилась к Лукасy на колени. Всё внутри сжалось. Руки дрожали, когда она осторожно провела пальцами по его щеке.

— Лукас… — прошептала она, в голосе — надлом, отчаяние. — Скажи хоть что-нибудь… Пожалуйста…

Он зашевелился, хрипло закашлялся, и на губах выступила розовая пена. У Элисон перехватило горло. Слёзы, горячие, беззвучные, потекли по лицу и смешались с моросящим дождём, словно сама природа плакала вместе с ней.

— Тебе нужна помощь… Ты не должен здесь лежать… — она говорила вполголоса, как в бреду, гладя его лоб, волосы, пытаясь хоть чем-то облегчить боль, которую он терпел ради неё.

Но из-за спины донёсся тот самый голос. Низкий, глухой, пропитанный опасностью.

— Убери от него руки, — сказал Уилл, и в его голосе не было ни одной живой ноты. — Или я добью его на твоих глазах.

Элисон обернулась. Его лицо было непроницаемым, но взгляд… этот взгляд мог сжечь.

— Не трогай его… — она произнесла едва слышно, всё ещё склонившись над Лукасом. — Я не позволю…

Он шагнул ближе, и воздух словно замерцал от напряжения.

— Не позволишь? — переспросил Уилл медленно. Его губы дрогнули в мрачной усмешке. — Значит, ты теперь охраняешь его? Что дальше, Элисон? Поцелуешь на прощание?

Она вскрикнула, не от слов — от боли, которую эти слова вызвали в груди. И тут из темноты вышли охранники. Как тени, они материализовались за его спиной, двигаясь бесшумно, но уверенно. Один из них скользнул взглядом по Лукасy, другой — по разбитым костяшкам Уилла, и лишь третий посмотрел в глаза Элисон. Его лицо было каменным.

— Разберитесь с этим, — бросил Уилл, даже не обернувшись. Он вытер губу, на которой уже не было крови, и снова посмотрел на Элисон — с холодной, ядовитой яростью.

Она почувствовала себя, как загнанное животное. Всё внутри подсказывало — не двигайся, не подавай виду, иначе он сорвётся окончательно.

И вдруг с другой стороны поляны раздался голос:

— Скорая в пути! — Это был один из парней, что пришли ей на помощь. Его слова прозвучали, как спасение.

— Спасибо… — прошептала Элисон, но тут же услышала, как рядом с ней медленно скрипит шаг Уилла.

— Всё в порядке, сэр? — один из парней, разнявших драку, осторожно заговорил, но его слова повисли в воздухе, не дождавшись ответа. Уилл даже не повернул головы. Он просто стоял, неподвижный, как статуя, с каплей крови на губе, будто та была частью его гнева, застывшего в камне.

Элисон, всё ещё склонившись над Лукасом, сжала его руку сильнее, будто боялась отпустить. Она наклонилась ближе, её волосы коснулись его лица. Слёзы, тяжёлые и беспощадные, падали на его грудь.

— Прости меня, пожалуйста… — её голос был не громче шепота, но в нём была вся боль, которую она больше не могла сдерживать. — Это всё из-за меня…

Несмотря на кровь, боль, изломанное тело — Лукас с трудом улыбнулся. Его пальцы, дрожащие, окровавленные, коснулись её щеки и бережно заправили локон за ухо.

— Это… не твоя вина, — произнёс он слабо, с хрипотцой, и в его голосе была та же мягкость, что когда-то заставляла её чувствовать себя живой.

Сзади послышался знакомый глухой звук — тяжёлый шаг на мокрой траве. Элисон не обернулась. Она уже знала, кто это.

— Забрать её в машину, — холодно бросил Уилл своим охранникам, как будто отдавал приказ об утилизации багажа, а не человека.

Элисон вскинула голову, и её глаза метнулись за спину. Охранники молча двинулись вперёд, широкоплечие, в тёмной одежде, как два силуэта без лиц. А сам Уилл уже поворачивался к выходу, будто всё сказанное было финальной точкой.

— Я никуда не пойду! — голос Элисон сорвался, дрогнул, но в нём было что-то — отчаянное, решительное.

Охранники остановились на секунду, но только затем, чтобы удостовериться в сопротивлении.

— Мисс Миллер, прошу вас не усложнять, — ровно произнёс один из них. Ни намёка на сочувствие. Только отрепетированная, почти программная вежливость с холодным подтекстом угрозы. — Следуйте за нами. Немедленно.

Элисон обернулась к Лукасy. Его глаза, несмотря на слабость, горели решимостью. Он напрягся, пытаясь подняться, и, несмотря на боль, сделал шаг вперёд, встав между ней и охраной.

— Она остаётся. — Голос его звучал натужно, срываясь, но в нём всё ещё пульсировало достоинство. — Я отвезу её сам.

— Ты даже стоять не можешь! — воскликнула она, в ужасе хватая его за руку. — Лукас, пожалуйста, не надо…

— Я не позволю ему забрать тебя. — Он сжал её пальцы, не отводя взгляда от приближающихся телохранителей. — Ни сейчас. Ни когда ты в таком состоянии.

В глазах Элисон дрожало всё: страх, боль, бессилие. Она знала, что это безумие. Но и сдаться — значило бы предать не только себя, но и Лукаса.

— Я никуда не поеду, пока не приедет скорая! — голос Элисон дрожал, но в нём жила сила. Не внешняя, нет — та, что копится глубоко внутри, когда страх больше не способен подавить гнев.

Охранник лишь мельком посмотрел на неё — равнодушно, словно на что-то мешающее, не более. Второй не стал ждать. Он шагнул вперёд и, прежде чем Элисон успела отступить, схватил её. Мощно, без усилий — как пушинку, перебросил через плечо. Мир перевернулся, земля исчезла из-под ног, воздух наполнился паникой.

— Поставь меня! Слышишь?! Отпусти! — закричала она, её кулаки забарабанили по спине охранника. Слёзы ярости застилали глаза, голос срывался, превращаясь в сорванный крик. — Я вас ненавижу!

Лукас рванулся за ней, его тело было измотано, но боль отступила перед тем, как он увидел, как её уносят. Он кричал, бросался вперёд — но охранники схватили его за руки, вдавили в мокрую траву, и вся его борьба оказалась бессильной. Он закричал её имя, и этот звук рванул сердце Элисон так, будто её пронзили ножом.

Парк погрузился в жуткое напряжение. Ветер стих, деревья замерли, словно даже природа не решалась вмешаться.

Охранник, не обращая внимания на сопротивление, распахнул дверцу машины и силой усадил Элисон внутрь. Металл захлопнулся с сухим щелчком, замок сработал — и мир вокруг сузился до тесного, замкнутого пространства.

Тишина в салоне была абсолютной. Только звук её сбившегося дыхания и стук сердца, отдающийся в висках. Рядом, на водительском сидении, сидел Уилл. Его профиль был точен, словно вырезан из льда. Он не повернулся. Не произнёс ни слова. Только молча завёл двигатель.

— Я не поеду с тобой, слышишь?! — выкрикнула она, срываясь на крик. — Открой дверь! Я сказала — открой!

Никакой реакции. Только холодная линия челюсти, и взгляд вперёд — спокойный, смертельно сосредоточенный. Будто её не существовало. Будто вся эта сцена — не больше чем фоновый шум в его расчётах.

Телефон завибрировал. Уилл медленно, как будто заранее знал, кто звонит, поднял трубку и провёл пальцем по экрану. Его голос прозвучал ровно, почти вяло:

— Говори.

На том конце что-то прозвучало глухо, но Элисон уловила смысл. Внутри что-то оборвалось.

— Что делать с этим парнем?

Она вздрогнула. Лёд побежал по венам. Зрачки сузились. Голова закружилась.

И тогда он произнёс:

— Сделайте так, чтобы он никогда больше не притронулся к ней. И... — короткая пауза, в которой звучала жуткая тишина. — Напомните ему, кому она принадлежит.

Элисон захрипела, как будто в лёгкие ворвался лёд. Её глаза наполнились ужасом. Она разом вскочила с места и ударила по замку, по стеклу, по спинке кресла.

— Нет! — крик сорвался с её губ, пронзая тишину, охватывая всё вокруг. Она не узнавала свой голос. Он был полон боли, ярости и страха, но Уилл лишь убрал телефон от уха и продолжал смотреть вперёд, его лицо по-прежнему оставалось каменным, не проявляя ни малейшего переживания.Её голос, срывающийся от рыданий, пронзал воздух, как лезвие:

— Если ты тронешь его… хоть пальцем — я… я убью этого ребёнка, слышишь?! — Слова вылетели, как выстрел. Она не думала, не фильтровала — это был крик отчаянного зверя, загнанного в угол. Элисон сама испугалась сказанного, но отступать было поздно. Она хотела, чтобы он понял: для неё Лукас значил всё, даже если ради этого придётся сжечь весь их договор к чертям.

Уилл молчал.

Тишина, последовавшая за этим признанием, была страшнее крика. Он даже не посмотрел на неё. Просто вдавил педаль в пол. Машина рванула с места, как вырвавшийся из цепей зверь, шины взвизгнули по асфальту, и ночная дорога сорвалась вперёд, расплываясь в сверкающую ленту мрака.

— Уилл! Ты слышишь?! Мы разобьёмся, если ты не остановишься! — её голос сорвался, но он не дрогнул. Он даже не моргнул. Его взгляд был прикован к дороге, губы сжаты в прямую, ледяную линию.

Его молчание было не пустотой — оно было бурей.

Элисон вжалась в кресло. Руки сами вцепились в подлокотники, ногти впились в ткань, но это не спасало от паники. Всё внутри неё вопило — от страха, от ярости, от того, что он рядом, и ей некуда деться. А он просто ехал. Ехал, будто гнался за собственной яростью, будто хотел догнать что-то внутри себя и уничтожить.

— Ты с ума сошёл?! Остановись!

В ответ — только рёв двигателя.

За окном мелькали деревья, превращаясь в тени. Ночь поглощала всё. Фары вырывали из темноты клочья дороги, а сердце Элисон било так, будто готово было вырваться из груди.

Слёзы хлестали по щекам, голос сорвался в истеричный хрип, а дыхание стало рваным, будто она задыхалась в этой машине, в этой жизни, в этом аду.

Её взгляд упал на руки — они были покрыты кровью. Кровь, которая была не её. Кровь Лукаса. В её сознании звенело — он там, где-то, один, разбитый, израненный, страдающий из-за её связи с этим монстром. Мысли о том, что происходит с ним, разрывали её. Он был в ловушке, и всё это было её виной. С каждым её ударом, с каждым вздохом, с каждым взглядом в темное окно, её гнев смешивался с виной и ненавистью, с отчаянием и страхом.

Она понимала, что Уилл не остановится. Он не пощадит никого, кто встанет у него на пути. Он был готов на всё, чтобы наказать. Элисон знала, что если ему удастся что-то с ним сделать, если он отнимет у неё Лукаса, она сама будет готова убить этого ребёнка. Её собственные мысли были почти нереальными, но они не отпускали её, заглушая даже страх перед Уиллом. Гнев и ужас переполняли её.

Машина мчалась, унося их обоих в темную ночь, где свет фар лишь на мгновение выхватывал из темноты деревья, превращая их в неясные силуэты. С каждым мгновением они приближались к неизвестному, и Элисон ощущала, как эта ночь разрушает её навсегда. Она знала, что всё изменится, что ей больше не суждено вернуться в тот мир, что она потеряет себя, потеряет Лукаса, потеряет всё.

Когда машина резко затормозила у дома, Элисон не дождалась, пока мотор стихнет. Она рванула дверь, выскочив на улицу, будто спасаясь от огня. Холодный ночной воздух хлестнул по лицу, но она даже не ощутила — её ноги сами несли её вперёд, к дому, который на миг показался ей спасением. Сердце бешено колотилось, кровь шумела в висках, руки дрожали — но она была готова бежать до самого утра, если это значит — уйти от него.

Однако голос Уилла настиг её, как выстрел в спину:

— Элисон! — низкий, хищный, наполненный яростью. — Если хочешь, чтобы этот ублюдок дожил до утра — не делай глупостей.

Она застыла. Пятки в кедах скользнули по плитке дорожки. Грудь сжалась так, что ей стало трудно дышать. Внутри всё обрушилось. Страх сжал её горло, но она не повернулась. До тех пор, пока он сам не подошёл.

Он схватил её — грубо, с силой, словно это не женщина, а вещь, посмевшая ослушаться. Его пальцы впились в её запястье, как стальные тиски, и он рванул её к себе. Его лицо было рядом, слишком близко. Холодное, отрезающее всё живое. В его глазах не было ни тени раскаяния — только тьма и раздражение, будто её бегство было личным оскорблением.

— За мной, — процедил он сквозь зубы.

— Уилл, пусти… — Элисон задыхалась, пытаясь вырваться, но его хватка только усилилась.

— Ты сделала свой выбор. Теперь — мой ход.

Он потащил её через парадный вход, как пленницу, на глазах у прислуги. Двое охранников отступили в тень, но никто даже не шелохнулся. Только полированные мраморные плиты отбивали эхом её шаги, заглушаемые глухим стуком сердца. Атмосфера в особняке была пугающе безмолвной — как в мавзолее.

— Мне больно… — её голос сорвался в жалобный шёпот.

Он не отреагировал. Словно она сказала «Добрый вечер».

На втором этаже Уилл распахнул дверь в свою спальню. Элисон сразу же ощутила знакомый, режущий запах — женский парфюм, терпкий, вызывающий. Лилиан. Её взгляд метнулся к постели — простынь смята, подушка ещё хранила отпечаток чьей-то головы. Элисон задохнулась от смеси отвращения и боли.

— Уилл, не трогай меня! — закричала она, когда он резко повернулся, и рванул дверь ванной.

Он втолкнул её внутрь с такой силой, что она, не удержав равновесия, ударилась плечом о дверной косяк. Потолок закружился. Она схватилась за раковину, чтобы не упасть. Его фигура нависла в проёме, как грозовая тень. Он стоял, облокотившись о косяк, и смотрел на неё так, будто боролся с внутренним зверем, которому дал слишком большую свободу.

— Думаешь, можешь играть в жертву? — его голос был спокойным, почти ленивым, но в каждом слове сквозила угроза. — Сбежать от меня? Прятаться за его спиной?

— Я ненавижу тебя, — прошептала она.

Уголок его губ дёрнулся. Он сделал шаг внутрь. И теперь в комнате было слишком тесно, слишком жарко, слишком опасно.

— Прекрасно. Ненависть — тоже чувство. И ты почувствуешь его до конца.

Ванная была огромной, изысканной, с мраморными стенами, которые отражали каждое движение Элисон, как будто сама комната следила за ней. Тусклый свет, мягко касаясь поверхностей, только усиливал ощущение изоляции. Воздух был насыщен влажной свежестью, запахом керамики и чего-то, что всё же ассоциировалось с чистотой, но, казалось, это было высмеяно тем, что происходило сейчас. Всё в этой комнате — и её идеальные линии, и спокойная атмосфера — было настолько неуместным для этой сцены, что создавалось ощущение, будто мир вокруг перевернулся.

Уилл, не обращая внимания на её состояние, быстро снял футболку, небрежно бросив её на пол. Его движения были быстрыми и напряжёнными, как у зверя, готового напасть. Его голое тело стояло перед ней, и Элисон невольно отступила назад, чувствуя, как паника охватывает её. Она не могла уйти, ощущение ловушки наполнило её.

— Что ты делаешь? — голос Элисон срывался, её слова едва проникали сквозь панический страх. Она попыталась отступить, но Уилл быстро оказался рядом, схватив её за подмышки и поднимая, как куклу, заставляя её тело зависнуть в воздухе, беззащитное и беспомощное. Он поставил её в душевую кабину и захлопнул дверь с таким звуком, что ей показалось, будто весь мир замкнулся вокруг неё.

— Что ты задумал? — её сердце сотрясалось, готовое вырваться из груди. В глазах Уилла было что-то большее, чем просто злоба — это была полная безжалостная решимость.

Он подошёл к ней вплотную, его дыхание горячее и тяжёлое. Его глаза смотрели на неё с такой ненавистью, что она почувствовала, как весь её мир сужается, как сжатая пружина:

— Моё терпение лопнуло, Элисон. Твои игры закончены.

Её мир будто рассыпался, каждый звук, каждое движение в комнате становилось напряжённым, как натянутая струна. Она поняла, что нет пути назад. С каждым его словом мир вокруг неё становился всё теснее, её тело, как пленник, не находило выхода. И в этот момент ей стало ясно, что вся её жизнь может измениться в одно мгновение — исход, который невозможно было предсказать.

Неожиданно вода хлынула на неё, ледяной струёй обрушиваясь на её тело. Вода быстро пропитывала её одежду, и она почувствовала, как тяжесть ткани прилипает к коже, делая каждое движение затруднённым. Уилл стоял рядом, не давая ей шанса уклониться, его рука удерживала её на месте, пока он включал душ. Холодный поток воды вызывал у неё дрожь, и она почувствовала, как её силы покидают её.

— Что, чёрт возьми, ты делаешь?! — выкрикнула она, пытаясь вырваться, но Уилл был непреклонен. Он удерживал её, словно она не более чем вещь. Её толстовка теперь полностью промокла, словно она стала частью этого кошмара. Джинсы плотно прилегали к её телу, становясь всё тяжелее с каждым мгновением, пока холод не пронизывал её до костей.

Он медленно тянул руки к её толстовке, и хотя она отчаянно пыталась сопротивляться, инстинктивно закрывая лицо руками, чтобы избежать удара воды, он всё равно сорвал с неё одежду. Сначала толстовка, а затем и футболка — и вот она осталась в одном бюстгальтере. Тело дрожало, не зная, что сильнее — холод или страх. Влажные пряди волос прилипли к лицу, и слёзы смешивались с водой, стекающей по её щекам, как символ её беспомощности.

— Что ты пытаешься сделать? — её голос сорвался на плач, руки непроизвольно закрыли грудь, пытаясь скрыть свою уязвимость.

Уилл оставался невозмутимым, его тело тоже было мокрым, но его взгляд, полном ненависти и презрения, был только более ярким и яростным. Для него она была просто объектом. И хотя её тело было столь уязвимым и беспомощным, он не мог остановиться. Каждое его движение было намеренным, всё шло по плану, а её отчаянные попытки прикрыться казались ему лишь предсмертной борьбой.

Тонкая линия крови, когда-то виденная на её руках, давно исчезла в водном потоке, но облегчения это не приносило. Внезапно его рука схватила её за лицо — пальцы вонзились в её кожу, оставив болезненные следы.

— Ты нарушила наш договор, Элисон, — прошептал он с холодом в голосе, и в его глазах читалась мрачная тьма, которую она больше не могла игнорировать. Он сжал её челюсть так, что она не могла отвести взгляд, заставляя её смотреть прямо на него, как на заключённого.

Элисон стояла, вся насквозь мокрая, чувствуя, как холод воды проникает под кожу, сковывая каждую клетку её тела. Но гораздо сильнее её душила паника, пока взгляд Уилла прожигал её, как ледяное пламя. Его пальцы, крепко сжимающие её лицо, оставляли ощущение невыносимого давления, будто он держал её судьбу в своих руках. Капли воды стекали с его растрёпанных волос, падая на её обнажённые плечи, отчего она невольно вздрагивала, а её страх становился почти ощутимым.

— Я не твоя, Уилл. Ты это понимаешь? — её голос дрожал, но в нём была твёрдость. Та самая, которую рождает страх, загнанный в угол, и злость, вызванная болью. — Лукас... он — единственное, что осталось настоящего в моей жизни. Когда всё закончится, я уйду к нему.

Он замер, будто её слова пробили в нём дыру. Мгновение — и его лицо, каменное, задеревенело. В следующую секунду, словно сорвавшись с цепи, он толкнул её к стене. Спина Элисон ударилась о кафель, холод мгновенно проник сквозь одежду, сквозь кожу — до самого сердца. Она вскрикнула, но звука почти не было — как у того, кто задыхается.

Уилл навис над ней, заслоняя собой всё. Свет. Воздух. Возможность сбежать. Его рука легла на стену у её головы, вторая сжала её запястье, прижимая к мрамору.

— Сейчас ты моя. И мне наплевать, что ты себе там придумала, — прошипел он, глядя ей прямо в глаза. Его взгляд — ледяной, выжигающий, не оставлял ей ни капли пространства для дыхания.

— Ты больной… — прошептала она, а в глазах стояли слёзы. — Ты сводишь меня с ума.

Он на миг прикусил щеку, словно борясь с чем-то внутри. В его лице проскользнула неуверенность — тень чего-то человеческого. Но она исчезла так же быстро, как и появилась.

— Нет, Элисон. Это ты сводишь меня с ума, — его голос стал ниже, почти срывающимся, как будто он говорил не только ей, но и себе. — Я не делюсь тем, что моё.

Элисон попыталась оттолкнуть его, но он не двинулся. Она чувствовала, как дрожат её руки, как сердце бьётся так яростно, что звук отдаётся в висках. Она не понимала, что страшнее: сила его тела или сила его одержимости.

— Он ни при чём, Уилл. Он просто человек… — её голос сорвался. — Ты не имеешь права решать, кому жить, а кому нет!

— Тогда не провоцируй меня, — его дыхание было тяжёлым, будто его самого трясло от ярости, — потому что ради тебя я готов на всё. И это... чертовски опасно.

Он отступил на шаг, но взгляд его остался таким же тёмным, наполненным бурей, которую он уже не в силах сдерживать. Она ощущала, как всё в ней рвётся наружу — страх, отвращение, невыносимая усталость и что-то, похожее на горечь того, что когда-то, в каком-то искаженном прошлом, она в нём что-то искала.

— Жизнь этого парня зависит от того, насколько ты будешь послушна, детка, — произнёс Уилл, склонившись к её уху. Его голос был низким, бархатистым и при этом страшно спокойным — как перед бурей. — Отныне ты будешь делать всё, что я скажу. Абсолютно всё. Без исключений.

Элисон замерла, стиснув зубы. Его слова врезались в неё, словно ледяные иглы. Она с трудом вдохнула, словно воздух в комнате стал гуще, тяжелее. Но даже в этот момент её голос прозвучал твёрдо:

— Значит, теперь ты просто… хочешь трахнуть меня, чтобы доказать, что можешь? — она выдохнула это, с трудом, будто каждое слово рвалось сквозь кровь. — Вот к чему ты всё ведёшь, да?

Уилл поднял голову, медленно и будто с интересом разглядывая её лицо. Его губы скривились в усмешке — не радостной, а опасной, почти ядовитой.

— Я не переставал тебя хотеть, Элисон. И да, если ты ещё не поняла, — ты принадлежишь мне. Вся. До последнего вдоха. Я заберу у тебя всё — твоё упрямство, твои отговорки, твою гордость. Пока ты не вспомнишь, как это — быть моей.

Элисон отпрянула, но он шагнул вперёд, лишая её пространства.

— Ты думаешь, что это — выбор? — продолжил он, тихо, почти шепча, но в его тоне звенела сталь. — Это не просьба. Это не сделка. Это твоя реальность. С этой минуты ты живёшь по моим правилам. И да — ты будешь со мной в постели, когда я захочу.

Её руки сжались в кулаки, взгляд затуманился от слёз и ярости, но она не позволила себе отвернуться.

— Почему я? — голос Элисон дрожал, но в нём звучал вызов. Она стояла перед ним — мокрая, бледная, измождённая, но всё ещё гордо поднявшая голову. — Тебе ведь не составит труда найти другую. Сам говорил — любая с радостью прыгнет к тебе в постель.

Уилл медленно поднял взгляд, и в его глазах вспыхнуло что-то угрожающе-тёмное. Он сделал шаг вперёд — один, но Элисон уже почувствовала, как воздух в ванной будто стал плотнее, тяжелее.

— Ты тянешь время, Элисон, — произнёс он, тихо, но голос его был как наждак.

Она судорожно сглотнула, напряжение вибрировало в теле, как оголённый провод. Вода продолжала капать с её одежды, оставляя холодные следы по коже и собираясь в лужу у кед. Вся она — мокрая, дрожащая, с красными от усталости глазами — казалась теперь не слабой, а ожесточённой до предела.

— Я не собираюсь тебя слушать, — выдохнула она. — Ты уже отдал приказ… его убить. Верно?

Уилл приподнял бровь, на его лице отразилось раздражённое недоумение.

— Нет. Мои люди не успели. Скорая была быстрее. Его увезли в больницу.

Эти слова прозвучали как выстрел. Элисон отшатнулась, лицо исказилось от гнева.

— Ты врёшь! — сорвалось с её губ. — Ты всегда врёшь!

Уилл слегка усмехнулся. Беззвучно. Пугающе. Он будто наблюдал за игрой, в которой уже знал финал. Затем небрежно кивнул на тумбу, где лежал её телефон.

— Позвони ему. Убедись сама.

Элисон метнулась в комнату. Она не думала — только действовала. Пальцы с трудом разблокировали экран, дрожали так сильно, что она едва могла набрать номер. Каждый гудок бил по нервам. Мир стянулся в тусклом свете, и когда в трубке раздался хрипловатый, усталый голос Лукаса — живой, реальный — Элисон чуть не рухнула на пол от облегчения.

— Да, я в больнице. Всё нормально, я жив, — сказал он с трудом, и его голос прозвучал для неё как спасение. Как доказательство, что в этом кошмаре ещё осталась капля света.

Она почти шептала в ответ, глотая слёзы:

— У меня тоже всё хорошо. Мне просто… нужно идти. Всё будет в порядке, ладно?

Когда она отключилась, взгляд её сразу упал на Уилла. Он стоял у шкафа, переодевшись — тёмная футболка прилипала к телу, подчёркивая его широкие плечи, спортивные штаны сидели так, будто и в них он умел выглядеть угрожающе.

Уилл, опираясь на стену, скривился в зловещей усмешке, его глаза блестели ледяным весельем, будто он наслаждался её отчаянием.

— Он ещё жив, ты сама в этом убедилась, — холодно произнёс он, скидывая равнодушный взгляд на её дрожащие руки. — Но мои люди уже возле больницы. Один звонок, и всё изменится.

Эти слова ударили по Элисон, как обрушившаяся волна. Она застыла, её глаза расширились от ужаса. В висках пульсировала боль, а внутри всё сжалось от страха. Даже это временное облегчение оказалось мнимым, она ясно поняла, что жизнь Лукаса висит на тонкой ниточке.

— Пожалуйста, оставь его в покое, — её голос был едва слышен, почти утонув в тишине комнаты. Он прозвучал настолько сломленно, что она сама едва его узнала.

Уилл медленно поднял руку и начал лениво тереть палец о висок, словно размышляя, наблюдая за ней с выражением хищной самодовольной усмешки.

— Взамен? — произнёс он, растягивая слова так, будто смаковал каждую секунду. — Что ты можешь мне предложить?

Его голос был низким, мягким, почти успокаивающим, но каждая интонация отзывалась ядовитым шипением змеи.

Элисон ощущала, как напряжение сковывает её тело. Она видела в его глазах хищный блеск и знала, что он не отступит. Её пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

— Я сделаю всё, что ты хочешь, — наконец выдавила она, её голос был тихим, но в нём звучала решимость. — Но ты позвонишь им при мне. Скажешь, чтобы оставили его в покое.

Его взгляд остался холодным, но в уголках губ заиграла мрачная улыбка. Уилл выпрямился, сложив руки на груди. Воздух в комнате стал тяжёлым, как перед бурей, и Элисон казалось, что даже стены давят на неё.

— Ты уверена? — его голос был едва слышен, словно он не спрашивал, а утверждал. — Как только я позвоню, ты станешь моей. Полностью.

Элисон судорожно сглотнула, ощущая, как её разум кричит о том, что надо бежать, но тело словно парализовано. Она стояла неподвижно, мокрые волосы прилипли к лицу, а слёзы струились по щекам, смешиваясь с каплями воды.

— На какое время? — её голос прозвучал глухо, словно слова выдавливались силой.

— На то, сколько я решу, — коротко бросил Уилл. Его улыбка стала шире, как у охотника, наслаждающегося беспомощностью своей добычи.

Её дыхание стало прерывистым, сердце колотилось, как бешеное.

— Ты издеваешься, — прошептала она, с трудом подавляя рвущийся наружу гнев. — Я не доживу до этого дня, ты же сам знаешь.

Уилл, будто наслаждаясь её муками, медленно достал телефон из кармана и игриво покрутил его в руке.

— Ладно! — выкрикнула она, едва удерживая себя на ногах. Голос дрожал, её внутреннее сопротивление окончательно сломалось, как хрупкая ветка под весом снега.

Его улыбка стала шире, торжествующая и равнодушная, словно он только что заключил сделку, которая давала ему полный контроль.

Уилл достал телефон и, не спеша, набрал номер. Когда раздались гудки, его голос изменился. Теперь он звучал резче, грубее, сдерживая силу, которая была готова вырваться наружу.

— Это я, — коротко бросил он. — Отбой. Но будьте наготове. Я могу передумать в любой секунду.

Он специально включил громкую связь, чтобы она слышала каждое слово. Голос мужчины на другом конце линии был грубым, холодным, как сталь.

— Да, босс. Мы готовы, ждём вашего приказа.

Каждый звук отзывался в ней леденящим ужасом. Её пальцы судорожно сжали мокрую ткань джинсов, пока она пыталась сдержать дрожь.

Когда Уилл убрал телефон, он обернулся к ней с той же равнодушной ухмылкой, которая так сводила её с ума.

— Видишь? Всё проще, чем ты думаешь, — он наклонил голову, словно наблюдая за её сломанным духом, наслаждаясь её беспомощностью.

Элисон, вся в дрожи, сделала шаг назад. Её дыхание участилось, она пыталась справиться с паникой, что бушевала внутри неё.

— Что значит будьте наготове? — сорвалась она на крик, ёё голос был полон гнева и отчаяния. — Что ты ещё задумал?

Уилл лишь чуть приподнял уголки губ, его спокойствие было пугающим, как у человека, играющего со своей жертвой.

— Пока ничего. Всё зависит от тебя, — ответил он, его голос звучал мягко, почти насмешливо. — Но если вдруг ты решишь передумать... я всегда могу передумать тоже.

Его слова повисли в воздухе, как невидимый нож, готовый вонзиться в любую секунду. Комната, наполненная тишиной, казалась теснее, чем тюремная камера, и каждый вдох давался Элисон с трудом.

Ненависть накрыла её, как волна, распаляя каждую клеточку тела. Грудь сдавило так сильно, что она не могла дышать. Сердце грохотало в груди, будто хотело вырваться наружу. Её взгляд метался, цепляясь за стены, окна — за всё, что могло бы стать спасением.

— Ненавижу тебя! Честно, ненавижу так, что убить готова! — выкрикнула она, и в её голосе зазвучала не просто ярость — это была боль, усталость, крик души. Её глаза блестели от слёз, а губы дрожали.

Развернувшись, она метнулась к двери — хотя бы попытаться. Хотя бы сделать шаг прочь от этого ада. Но её остановил голос Уилла, холодный, как сталь, и такой уверенный, что не подчиниться ему было невозможно.

— Стоять, — произнёс он медленно, но в этом слове звучало больше угрозы, чем в крике. — Кто тебе позволил уходить?

Её ладонь уже коснулась ручки, но пальцы задрожали и соскользнули. Плечи вздёрнулись, спина напряглась. Она застыла, как будто его слова физически приковали её к полу.

Медленно, словно ей приказывали каждое движение, она обернулась. Его взгляд был ледяным и безжалостным, будто он наслаждался её подчинением.

— Что тебе ещё нужно? — сорвалось с её губ, хрипло, почти отчаянно.

Он сделал шаг вперёд. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах жгло тёмное пламя.

— А ты не поняла? — голос его был почти ласковым, но от этой мягкости становилось только страшнее.

Он подошёл ближе, и Элисон инстинктивно отступила, пока её спина не прижалась к стене.

— Прими душ, надень красивое нижнее белье и возвращайся сюда, — его голос был тихим, но в нём слышался приказ, которому она не могла ослушаться, как бы сильно не хотела.

Она замерла, будто её ударили. Внутри всё опустилось, словно пол под ногами исчез.

— Я ненавижу тебя, — прошептала она, но потом, словно выплёскивая яд, выкрикнула: — Ненавижу всей душой!

Но даже эти слова не поколебали его. Он только смотрел на неё — с тем самым ледяным спокойствием, которое сводило с ума, потому что за ним скрывалась буря, в любой момент готовая разорвать её жизнь.

Элисон выскочила из комнаты, хлопнув дверью так, что по коридору прокатилось гулкое эхо. Сердце стучало в груди, будто хотело вырваться. Она почти добежала до ванной, не замечая ни мраморных стен, ни зеркал, отражающих её разбитое, испуганное лицо. Её трясло — от злости, страха и бессилия.

Вода полилась сразу, когда она повернула кран, едва попав по нему дрожащими пальцами. Тёплые струи с шумом обрушились на её кожу, словно хотели смыть всё, что липло к ней, как грязь: воспоминания, унижение, его голос, приказы, касания. Она закрыла глаза, сжав губы. Никакие потоки воды не могли заглушить эхо слов, звучавших внутри неё — они били по разуму, словно туман, отравляющий каждый вдох.

Она тяжело осела на холодный кафель, упершись спиной в стену, как будто только так могла устоять. Обхватила себя руками, прижала колени к груди. Было ощущение, будто она больше не принадлежит себе — не разумом, не телом, ни даже мыслями. Всё в ней сжималось в одну точку — в отчаянное желание исчезнуть.

Слёзы катились, не принося облегчения. Она не плакала — просто отдавала остатки себя этому тишайшему, но разрушительному крику души.

                              ***

Уилл лежал на широкой кровати, опираясь на подушки, и тишина в комнате казалась ему почти блаженной. Только лёгкое тиканье настенных часов нарушало её, и всё же он не мог по-настоящему расслабиться. Напряжение витало в воздухе, как перед грозой — тяжёлое, вязкое. Оно росло в нём с каждой минутой, что Элисон не возвращалась. Он чувствовал, как терпение утекает сквозь пальцы, как песок, и с каждой секундой в нём нарастало раздражение, окрашенное собственнической жаждой.

Он вспомнил, как она вырвалась из машины — стремительно, на грани паники, будто пыталась убежать от самой реальности. Но она не могла. Он знал это. Она была связана с ним — и не контрактом, не угрозами. Гораздо глубже.

И всё же внутри Уилла пульсировало то, что невозможно было назвать иначе, кроме как ярость. Он не мог забыть, как она смотрела на Лукаса. Как будто там, рядом с тем парнем, она чувствовала себя свободной. А это было недопустимо. Он не позволял себе слабостей — и другим тоже. И особенно ей.

Он тяжело выдохнул, отбросив одеяло. Свет ночника отбрасывал на стены тени, будто комната сама затаилась в ожидании. Уилл уже тянулся к дверной ручке, раздражение нарастало в нём, как гроза. Но прежде чем он успел её открыть, дверь вдруг приоткрылась сама. И он застыл.

На пороге стояла она.

Элисон.

Словно кадр из сна, который был слишком реальным, чтобы быть безопасным. Свет из коридора мягко очерчивал её силуэт — тонкий, почти хрупкий. На ней была короткая шёлковая ночнушка цвета шампанского, мягко облегающая изгибы тела. Поверх — халат, небрежно накинутый и чуть сползший с одного плеча, обнажая кожу, светившуюся в полумраке. Она была одновременно уязвимой и пугающе красивой — как фарфоровая статуэтка, которую хочется коснуться, но страшно разбить.

Он не успел ничего сказать.

— Вау, — сорвалось с его губ почти невольно. Голос прозвучал низко, хрипло, будто в нём застряло слишком много сдержанного желания.

Элисон не ответила. Даже не посмотрела на него. Она вошла в комнату, не спеша, будто шла по лезвию ножа. Её спина оставалась выпрямленной, но плечи подрагивали. Она остановилась в центре комнаты — всего в нескольких шагах от него, но между ними зияла пропасть.

— Давай просто покончим с этим, — тихо проговорила она. — И я уйду.

Слова прозвучали холодно, ровно. Словно она говорила не с человеком, а с судьбой, от которой нельзя спрятаться.

Уилл захлопнул за ней дверь. Медленно. Словно навсегда. В комнате сразу стало тише — глухо, как перед бурей. Он сделал шаг к ней. Потом ещё один. Его движения были спокойными, но в них ощущалась угрожающая сдержанность. Словно хищник, который уже не преследует — он поймал.

— Ты всё ещё не понимаешь, да? — его голос прозвучал чуть громче шёпота. — Уйдёшь ты тогда, когда я скажу. И не раньше.

Он подошёл к ней вплотную. Протянул руку и легко, почти небрежно, провёл пальцами по её обнажённому плечу. Её кожа дрогнула от этого прикосновения, как будто ожила. Она не сделала ни шага назад — и он счёл это знаком.

— Не пытайся притворяться, что между нами есть что-то, кроме сделки.

— Неправда, — медленно выдохнул он, склонившись к её уху. Его губы почти коснулись её кожи. — Между нами есть всё.

Он схватил её за талию и резко притянул к себе, и она выдохнула, не в силах сопротивляться. Их тела соприкоснулись. Его ладони сжимали её так, будто он боялся, что она снова исчезнет. Она чувствовала, как дрожит его грудь. Как напряжены его руки. В этом прикосновении было больше, чем просто страсть — это была ярость, собственничество, тревожная нежность.

Она вскрикнула от неожиданности, её тело напряглось, словно натянутая струна. Он почувствовал, как она вся сжалась, и это только раззадорило его. Его рука скользнула выше, прижимая её ближе, пока их дыхания не смешались.

— Ты чувствуешь, как сильно я хочу тебя? — прошептал он, наклоняясь к её уху. Его голос был хриплым, густым, почти рычащим, как будто каждое слово рождалось из самого нутра.

Элисон вздрогнула, как от ожога. Она ощущала его горячее дыхание на своей коже, от которого её охватывал страх, смешанный с глухим отвращением. Её сердце гулко билось в груди, а дыхание стало прерывистым, как у человека, идущего по тонкому льду.

Она попыталась вырваться, но его руки были крепки, как железные кандалы. Он держал её так, будто она была его единственной собственностью, которую он не собирался ни с кем делить.

— Ты отвратителен! — голос её был хриплым от сдерживаемых рыданий, но он всё равно звучал твёрдо. Она оттолкнула его ладони, но он только усмехнулся, а его глаза, тёмные и глубоко недобрые, блеснули злорадным огнём.

С резкостью, от которой закружилась голова, он развернул её лицом к себе. Она упрямо отвела взгляд, не желая смотреть на него. Но Уилл не собирался принимать отказ. Его пальцы впились в её подбородок, грубо поднимая голову, заставляя её встретить его взгляд.

— Ты даже не представляешь, сколько мне пришлось терпеть, чтобы быть милым с тобой, — прошипел он, приблизив лицо к её так, что их дыхания слились. —  Ты неблагодарная, Элисон Миллер. Ты теперь принадлежишь мне!

Его губы обрушились на её, грубо и жадно, словно он пытался сломить её сопротивление одним прикосновением. Её стон, глухой и полный ненависти, раздался между ними. Она пыталась отстраниться, но каждое её движение, каждый толчок только больше разжигали в нём тёмную страсть.

— Убери свои губы! Меня от тебя тошнит! — выпалила она, отвернувшись, как только смогла вдохнуть. Её слова обрушились на него, как вызов. Его глаза блеснули гневом, и, прежде чем она смогла снова вырваться, он схватил её за волосы.

— Ты не поняла, с кем связалась, — процедил он сквозь зубы, наклоняя её голову назад. Она вскрикнула от боли, но его хватка была неумолима.

— Уилл, отпусти меня, немедленно! — в её голосе дрожал страх, но он лишь усмехнулся, чувствуя, как власть над ней растекается по его жилам, словно опьяняющий яд.

Элисон отчаянно боролась, но он держал её крепко, наслаждаясь её беспомощностью. Наконец, немного ослабив хватку, он снова впился в её губы, с ещё большей жестокостью. Она не отвечала на его поцелуй, её губы были холодными и безжизненными. Уилл разозлился ещё больше, его язык начал агрессивно проникать в её рот, заставляя её подчиниться. Её тело непроизвольно начало реагировать, её губы чуть приоткрылись, и их языки слились в неравной борьбе.

Она тихо застонала ему в губы, её попытки отстраниться были уже не такими энергичными. Уилл чувствовал, как его ярость и желание смешивались, создавая в нём ураган эмоций. Он грубо схватил её за ягодицы, сжав их так сильно, что она вскрикнула от боли. Он хотел, чтобы она страдала, но при этом он хотел, чтобы она подчинилась, чтобы желала его так же, как он её.

Уилл отстранился, его глаза проникли в её, и он с наслаждением заметил слёзы, которые медленно скатывались по её щекам. Они блестели, как ледяные осколки, оставляя за собой влажные следы, которые казались такими уязвимыми и такими реальными в этом моменте. Это зрелище, её слёзы, заставляло его сердце сжиматься от злости и одновременно разжигало ярость внутри.

— Мне не нравится, что ты не отвечаешь мне взаимностью, — произнёс он, глухо, почти шепотом, но в этом голосе была сила, от которой по спине Элисон прошёл холодок. — Ты забыла, что всё, что у тебя есть, держится на моей милости.

Она стояла перед ним, словно на грани обрыва, и дрожала не от страха — от усталости, от подавленных чувств, от бессилия. Слёзы стекали по её щекам, и она даже не пыталась их вытереть. Она просто смотрела на него, в эти глаза, полные собственничества, желания и злости.

— Что ты хочешь от меня? — выдохнула она, голос еле слышный, хриплый.

— Взаимности, — резко бросил Уилл, делая шаг вперёд. — Я хочу, чтобы ты смотрела на меня так же, как смотрела на него. Чтобы каждый твой взгляд, каждый вдох был только моим.

Её глаза метнулись в сторону, сердце билось в горле. Она чувствовала, как его пальцы обхватывают её лицо, подбородок, заставляя поднять голову.

— Я не могу, — прошептала она. — Я не хочу тебя...

— Лжёшь, — перебил он, его губы почти касались её. — Твоё тело уже давно знает, что ты моя.

Он потянул её к себе, и в этом движении была не только грубость — там была одержимость. Их тела соприкоснулись, и она почувствовала, как он весь напряжён. Его дыхание было тяжёлым, его пальцы, сжимавшие её талию, будто жгли сквозь ткань халата.

— Ты сводишь меня с ума, Элисон, — прошептал он в её ухо. — И я сделаю всё, чтобы ты с ума сошла вместе со мной.

Он поцеловал её — резко, требовательно. Но в этом поцелуе не было той ярости, что была минуту назад. Он был глубоким, обжигающим. Элисон застыла. Она пыталась оттолкнуть его, но руки лишь дрожали, а губы сами приоткрылись в ответ.

Она ненавидела его. И в то же время… её тело предавало её. Грудь вздымалась, дыхание сбивалось. Этот поцелуй был вызовом, к которому она не была готова, но уже втянулась. Рука Уилла скользнула по её талии, останавливаясь на изгибе бедра, сжала его, как будто он хотел забрать её целиком.

— Я знаю, ты чувствуешь это тоже, — его голос стал ниже, хриплее. — Сопротивляйся, если хочешь. Мне даже нравится.

Элисон зажмурилась. Всё было неправильно — и в то же время мучительно притягательно. Она хотела кричать, бежать, но он уже стирал границы между отвращением и искушением, между страхом и жаром.

И именно это пугало её больше всего.

Его руки неожиданно подхватили её — легко, будто она почти ничего не весила. Элисон затаила дыхание, её тело напряглось, словно струна, готовая лопнуть. Но в его движениях не было грубости — наоборот, в каждом шаге, с которым он нёс её к кровати, сквозила осторожность. Он помнил — она носит его ребёнка. Это меняло всё. Почти.

Он уложил её на постель с пугающей нежностью, словно драгоценность, которой восхищаются, но которую держат в клетке. Элисон смотрела на него снизу вверх, её грудь тяжело вздымалась. Уилл опустился рядом, скользя взглядом по её лицу, затем по её ключицам, по тонким лямкам ночнушки, слипшимся от влажных волос. Его пальцы почти не касались её, но напряжение между ними уже пульсировало в воздухе.

— Ты не надела белье, — его голос был низким, чуть охрипшим.

— Не обольщайся, — резко ответила она, глядя в потолок. — Просто не видела смысла. Всё равно ты бы сорвал его с меня, как обычно.

Он прищурился, но не ответил. Лишь склонился ближе, и его губы скользнули по её шее, оставляя за собой горячий след. Элисон вздрогнула. Её тело реагировало, даже если разум протестовал.

— Сними с меня эту чёртову футболку, — тихо потребовал он, подаваясь к ней.

Элисон не сразу среагировала. Но потом медленно села и потянулась к краю его футболке. Её пальцы дрожали, когда ткань скользнула по его груди, обнажая мощный торс. Она отвела взгляд, но он заметил её реакцию — её зрачки расширились, дыхание участилось. Она тоже это чувствовала. Хотела — или боялась того, как сильно это чувствует.

Он опустил её обратно на подушки, одной рукой придерживая, другой — скользя по её бедру. Её тело напряглось, но уже иначе — будто на грани срыва между страхом и возбуждением. Она не сопротивлялась. Только тяжело дышала, смотря в его глаза с тем взглядом, в котором было слишком много чувств, чтобы назвать это простым подчинением.

— С этого момента, Элисон, — прошептал он, наклоняясь к её губам, — ты будешь помнить каждую секунду. Каждый мой поцелуй. Каждый вздох.

Он склонялся ближе, не давая ей и секунды на раздумья. Его губы вновь накрыли её — требовательно, жадно, как будто он пытался забрать её дыхание вместе со своим. В каждом поцелуе чувствовалась власть, ярость и желание, которые он больше не мог сдерживать. Его пальцы скользнули по её талии, будто изучая её тело заново, но не с нежностью, а с одержимой решимостью, как если бы только прикосновение к ней могло успокоить бурю внутри.

Элисон застыла, не в силах оторвать взгляда от его обнажённого торса. Мускулы напрягались с каждым его движением, каждая линия, каждая тень на его теле казалась вырезанной вручную. Он заметил её взгляд и усмехнулся — коротко, хищно, будто знал, что она смотрит не просто из любопытства.

Он взял её руку — не грубо, но с уверенностью, от которой у неё перехватило дыхание — и медленно положил на свой пресс.

— Трогай, — прошептал он, его голос был низким, будто шелест раскалённого металла.

Она не сразу решилась пошевелиться, но потом её пальцы дрогнули и скользнули по горячей коже. Он напрягся. Чувствовать, как её ладони идут по его телу, было для него почти мучением — приятным, растягивающимся, безумным. Она ощущала, как под её прикосновениями дышит сила. И в этот момент она ненавидела себя за то, что внутри что-то сдалось, что её сердце билось всё быстрее, выдавая волнение, которое она не могла контролировать.

Уилл вдруг снова резко толкнул её на кровать, и Элисон с удивлённым вскриком отлетела назад, мягко упав на подушки. Она прижала руки к груди, её дыхание сбилось, и в глазах отразилось нечто между страхом и волнением.

Он склонился над ней — не как любовник, а как хищник, нашедший свою добычу. Но в его глазах мелькнуло что-то большее. Не просто желание. Не просто ревность. Это была смесь эмоций, с которыми он сам не знал, как справиться. Он коснулся губами её шеи, осторожно, почти нежно, будто извинялся за свою резкость. Его ладони легли на её тело, чувствуя тепло кожи, её дрожь.

— Я схожу с ума от тебя, Элисон, — выдохнул он, его голос вибрировал прямо у неё на коже.

Он скользил губами по её ключицам, как будто запоминал её вкус, и в этом действии была не только жажда — была тоска, страх потерять, что-то более глубокое, чем просто плотское желание. Элисон закрыла глаза, её пальцы сжали простыню. Она не могла разобрать, чего больше — страха или влечения, но то, что происходило между ними, было слишком реальным, слишком живым, чтобы просто оттолкнуть.

Их дыхание смешалось, превращаясь в единый ритм. И хотя её разум кричал, что это неправильно, тело предательски отзывалось на каждое прикосновение. Она была на грани — между отторжением и согласием, между ненавистью и чем-то опасно похожим на желание.

Он медленно снял с себя трико, движение его рук было сдержанным, почти ленивым, но в этой неторопливости чувствовалась сила — выверенная, зрелая, пугающе спокойная. Когда он остался только в тёмных боксёрах, ткань плотно облегала его тело, подчёркивая напряжённые мышцы, готовые к действию.

Элисон лежала на спине, прижатая к подушкам, и чувствовала, как её дыхание становится всё более поверхностным. Казалось, воздух стал гуще, пропитанным ожиданием. Комната будто замерла вместе с ней. Она видела, как его глаза скользят по её телу, медленно, прожигающе, не оставляя ни одного участка без внимания. Это был не просто взгляд — это было прикосновение без рук.

Он наклонился, его колени сомкнулись по обе стороны от её бёдер, и тёплый вес его тела накрыл её. Их кожи соприкоснулись — слегка, но этого было достаточно, чтобы её тело отреагировало моментально. Он провёл ладонями вдоль её ног, мягко, но с той настойчивостью, которая не требовала ответа. И всё же она не отстранилась. Наоборот — её тело само чуть подалось навстречу, как если бы сердце сказало «да» раньше разума.

— Почему ты улыбаешься? — её голос дрожал, словно натянутая струна, в которой звучало и волнение, и хрупкая уязвимость.

— Потому что ты уже готова, — его голос был густым, глубоким, и каждый оттенок этого звучания отдавался у неё между рёбер.

Он раздвинул её колени, и она позволила, медленно, затаив дыхание. С лёгким шорохом простыня смялась под их телами, и этот звук показался ей оглушительно громким. Их кожа соприкасалась, их дыхания сплелись в едином, тяжёлом ритме, где каждый новый вздох был шагом в пропасть.

Он наклонился, коснулся губами её живота — чуть выше, чуть ниже пупка, задержался, вдохнув её запах. Его дыхание было горячим, словно огонь, и от одного этого прикосновения по её коже прокатилась волна мурашек. Его губы, его язык двигались с точностью и намерением, будто он писал по ней невидимые слова.

— Что ты собираешься делать? — её голос дрогнул, почти сорвался. Вопрос повис между ними, как тонкая нить — тревожная, хрупкая, готовая оборваться от одного неверного движения.

Она сомкнула колени, инстинктивно, будто пытаясь защититься от собственной растерянности. Но Уилл не отпрянул. Он не был резким — напротив, его движения были медленными, выверенными, сдержанными. В них была опасная мягкость, как в шаге хищника, который не торопится — потому что уверен.

— Будь хорошей, — произнёс он тихо, глядя ей в глаза, и с этой фразой в нём будто исчезли маски. Остался только холодный, властный мужчина, который знал, чего хочет — и не сомневался, что получит это.

Он наклонился ниже, его руки легли на её ноги — не грубо, но с намерением. Пальцы сомкнулись на её коже, чуть холодные от воздуха, и медленно раздвинули её колени. Элисон затаила дыхание. Внутри всё сжалось — не от страха, а от невозможности спрятаться. Он видел её всю. Настоящую. Уязвимую.

— Уилл, пожалуйста… — её голос был полон смятения, неуверенности, почти мольбы. Но не было в нём твёрдого «нет».

Он не ответил. Просто опустил голову ниже, и она почувствовала его дыхание — горячее, прерывистое, словно он сдерживал в себе пламя, чтобы не обжечь. Его губы коснулись её кожи, медленно, с пугающей осторожностью. Он изучал её — как будто ждал, как будто слушал не её слова, а тело. И оно отвечало. Дрожью. Сдержанным стоном. Вздохом, вырвавшимся помимо воли.

Элисон зажмурилась, её пальцы вцепились в край простыни. Всё происходящее казалось неправдоподобным. Она не хотела этого — не планировала, не допускала даже мысли, что позволит. Но Уилл... он не требовал, не умолял. Он просто был. И каждое его движение — осознанное, выверенное, сосредоточенное — растворяло её страх.

Он действовал, как будто знал её изнутри. Как будто умел считывать не только напряжение в теле, но и тени в душе. Его прикосновения были точными, почти пугающе тонкими. Он не спешил — растягивал, углублял, разрушал защиту по миллиметру. И она, сама того не замечая, сдавалась — не телом, а ощущением, которое вырастало где-то глубоко внутри и вспыхивало по венам горячим током.

С каждым его движением напряжение в ней росло. Она не могла думать. Только чувствовать. Её дыхание стало прерывистым, плечи вздрагивали от судорог наслаждения, которые нарастали волнами. Уилл не отступал — он оставался с ней, пока она не рухнула в эту дрожащую бездну, стирающую всё.

А потом… он просто поднял голову, провёл тыльной стороной ладони по её бедру, и в его взгляде не было ни насмешки, ни триумфа. Только молчаливое признание: теперь ты знаешь, что значит быть моей.

Он не сводил с неё взгляда, когда ткань боксёров мягко соскользнула вниз. Его движения были нарочито медленными, как будто он наслаждался самой тишиной, предшествующей напряжению. Его тело было великолепно — напряжённое, мощное, контролируемое. Но главное — как он стоял перед ней: будто знал, что сейчас она принадлежит только этому моменту. Только ему.

Он был возбуждён. Полностью, без стеснения, без прикрытий. Его член — крупный, тяжёлый, уверенно приподнятый — пульсировал в такт его дыханию, и в этом было нечто вызывающее, почти дикое. Он не прятал себя. Напротив — позволял ей увидеть всё, как будто давая понять: это твоё, если осмелишься взять.

Он провёл по себе ладонью, медленно, будто усмиряя напряжение, и глухой звук, сдержанный стон, вырвался у него из груди — не столько от прикосновения, сколько от того, что она смотрела.

— Посмотри, — его голос был бархатно-грубым. Приказ. Прикосновение словом.

Элисон медленно подняла взгляд. И сразу почувствовала, как всё внутри неё сжалось. Его член был большим. Больше, чем она ожидала. Больше, чем ей казалось возможным. Её щёки вспыхнули жаром, в животе закрутило — от стыда, волнения и странного, пронзительного желания.

Он взял её руку — твёрдо, но спокойно, словно отдавая ей выбор. Она не отдёрнула ладонь. И когда её пальцы легли на него, она почувствовала, насколько он был горячий, тяжёлый, пульсирующий под кожей. Её рука была слишком маленькой, чтобы полностью обхватить его.

Он направлял её — медленно, вверх, потом вниз. В его движениях не было спешки. Только властное, мучительное терпение. Он наблюдал, как она дышит, как взгляд её путается, как тело замирает, будто в страхе перед собственной реакцией.

И всё же она продолжала.

— Вот так, — прошептал он, его голос был хриплым, как стон. — Чувствуешь? Это твоя власть надо мной. Прямо сейчас.

Мысли у Элисон путались. Она чувствовала, как пульс стучит в горле, как внутренняя дрожь растекается по телу. И на миг — дерзкая, пугающая мысль — она представила, как могла бы…

Губы чуть приоткрылись. Она не успела додумать — сама испугалась. И тут же отогнала. Её рука дрогнула, но он не остановил. Только его взгляд стал ещё темнее, глубже. Он чувствовал каждое её колебание.

— Ты даже не представляешь, как сильно я этого хочу, — выдохнул он. — И как долго ждал.

Элисон не знала, что именно двигало её — его голос, властный и низкий, тяжесть дыхания рядом или тот взгляд, в котором исчезло всё, кроме желания. Но её рука продолжала двигаться. Сначала неуверенно, будто в поиске ритма, потом быстрее — порывисто, срывая дыхание и у неё, и у него.

Он застонал. Глухо, глубоко, как зверь, потерявший контроль. Глаза Уилла закрылись, лоб слегка нахмурился, а губы приоткрылись в сдержанном, обжигающем удовольствии. Его дыхание стало тяжёлым, прерывистым, будто он сдерживал внутри целую бурю.

— Да… — сорвалось у него с губ. — Вот так.

Элисон почувствовала, как он откликается на каждое её движение, как его тело напрягается под её пальцами, как мышцы живота подёргиваются от напряжения. Он был красив в этом состоянии — почти недоступный, но на мгновение поддавшийся ей. Только ей.

И в этот момент, пока его веки оставались опущенными, а голова откинута назад, она увидела — он ушёл в свои мысли. Её ладонь, ритмично скользящая по нему, словно стала для него проводником в фантазию, о которой он не сказал ни слова. Но она чувствовала это.

Он не произнёс ни слова, но выражение его лица, приглушённый хрип в горле, едва заметное движение бёдер навстречу её руке — всё говорило о том, что в этот момент он представлял больше. Гораздо больше. Что в его голове её рука могла быть чем-то другим. Что он хотел её — полностью, без остатка, без границ.

Мысль пронзила её. Элисон поймала себя на том, что представляет, как бы это было. Её дыхание сбилось. На миг она почувствовала, как язык пересох, как ладонь вспотела от жара между ними. Она резко отвела взгляд, испугавшись не его… себя.

Но Уилл не открыл глаз. Он продолжал дышать глубоко, чуть сжав пальцами край простыни, будто это было единственным якорем в нарастающем шторме ощущений. Его рука легла ей на бедро — крепко, собственнически, как будто он напоминал: ты здесь. Со мной. Для меня.

Элисон продолжала — и в каждой секунде, в каждом их дыхании не было слов. Только жар. Только ритм.

Он чувствовал, как волна нарастает — жар под кожей, тяжесть внизу живота, дрожь, которая подбирается слишком близко. Её рука, её дыхание, её взгляд — всё сплеталось в бешеном вихре, и он знал: если не остановится сейчас, то утонет в этом мгновении.

Но Уилл не хотел теряться. Не хотел финала — не вот так. Не просто от её прикосновений. Он хотел её. Полностью. Целиком. Без остатка.

Он резко перехватил её запястье, и в следующую секунду её тело оказалось под ним — лёгкий толчок, и она упала на спину, вдавившись в прохладные простыни. Она даже не успела выдохнуть, как его руки уже сомкнулись на её бёдрах, прижимая к кровати, крепко, властно, будто он боялся, что она исчезнет.

— Я хочу тебя, — прошипел он, и в этом голосе не было ни просьбы, ни ожидания. Это было решение.

Он вошёл в неё резко, с полной уверенностью, без остановок — как мужчина, который не ищет разрешения, потому что уже прочитал ответ в её теле. Их стоны слились воедино, рвано, глухо, будто они оба больше не могли держать внутри то, что копилось слишком долго.

Хлопок их тел отозвался эхом в тишине комнаты. Ритм был жёстким, обжигающим. Он двигался в ней так, как будто хотел стереть границы между ними — дикий, голодный, но при этом до последнего контролирующий себя, держась за неё как за единственную реальность.

Элисон выгнулась, задыхаясь, пальцы скользнули по его спине, оставляя следы. Она не хотела думать. Она просто чувствовала — как он в ней, как проникает глубже, сильнее, с каждой секундой забирая всё больше.

Он смотрел на неё сверху, волосы падая на лоб, глаза тёмные, почти неузнаваемые. Его грудь тяжело вздымалась, каждый толчок сопровождался глухим рычанием — звуком мужчины, который больше не притворяется. Он был настоящим. Слишком настоящим.

— Ты чувствуешь это? — хрипло прошептал он, наклоняясь к её уху. — Это только для тебя.

Она зажмурилась. Потому что не могла больше держать себя в руках. Потому что от этих слов всё внутри вспыхнуло.

И он продолжал — с той силой, что не знала пощады. И с той страстью, что оставляла шрамы.

Она не хотела этого. Не планировала, не допускала. Всё казалось неправильным — момент, ситуация, сам он. Но её тело... оно предало её первым. Оно отзывалось на каждый его толчок, на каждый стон, на жар его кожи, будто всё внутри давно знало: сопротивление — только иллюзия.

Уилл чувствовал это. Он видел, как она закусывает губу, чтобы не застонать. Как отводит глаза, чтобы не выдать себя. Но её дыхание, рваное и сбивчивое, её руки, цепляющиеся за его спину, выдавали больше, чем любые слова.

Он двигался в ней резко, ритмично, но не бездумно. В каждом толчке было что-то от одержимости — как будто он пытался вытеснить из неё всё, кроме себя. Он нависал над ней, дышал тяжело, сдержанно, но глаза его были тёмными, пьяными от её реакции. Он уже знал: ей хорошо. Даже если она не скажет. Даже если не признается.

— Не притворяйся, — выдохнул он, склонившись к её губам. — Я чувствую, как тебе нравится это. Даже если ты не хочешь, чтобы я знал.

Она отвернулась, щёки горели. Но он не позволил ей спрятаться. Его губы скользнули вниз — к её шее, к ключицам, горячие, требовательные. Он прикусывал, втягивал кожу, оставляя влажные, алые следы — метки, как напоминание о том, что она была его.

Его рот дошёл до её груди, и она снова затаила дыхание. Уилл не стал торопиться. Он целовал медленно, с нажимом, захватывая сосок губами и впитывая в себя её сдавленный стон, который она пыталась проглотить. Его язык двигался по кругу, нежно, почти ласково, но в этом было что-то хищное. Он хотел запомнить вкус её кожи. Хотел, чтобы она запомнила — каково это, когда тебя берут без остатка.

Он втянул сосок глубже, поигрывая с ним языком, в то время как его рука уверенно легла ей на бедро. Её тело дрожало. Она закрыла глаза, не желая видеть его торжество. Но внутри всё пульсировало — желание росло, обострялось. Она уже не могла остановиться.

— Ты такая тёплая, — прошептал он, скользя губами ниже, оставляя влажные поцелуи, лёгкие укусы. — Такая настоящая. Такая моя.

Он оставлял метки по всей её коже — на груди, у шеи, на животе — не грубо, а с той отчаянной нежностью, которая бывает только у того, кто не умеет любить, но жаждет держать.

А она… она больше не могла отрицать, что тело отзывалось на каждое его прикосновение. Что она хотела. Хотела его. И это пугало сильнее, чем всё, что было между ними.

Он двигался в ней всё быстрее, всё глубже, будто с каждой секундой терял контроль, оставляя только чистое, необузданное желание. Тело Элисон отзывалось на каждое движение, выгибаясь навстречу, хоть она и старалась оставаться сдержанной. Но уже не могла.

Уилл прижался к ней грудью, навис над ней, его дыхание сбилось, мышцы дрожали под кожей. Он застонал — низко, глухо, почти как зверь, теряющий терпение. Его рука сжала её бедро, прижимая крепче, как будто он боялся, что она исчезнет.

— Чёрт… — выдохнул он, прижавшись к её щеке. — Элисон… чёрт, как же ты хороша…

Он рычал, срываясь на стон, и это больше не был сдержанный Уилл. Это был он — настоящий. Обнажённый в страсти. Он больше не играл. Он чувствовал.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, его губы коснулись её уха. — Я… не могу остановиться. Не хочу.

Она закрыла глаза, дыхание срывалось. В ней всё дрожало — от его слов, от его ритма, от того, что она чувствовала, как их тела сливаются, как он становится в ней частью её самой.

Ритм стал быстрее, резче. В комнате не осталось ничего, кроме звуков их дыхания, сдавленных стонов и шороха тел. Она чувствовала, как он держит её, как дрожит его спина, как его грудь прижимается к её коже.

И вдруг он замер — толкнулся в неё резко, глубоко, и зарычал от удовольствия, уткнувшись лицом в её шею.

— Сейчас… Элисон… — хрипло сорвалось с его губ, и он больше не сдерживался.

Она тоже не смогла. Это было сильнее её. Оргазм накрыл её волной — мощной, разрывающей дыхание. Её тело выгнулось в дуге, пальцы вцепились в его спину, а губы прошептали его имя — как будто оно было единственным, что она знала в тот момент.

Он кончил вместе с ней. Его тело вздрогнуло, сердце колотилось, он крепче прижал её к себе, будто хотел раствориться в ней. Несколько секунд они оставались слитыми — тяжело дыша, мокрые от пота, уставшие и бесконечно близкие.

А потом… была тишина. Только удары сердца. Только дыхание. Только двое, которые перестали бороться хотя бы на одну ночь.

Элисон почувствовала его взгляд прежде, чем он успел заговорить. Он был тяжёлым, почти осязаемым, как прикосновение к обнажённой коже. Она медленно повернула голову, бросив в его сторону колкий, усталый взгляд.

— Ты определённо рождена для секса, — с лёгкой, ленивой усмешкой бросил Уилл, не пряча ни желания, ни притяжения. Его голос прозвучал низко, с оттенком насмешки, но в нём что-то дрогнуло — словно под слоем контроля пряталось нечто иное, опасное.

Элисон резко повернулась к нему, её брови сошлись, губы поджались.

— Что ты сейчас сказал? — её голос был острым, как лезвие, но дыхание всё ещё срывалось после близости, и это раздражало её ещё больше. Она ненавидела, что он видел её в этот момент — обнажённую, уязвимую, настоящую.

— Ты всё слышала, — спокойно отозвался он, потянувшись за стаканом с водой. Его взгляд скользнул по её животу, где ещё оставались следы их страсти. — Не делай вид, что это тебя удивляет.

— Следи за языком, — процедила она. — И убери это с меня.

Он встал с кровати, не торопясь. Накинул боксеры, даже не пытаясь прикрыть своё тело — он знал, как она на него смотрит, даже когда злится. Особенно когда злится.

Но в этот раз её раздражение не рассеялось. Оно копилось, тяжело оседая в груди. И когда он вернулся с салфетками, Элисон уже пыталась вытереть живот сама — резко, как будто хотела стереть саму память о происходящем.

Уилл присел на край кровати, отпивая воду, и не сводил с неё взгляда. Её тело, всё ещё расслабленное от близости, выглядело слишком красиво, слишком живо. Её щёки всё ещё горели, губы были чуть припухшими, а волосы растрёпаны. И в этом он вдруг увидел — больше, чем просто женщину в его постели. Там была она. Та, что носила его ребёнка. Та, кто бросала вызов даже в молчании.

Он знал — живот стал чуть округлее. И это… почему-то наполняло его гордостью. Ощущение, что внутри неё растёт часть его, было почти пугающе притягательным. Он ещё не понимал, что именно чувствует, но уже знал одно: отпустить её он не сможет.

Когда она, не глядя на него, натянула одеяло и резко направилась к двери, он напрягся.

— Ты куда? — голос его стал холоднее, как будто внутри сработал защитный механизм.

Элисон замерла, но не обернулась.

— К себе, — бросила она. — Ты же не думал, что я останусь здесь.

Он почувствовал, как что-то обрывается внутри. Стянуло грудь. Но он стиснул челюсть, вытолкнув наружу те слова, что умели только ранить.

— Конечно, нет, — голос его был почти ледяным. — Мне кроме секса от тебя ничего и не нужно было. Спасибо за старательность, но… можно было и лучше.

Её спина выпрямилась. Она развернулась и, не сказав ни слова, показала ему средний палец — молча, сдержанно, как последний жест, в котором было больше боли, чем злости. И вышла, громко захлопнув за собой дверь.

Уилл остался один. Воздух будто стал гуще, комната — слишком тихой. Он сидел, напряжённый, всё ещё чувствующий её запах, её дыхание, её тело, которое всего несколько минут назад было под ним. Он провёл рукой по лицу, сдерживая гнев, но тот не отступал.

В следующую секунду стакан с водой полетел в стену. Разбитое стекло осыпалось звонким эхом, отражая то, что он больше не мог скрывать: он хотел её. Больше, чем хотел когда-либо что-либо в своей жизни.

И это пугало его до безумия.

Он медленно опустился на край кровати, тяжело дыша, словно только что прошёл через бой — и проиграл. В комнате стояла мёртвая тишина, но внутри него всё гудело, пульсировало. Сердце стучало в висках, в груди клубился сжатый гнев, ядовитый, как ртуть.

Уилл сжал кулаки, так что костяшки побелели. Перед глазами снова вспыхнула та сцена — поцелуй. Он видел её губы на чужом мужчине, видел, как она стояла слишком близко, как смеялась. И эта картинка вонзалась в него с новой силой каждый раз, как лезвие.

Как она могла? Носить его ребёнка… и смотреть на кого-то ещё?

Он опустил взгляд, устремив его в точку на полу, но видел только её. Разгорячённую, растрёпанную, упрямую. И чужие губы на её коже.

Грудь сжалась от ярости, но лицо оставалось почти бесстрастным — только глаза потемнели, застыли, как лёд, тронутый пламенем. Он не имел права сломаться. Не сейчас. Не с ней.

— Это только начало нашей игры, Элисон, — произнёс он тихо, но голос его был резким, как удар ножа.

Он смотрел перед собой, будто говорил с пустотой, но каждое слово врезалось в воздух, заполняя комнату тяжёлым, затаённым смыслом.

— Пока ребёнок не родится… ты принадлежишь только мне.

Он не просто говорил — он ставил границу. Заявлял право. Не на любовь. На контроль. На неё.

Он встал, прошёлся по комнате, остановился у окна, взглянув на ночной город, но глаза его не видели огней. В них жила только она.

Она — его слабость. Его помешательство. Его собственность.

Он не знал, любит ли её. Не верил, что вообще способен на это чувство. Но он точно знал одно: никто не коснётся её, пока в ней живёт его кровь.

И он сделает всё, чтобы она это поняла.

                           ***

Утро пришло слишком рано — будто кто-то грубо сорвал покров сна, не позволив Элисон даже на миг забыть о том, что случилось. Тело казалось чужим — разбитым, измотанным, наполненным болью, как после падения с большой высоты. Она ощущала каждую мышцу, каждый изгиб, будто кто-то невидимый издевался над её слабостью. Сквозь щели штор пробивался тусклый свет рассвета, от которого становилось только хуже.

Где-то близко раздавались шёпоты. Нежные, но настойчивые, как звук стекла, царапающего камень.

Она с усилием приоткрыла глаза и, поморщившись от резкого света экрана телефона, увидела цифры: 06:04.

— Что за чёрт… — прошептала она сипло, голос хрипел, будто ей в глотку насыпали песок.

Попытка сесть заставила её сдавленно застонать — тело протестовало против каждого движения, особенно против воспоминаний, которые вспыхнули слишком ярко. А затем… она увидела их.

Трое девушек. Стояли молча у её кровати, словно ожившие куклы. Их безукоризненные прически, ровные улыбки и одинаково подчёркнуто-сдержанные взгляды будто выпали из фильма, в котором она не давала согласия сниматься. Они смотрели на неё с ожиданием — без враждебности, но и без участия.

— Кто вы, чёрт возьми? — выдохнула Элисон, подтянув одеяло выше, стараясь выглядеть уверенно, несмотря на головокружение и жар в груди.

Одна из девушек сделала шаг вперёд. В её движении была почти театральная грация, но голос прозвучал мягко, с ноткой почтительности:

— Мисс Миллер, мы пришли подготовить вас к свадьбе.

Слово ударило её, как ледяная вода в лицо. Элисон застыла. Мир вокруг будто на секунду замедлился. Она не поняла — послышалось? Это розыгрыш? Галлюцинация?

— Ка… к какой свадьбе? — голос сорвался, стал тише, хрупким, как стекло.

Девушки не смеялись. Не моргали. Только смотрели, словно были абсолютно уверены в реальности сказанного.

Воздух в комнате стал тяжёлым, вязким. Она чувствовала, как к горлу подступает паника. Всё внутри сжалось в тугой ком — она больше не дышала, она держалась из последних сил.

И именно в этот момент дверь за её спиной тихо отворилась. Медленно. Хищно.

Его походка была как всегда уверенной, тяжёлой. На его лице — лёгкая тень усмешки, как у человека, который только что заключил выгодную сделку. В этом взгляде — самодовольство, расчёт и ничуть не сомнений.

— К нашей свадьбе, — произнёс он спокойно, как будто это был обычный день и обычное утро.

Элисон не ответила. Она только смотрела. В её глазах не было слёз — там было молчаливое отчаяние, глухая, колючая ярость и горькое осознание: она в ловушке. Он не спрашивал. Он решил.

Он стоял в дверях, как судья, уже вынесший приговор, и при этом — как палач, готовый его исполнить. А она — заключённая в комнате, где даже стены были частью его власти.

Мысли одна за другой сливались в сплошной вихрь паники. Она надеялась, что всё это была просто дурная шутка, глупое недоразумение, которое можно было бы легко развеять. Но реальность оказалась куда более суровой и беспощадной, чем она могла себе представить. Он действительно собирался жениться на ней, и не было ни малейшего намёка на то, что это всё — шутка.

Она надеялась, что ему просто надоест эта игра, что он поймёт, насколько это всё абсурдно, и просто рассмеётся, скажет, что это была шутка. Но его улыбка, взгляд, в котором читалось торжество, не оставляли места для сомнений — он был серьёзен.

Мысли хаотично метались в её голове, сталкиваясь, рассыпаясь, как осколки разбитого зеркала. Всё, что она чувствовала — это нарастающее давление, клубок паники, жгущий под грудной клеткой, словно раскалённый металл. Нет. Этого не может быть. Это ошибка. Глупая, жестокая шутка, неудачный маскарад, в котором она по недоразумению оказалась главной актрисой.

Но чем дольше она смотрела на Уилла — на его лицо, спокойное, самодовольное, полное тихого торжества, — тем яснее понимала: это не игра. Он не шутит. Он никогда не шутит.

Он действительно собирался жениться на ней.

И больше всего пугало то, как буднично он это произнёс, словно речь шла не о свадьбе, а о банальной деловой сделке. Как будто её согласие уже давно где-то подписано — кровью, принуждением, страхом. И выхода нет.

Она почувствовала, как подкашиваются ноги. Дрожь пробежала по телу, сначала лёгкая, а потом сильнее — руки предательски ослабли, в горле застрял горький, вязкий ком, не дающий сделать ни вдоха, ни выдоха. Казалось, тело само сопротивляется — инстинктивно, на уровне интуиции, словно предупреждая её: беги.

Но бежать было некуда.

Её собственное сознание предавало её — мечтая, что он вдруг засмеётся, махнёт рукой и скажет: «Ты что, правда поверила?» Но вместо смеха — только тишина. И этот его взгляд. Тяжёлый. Пронизывающий. Собственнический.

Каждое его движение, каждая складка на рубашке, каждый вдох — подтверждение: это случится. Это уже происходит.

И с этим осознанием — словно всё вокруг затихло. Мир сжался, стал узким, душным. Воздух потерял вкус. Тело сжалось в комок, а в душе поднималась безмолвная паника, глухая, удушающая. Это была не просто боязнь свадьбы. Это был страх потерять себя.

Она смотрела на него, но внутри себя кричала. Беззвучно, отчаянно, как утопающий, чьё дыхание уже почти сдалось.

Я не люблю тебя. Я тебя боюсь.Я не хочу быть твоей.Я просто хочу исчезнуть.

Но вслух она не сказала ни слова. Потому что даже её голос, казалось, был уже не её.