Глава 4

Однажды Элисон казалось, что она знала, что такое страх. Потеря близких, невосполнимая пустота — вот, что она считала самым ужасным. Но теперь, сидя в прохладном кабинете врача под безжалостно ярким светом, она поняла: истинный страх был другим. Он не имел ничего общего с одиночеством. Он был куда глубже, жестче, страшнее — страх стать матерью ребёнка от мужчины, чьё имя обжигало сознание, как раскалённое клеймо.

Её пальцы вцепились в подлокотники кресла так сильно, что ногти впивались в кожу. Глаза застилал туман слёз, но Элисон даже не пыталась их вытереть — они казались единственным настоящим в этом застывшем, чужом мире. Слова врача — простые, обыденные — звучали в её голове, словно приговор: «Вы беременны. Берегите себя и малыша.»

Малыша.Каждый нерв внутри неё сжался от боли. Малыша от него.Грудь сжалась, дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Паника накатывала волнами, парализуя её тело, сковывая разум. Она вспомнила ту ночь в Нью-Йорке — его взгляд, холодный и хищный; его руки, оставляющие на её коже ощущение мерзости. И теперь эта связь стала вечной.

Как жить с этим?Как смотреть в глаза ребёнку и не видеть в нём его?

Элисон закрыла лицо руками, чувствуя, как её сотрясает дрожь. Врач продолжала что-то говорить — мягким, сочувствующим тоном, словно пытаясь затушить пожар словами. Но для неё этот голос был всего лишь далёким эхом, не способным достучаться сквозь стену ужаса.

Внутри неё бушевала буря — клокочущая, беспощадная. Всё в ней кричало о несправедливости, о боли, о страхе перед будущим, которое навязали ей против её воли.Ей хотелось исчезнуть. Раствориться в этой белой комнате, стереть память, вырвать из себя то, что теперь росло внутри.

Но реальность была безжалостной. И страх, холодный, липкий, казалось, обвил её за горло, не собираясь отпускать.

— Элисон Миллер, вы в порядке? — голос врача прозвучал мягко, почти обволакивающе, но за этой вежливостью ясно читалась тревога.

Элисон подняла заплаканные глаза. Слёзы ещё блестели на её ресницах, а в сжатых до побелевших костяшек руках дрожал край стола. Она быстро вытерла щеки тыльной стороной ладони, будто хотела стереть вместе с ними всю слабость. В груди бурлила смесь ярости, боли и решимости. Сердце бешено колотилось, с каждым ударом напоминая ей о том, что происходит внутри.

Она с усилием вытолкнула из себя слова:

— Мне не нужен этот ребёнок! — её голос дрогнул, но был полон такой твёрдости, что воздух в кабинете словно на мгновение застыл.

Доктор напротив вздрогнула. Тёплая улыбка, только что скользившая на её лице, растаяла, уступая место серьёзности. Она откинулась на спинку кресла, взгляд её стал настороженным, но спокойным.

Элисон не обратила на это ни малейшего внимания. В её голове гремел один единственный приговор: «Это не моя судьба. Не моя жизнь.»

Доктор аккуратно сложила руки на столе, словно стараясь удержать хрупкое равновесие, и заговорила тихо:

— Элисон, я понимаю, для вас это шок. Но, возможно, стоит обдумать решение. Иногда... ребёнок...

— Дар? — Элисон перебила её резко, голос звенел как натянутая струна. — Вы называете это даром? Вы даже не знаете, от кого этот ребёнок!

Врач замолчала на долю секунды. Лицо её стало бесстрастным, словно она на мгновение стала не врачом, а просто молчаливым свидетелем чужой боли.

— Я не хотела вас обидеть, — осторожно продолжила она. — Но такие решения нельзя принимать в минуту гнева. Вам стоит подумать. Может быть, стоит обсудить это с отцом ребёнка...

Эти слова вспыхнули в сознании Элисон, словно спичка в пороховой бочке. Её стул с глухим скрипом отлетел назад, когда она резко вскочила.

— Никаких обсуждений! — её голос звенел в тишине, резкий, как удар плетью. — Никаких разговоров, никаких планов, никаких шансов! Этот человек — ошибка. И всё, что связано с ним, ошибка!

Она стиснула зубы, сражаясь с новой волной слёз. Руки её дрожали от напряжения, ногти впивались в ладони, но боль от этого была ничтожной по сравнению с той пустотой, что разрасталась в груди.

— Я не позволю, чтобы хоть что-то связывало меня с ним! — каждое слово рвалось из неё, словно вырывалось сквозь шрамы. — Ничего, слышите? Ничего!

Тишина снова накрыла кабинет, густая, вязкая. Только тяжёлое дыхание Элисон нарушало её. Она стояла перед врачом, маленькая и сломленная, но в её глазах пылал тот огонь, который даже страх не смог бы погасить.

— Элисон, это ваше решение, — врач мягко сложила ладони на столе, голос её был спокойным, но в глазах отражалась настороженность. — Но, пожалуйста, подумайте. Возможно, вам стоит поговорить с психологом или...

— Мне не нужен психолог, — оборвала её Элисон, даже не подняв взгляда. Слова её прозвучали резко, словно щелчок кнута. — Мне нужно только одно — избавиться от этого кошмара.

Врач вздохнула, опустив взгляд на свои сложенные руки. В этом вздохе было всё: и понимание, и горечь, и та безысходность, с которой привыкли сталкиваться те, кто ежедневно видел человеческую боль.

— Я вас услышала, — наконец сказала она. Голос её был тихим, почти безэмоциональным, словно она боялась ещё сильнее ранить стоящую перед ней девушку. — Сейчас я посмотрю доступное время.

Обойдя стол, врач опустилась за компьютер, её пальцы с деловитой неторопливостью забарабанили по клавишам. Кабинет вновь погрузился в тяжёлую тишину. Лишь равномерный стук по клавиатуре и размеренное тиканье часов на стене напоминали о том, что время всё ещё движется.

Элисон стояла, скрестив руки на груди, будто создавая вокруг себя невидимую броню. Её сердце глухо стучало в груди, а в голове гудел пустой, затянутый тревогой звон.

— Через три дня, — произнесла врач, подняв на неё взгляд. — Это самое раннее возможное время. После консультации мы назначим дату процедуры, скорее всего, на следующий день.

Три дня. Словно вечность.

Элисон стиснула зубы. Боль застряла где-то в груди, разрывая её изнутри.

— Почему не сейчас? — спросила она, её голос был полон срывающейся злости. — Почему мне надо ждать?

Врач выдержала её взгляд с той твёрдой, бесстрастной вежливостью, которой учат всех, кто работает в таких местах.

— Я понимаю, как вам тяжело, — спокойно ответила она. — Но в клинике строгая запись. Мы не можем нарушить расписание. Но я обещаю, что сделаю всё, чтобы вы не ждали дольше необходимого.

Элисон судорожно вдохнула, пытаясь сдержать нарастающее отчаяние. Каждый новый час ожидания казался для неё пыткой.

— Ладно, — коротко бросила она.

Но не успела сделать и шага, как мир перед глазами поплыл. В ушах зашумело, ноги подкосились.

— Элисон! — врач молниеносно подхватила её под руку, осторожно поддерживая. — Присаживайтесь, немедленно!

— Всё в порядке, — пробормотала она сквозь зубы, упрямо выпрямляясь. Слабость ползла по венам, липкая и тягучая, но Элисон заставила себя стоять.

— Постарайтесь отдохнуть. Вам сейчас особенно важно беречь силы, — мягко напомнила врач, не отпуская её сразу.

Кивнув, Элисон поспешила к двери, не оборачиваясь. Каждая её неровная, тяжёлая поступь звучала в коридоре слишком громко, будто сердце само выплёскивало её боль на холодный кафель.

Покинув пределы больницы, она оказалась под тёплым утренним солнцем. Но даже яркий свет не мог согреть её. Всё казалось серым, отстранённым. Гул машин, запахи свежескошенной травы — всё это будто происходило в другом мире, далёком от того кошмара, в котором она оказалась.

Элисон стояла на тротуаре, вцепившись руками в ремень своей сумки, и в этот момент поняла: трёх дней ей предстоит ждать не просто в одиночестве. Эти три дня станут самыми длинными в её жизни.Она вышла из больницы и, не задумываясь, выбрала путь пешком, будто бы инстинктом надеясь, что долгий променад поможет привести мысли в порядок. Но с каждым шагом мир вокруг лишь сильнее стирал грань между реальностью и её внутренней агонией. Витрины магазинов мелькали перед глазами размытыми пятнами, но Элисон их не замечала. Всё вокруг казалось чужим, будто город, в котором она выросла, теперь стал ареной для безжалостной игры судьбы.

На каждом углу — счастливые семьи, баннеры с улыбающимися детьми, витрины, полные крошечных платьиц и мягких игрушек. Они резали её сердце острее ножа. Этот мир беззаботности и надежды теперь был для неё недоступен. Она сжала руки в кулаки, пытаясь удержать нарастающую внутри бурю. «Почему я? Почему сейчас? Это наказание?» — в голове крутились вопросы, на которые не было и не могло быть ответа.

Когда мимо пронёсся тёплый аромат кофе и свежеиспечённого хлеба из соседнего кафе, он не принёс ей ни уюта, ни покоя. Там, где раньше пахло домом, теперь был лишь пустой запах чужой жизни, к которой она больше не принадлежала. Город жил своей обычной, мирной жизнью, не замечая её боли, не зная, что внутри неё всё рушится.

Она шла, обняв себя руками, словно пытаясь защититься от невидимого холода. Всё внутри звенело натянутой тишиной. «Никто не узнает. Всё закончится через несколько дней,» — повторяла она себе снова и снова, но от этих слов пустота только ширилась, окутывая её с головой.

Ветер легонько тронул её волосы, и в этом мягком прикосновении был странный оттенок боли. Элисон остановилась, подняв взгляд к небу. Оно было безупречно-голубым, тёплым и спокойным, словно издевалось над ней своим равнодушием. Контраст между небесной безмятежностью и тем хаосом, что царил у неё внутри, был невыносим.

Она глубоко вдохнула, чувствуя, как едва заметная свежесть наполняет её лёгкие, унося с собой горечь тошноты. На какое-то мгновение в её душе образовалась крохотная трещина в панцире боли — слабый, почти незаметный глоток воздуха надежды.

С трудом заставляя ноги двигаться, Элисон вновь пошла вперёд. Каждый шаг был тяжёлым, будто земля под её ногами стала вязкой. Она шла медленно, словно плыла сквозь густой туман, ловя редкие порывы ветра, и прятала своё измученное лицо за маской холодного равнодушия, как будто это могло уберечь её от собственных мыслей.

Когда наконец она пересекла порог дома, тяжесть пережитого дня накатила с новой силой, словно отложенный удар. Тишина встретила её, холодная и равнодушная, и в этой пустоте было что-то странно успокаивающее. Никто не поджидал её в прихожей, никто не засыпал вопросами, не всматривался в лицо с тревогой — впервые за долгое время одиночество стало для неё убежищем, а не карой.

Она сбросила обувь, босыми ногами ощутив прохладу пола, от которой по коже пробежала лёгкая дрожь. Сумка соскользнула с плеча и с глухим стуком упала на стул, словно последняя ноша, от которой она могла избавиться хотя бы на мгновение. Дом стоял в привычной тишине, и солнечные лучи, лениво пробиваясь сквозь тонкие занавески, разливали на полу мягкое золото — тепло, к которому её душа осталась глуха.

Проходя через гостиную, Элисон едва скользнула взглядом по привычным мелочам — рамки с фотографиями, книги на полках, плед на диване. Всё было на своих местах, но всё казалось чужим. Будто вместе с ней сюда пришла другая реальность, где нет больше ни беззаботной девушки, ни дома, способного согреть.

В своей комнате она закрыла дверь, мягко, почти неслышно, отсекая себя от остального мира. Воздух здесь был знакомым — лёгкий аромат её лосьона, раскрытая на тумбочке книга, забытая в спешке несколько дней назад. Но теперь даже родные запахи и привычные вещи были как музейные экспонаты — напоминания о той, кем она больше не была.

Элисон опустилась на кровать, позволив телу погрузиться в тяжёлую, вязкую усталость. Она закрыла глаза, но сон не приходил. Вместо него возвращались мысли, как рой ос, гудящие под черепом, не давая ни покоя, ни забвения. Каждое слово врача звучало внутри неё эхом, больно отдаваясь в груди: «Беременность. Угроза. Берегите себя.»

Она провела ладонью по лицу, словно могла стереть всё, что с ней произошло. Но страх и боль въелись слишком глубоко, и никакие усилия не могли их изгнать. Мысли вихрем крутились в голове, забивая дыхание, и только одна фраза цеплялась за сознание, как спасительная нить: «Через три дня всё закончится.»

Потянувшись к пледу, она накинула его на плечи, закуталась, словно в щит от собственной уязвимости. Её сердце билось медленно, тяжело, и каждый стук отзывался эхом внутри пустого дома. Ей нужно было восстановить силы. Нужно было собрать себя по кусочкам.

Пока ещё можно было позволить себе эту слабость — сидеть в тишине, сжимая в кулаке собственную боль, и пытаться убедить себя, что впереди всё же есть жизнь, в которой она сможет снова дышать свободно. 

                              ***

Уилл сидел на пушистом ковре посреди гостиной, окружённый хаотичным морем ярких игрушек. На его коленях уютно устроилась Эмми — маленькая фея с непослушными каштановыми кудряшками, щекочущими его плечо. Девочка оживлённо махала перед ним плюшевыми мишками и кукольными домиками, сплетая на лету невероятные истории, в которых легко уживались принцессы, летающие единороги и говорящие деревья.

Комната вокруг них словно дышала теплом и жизнью. На стенах висели фотографии — моменты счастливых дней, запечатлённые в ярких рамках, а в углах уютно притулились стопки детских книжек и раскрашенные маленькими ручками рисунки.

— А это мне бабушка подарила, — гордо сообщила Эмми, протягивая Уиллу куклу в розовом блестящем платье, её голос был лёгким и звонким, как перезвон маленького колокольчика.

Уилл взял куклу с преувеличенным вниманием, наклонив голову набок:

— Такая красивая... Наверное, она принцесса? — спросил он, с улыбкой подыгрывая её фантазии.

Эмми, сияя от счастья, энергично закивала, обвивая его шею тонкими ручками.

— Эмми, дорогая, ты не слишком замучила дядю Уилла? — с улыбкой спросил Дэвид, развалившись на диване с чашкой кофе в руках, наблюдая за ними с тихим умилением.

Девочка повернулась к Уиллу, её глаза стали огромными и серьёзными:

— Дядя Уилл, я тебя утомила?

Уилл рассмеялся, с нежностью потрепав её по волосам:

— Утомила? — он притворно изумился. — Как я могу устать от моей маленькой принцессы? Я только счастлив быть здесь с тобой.

Эмми довольно прижалась к нему, но тут же её выражение стало надуто-обиженным:

— Тогда почему ты так долго не приезжал? — спросила она, надув розовые щёчки, словно хотела удержать в них весь накопившийся упрёк.

Уилл усмехнулся, легко ущипнув её за щёчки:

— Всё та же моя маленькая королева драмы, — сказал он, мягко покачивая её на коленях. — Я скучал, клянусь! Просто был очень занят.

— Занят... всегда занят, — драматично вздохнула Эмми, словно играя на сцене воображаемого театра, и мужчины не смогли сдержать смех.

В этот момент Уилл почувствовал, как что-то тёплое и тихое прорастает внутри него. Что-то такое, что заставляет забыть о всех тяжёлых мыслях и просто ценить это короткое, бесконечно драгоценное мгновение, когда детская вера и искренность наполняют мир особенным светом.

— Когда ты вернулся из Нью-Йорка? — спросил Дэвид, ставя кружку кофе на журнальный столик из тёмного дерева, украшенный аккуратной вазой с лавандой. Тонкий аромат свежих цветов тонко витал в тёплом воздухе комнаты.

— Неделю назад, — отозвался Уилл, лениво опираясь локтем на диван. — И знай, этот визит был первым в моём списке. Но ты же знаешь, как бывает: работа держит за горло, не давая даже толком перевести дух.

Дэвид понимающе кивнул, но его карие глаза, прищуренные в задумчивости, продолжали изучать лицо друга, будто бы ища за лёгкой улыбкой то, о чём Уилл умалчивал.

— А где твой младший Дэвид? — внезапно спросил Уилл, с улыбкой оглядывая комнату в поисках мальчика.

— Перестань его так называть, — засмеялся Дэвид, покачав головой. — Его зовут Джейк. И, кстати, он сам тебе об этом уже сто раз напоминал!

— Ну а как иначе? — усмехнулся Уилл, устраиваясь поудобнее на мягком ковре. — Он ведь твоя точная копия. Та же озорная улыбка, те же карие глаза. Прямо ты сам лет двадцать назад.

Эмми, сидящая у него на коленях, весело болтала, показывая новых кукол и игрушечных зверей. Её звонкий смех разносился по комнате, словно колокольчики на ветру, и наполнял пространство живым теплом. Солнечные лучи проникали сквозь лёгкие занавески, заливая комнату мягким янтарным светом. Лёгкий аромат свежесваренного кофе смешивался с запахом лаванды, наполняя дом уютом и покоем, которых Уиллу давно не хватало.

И вдруг, как настоящий вихрь, в комнату вбежал Джейк — маленький сорванец с взъерошенными тёмными волосами и дерзкими глазами, в которых сияла неподдельная детская смелость. Без лишних слов он, словно зная своё место в этой сцене, стремительно оказался рядом с Уиллом и Эмми, мгновенно вовлекаясь в их игру. Весёлый гомон наполнил комнату, и на какое-то мгновение всё плохое отступило, оставив только беззаботное счастье.

Эмми вдруг сорвалась с места, заметив, как в дверях появилась её мама. Маленькими шажками она кинулась к ней.

— Какие люди у нас в доме! — с тёплой улыбкой воскликнула Элизабет, встречая Уилла объятиями. Её прикосновение было родным, тёплым, словно напоминанием о другом, более простом и настоящем мире.

— Я тоже рад тебя видеть, Лиз, — ответил он, обнимая её в ответ, ощущая, как что-то тяжёлое ненадолго отпустило его сердце.

— Врунишка, — с весёлым прищуром сказала она, слегка ударив его кулаком по плечу. — Разве ты умеешь скучать?

— Умею, ещё как, — усмехнулся он, отпуская её. — Особенно по вашим малышам. Они у меня лучшие.

Элизабет хитро подняла бровь, словно вынашивая особую мысль.

— Знаешь, Уилл, — произнесла она, подмигнув, — тебе давно пора завести своих.

Уилл тихо рассмеялся, откидывая голову назад.

— Не думаю, что в ближайшее время это возможно, — произнёс он, скрывая за лёгкой насмешкой странную пустоту, которая где-то внутри болезненно отзывалась. — Вы же знаете меня: отношения на одну ночь — это всё, на что меня хватает. Хотя, если честно... — он усмехнулся, качнув головой, — и с этим в последнее время туго.

Элизабет покачала головой с ласковой снисходительностью, словно видела в нём не хулигана, а раненого мальчишку, который всё ещё ищет своё место в этом мире.

А Уилл в это время смотрел, как Джейк и Эмми смеются, строя неведомый им одним кукольный замок на полу. И где-то глубоко внутри вдруг кольнуло странное чувство... Чувство, которое он пытался давно заглушить — тоска по чему-то настоящему.

Элизабет легко подняла Эмми на руки, а другой рукой взяла за запястье Джейка, который уже успел ухватить игрушечную машинку с пола.

— Мужчины... У вас в голове только одно, — сказала она, покачивая головой с улыбкой и ведя детей к лестнице. — Уложу малышей спать — и вернусь. Попьём чай, чтобы напомнить тебе, Уилл, что не всё в жизни — работа и девушки на одну ночь.

— Конечно, ждём, — с лёгким смехом отозвался Уилл.

— Только ты за всех мужчин так не обобщай, — шутливо бросил вслед Дэвид, потягивая кофе.

Когда Элизабет почти дошла до лестницы, Эмми, всё ещё уцепившись ручонками за шею матери, обернулась и протянула к Уиллу свободную ладошку.

— А как же мой поцелуй на ночь? Ты же уйдёшь, когда я проснусь!

Эти слова пронзили Уилла неожиданной теплотой. Он поспешно встал с дивана, пересёк комнату и присел на корточки рядом, чтобы быть на одном уровне с девочкой. Джейк тут же прижался к ноге Элизабет, посматривая снизу вверх на друга семьи.

— Как я мог забыть? — мягко сказал Уилл и, осторожно взяв крохотную ладошку Эмми, поднёс её к своим губам. — Спокойной ночи, моя принцесса.

Эмми звонко рассмеялась и, потянувшись вперёд, по-детски неуклюже чмокнула его в щёку. Джейк, не желая отставать, хлопнул Уилла по плечу, требуя внимания.

— И тебе спокойной ночи, малец, — усмехнулся Уилл, трепля мальчика по тёмным волосам.

Элизабет только покачала головой с улыбкой, поправляя одеяло на дочке.

— Какие вы нежные сегодня, — заметила она с тёплым смешком. — Всё, марш наверх, пока не разболтались ещё на час.

Она подняла Джейка на руки, Эмми уже сонно склонила голову ей на плечо, и, оставив внизу Уилла и Дэвида, медленно поднялась по лестнице.

Гостиная снова наполнилась спокойствием, ароматом кофе и лёгким золотистым светом лампы. Всё вокруг дышало уютом и тишиной — редкой, драгоценной.

— Рад, что ты приехал, — тихо сказал Дэвид, глядя на Уилла.

— Я тоже скучал. Иногда нужно просто быть рядом с теми, кто тебе действительно дорог, — тихо сказал Уилл, позволяя себе расслабиться. Здесь, в тёплой гостиной, где каждый предмет напоминал о доме и заботе, он наконец-то чувствовал себя в безопасности. Вдох за вдохом напряжение покидало его, словно тяжёлое одеяло спадало с плеч.

Дэвид, устроившись на диване, лениво закинул ногу на ногу и, склонив голову на бок, с лёгким прищуром наблюдал за другом. В его взгляде читалась смесь дружеского тепла и едва заметного лукавства.

— Ну что у тебя там творится? — спросил он, усмехнувшись так, будто уже знал, что за простыми словами скрывается куда более сложная история.

Уилл тяжело вздохнул и откинулся на спинку дивана, позволяя себе хотя бы на мгновение опустить свою броню. Его глаза были усталыми, а черты лица — напряжёнными, словно всё, что он носил в себе, наконец начало прорываться наружу.

— В последнее время всё не так... — выдохнул он, глядя в потолок, будто ища там ответы. — С девушками — полный провал. Никто не возбуждает. — Его голос был глухим, почти потерянным, и в этой простоте признания сквозила пустота, куда более глубокая, чем он хотел бы признать.

Дэвид рассмеялся, откинувшись в кресле, и театрально отодвинулся в сторону, будто спасаясь от надвигающейся беды.

— Так-так... На что это ты намекаешь? — с усмешкой спросил он, приподняв бровь. — Надеюсь, ты не намекаешь, что тебе вдруг стали нравиться женатые мужчины? Учти, я натурал и вполне доволен женой! — добавил он, явно наслаждаясь возможностью поддразнить друга.

Уилл хмыкнул, лениво бросив на него искоса взгляд, в котором теплилась лёгкая ирония. Он подмигнул Дэвиду, возвращая тон их дружеской пикировки.

— Расслабься. Мне не интересны женатые. Не в моём вкусе, — усмехнулся он, позволив себе на секунду забыть о внутренней тяжести.

Дэвид, изображая глубокую задумчивость, погладил подбородок и сокрушённо покачал головой.

— Ну мало ли... В наше время нельзя быть слишком уверенным, — пошутил он, и их смех заполнил комнату, прогоняя остатки мрачных мыслей.

— Помнишь, я тебе рассказывал про одну девушку из Нью-Йорка? — начал Уилл, голос его звучал медленно, словно он выискивал нужные слова на ощупь. Его взгляд, устремлённый куда-то поверх головы друга, был отстранённым, как у человека, которого тянет в водоворот собственных мыслей.

Дэвид, уловив перемену в настроении, подался вперёд, заинтересованно вскинув брови.

— Конечно, помню. Элисон, верно? — осторожно уточнил он.

— Да, — Уилл кивнул, его губы искривились в тени усмешки, не доходившей до глаз. — Так вот... я её нашёл.

Слова повисли в воздухе, и Дэвид на мгновение замер, словно пытаясь осознать услышанное. Его глаза расширились от неожиданности.

— Да ладно?! — выдохнул он, и в его голосе звучало настоящее удивление.

Уилл откинулся на спинку дивана, скрестил руки на груди и хмыкнул, будто до сих пор не мог поверить в свою собственную историю.

— И угадай что? Она из Бостона, — бросил он с горькой усмешкой.

— Чёрт возьми... — Дэвид покачал головой, усмехнувшись. — Мир, похоже, чертовски тесен.

Уилл прикрыл глаза, словно надеясь, что, если он перестанет видеть этот мир, тот перестанет подбрасывать ему такие ироничные повороты судьбы.

— Да, и... я снова переспал с ней, — сказал он резко, словно вырывая признание силой. — Пару дней назад.

На лице Дэвида промелькнуло выражение смеси шока и веселья. Он расхохотался, не в силах сдержаться.

— Ну ты даёшь, — проговорил он сквозь смех. — Уилл, ты вляпался. По уши.

Уилл позволил себе еле заметную улыбку — не от радости, а скорее от абсурдности происходящего.

— Проблема в другом, — тихо сказал он, убирая волосы с лба. — После неё... я не могу ни на кого больше возбудиться. Ни на одну.

Дэвид чуть не выронил кружку, которую вертел в руках.

— То есть ты хочешь сказать... — начал он, пытаясь удержаться от очередной волны смеха. — Что ни одна горячая девушка больше не работает на тебя?

— Именно, — отрезал Уилл, с мрачной самоиронией в голосе.

Дэвид с трудом сдерживал смех, театрально оглядываясь по сторонам, словно искал скрытую камеру.

— Чёрт возьми, брат, кажется, тебе конец, — поддразнил он, усмехаясь. — Может, она твоя карма?

Уилл усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень, которую не мог скрыть ни юмор, ни дружеские подначки.

— Я не нуждаюсь в спасении, — холодно бросил он. — Просто... чёрт, надо бы снова увидеться с ней. Может, тогда я хоть пойму, какого дьявола она вцепилась в мою голову.

Дэвид подмигнул, поднося кружку к губам:

— А может, она — твоя судьба, а ты, как обычно, всё портишь?

Уилл усмехнулся, но смех его был сухим. Где-то глубоко внутри, там, куда он сам боялся заглянуть, жила тревожная догадка: возможно, в словах друга была доля правды.

Воспоминания вспыхнули перед глазами — вечер, две блондинки, которые терлись о него, смеясь и стараясь понравиться. Он хотел забыться в их объятиях, хотел доказать себе, что всё в порядке. Но когда одна из них, встав на колени, попыталась разжечь в нём желание, Уилл понял — его тело не откликается. Он чувствовал прикосновения, видел их старательные улыбки, но внутри было пусто. Как будто все остальные потеряли вкус, цвет, смысл.

В тот момент он ясно понял: однажды вкусив запретный плод, невозможно насытиться чем-то меньшим. И её лицо — упрямое, гордое, с тенью боли в глазах — вновь всплыло в его памяти, заставляя сердце сжиматься странным, невыносимым спазмом.

Он хотел забыть. Но, черт побери, всё, что он теперь хотел — это снова видеть её.

— Вчера вечером я привёл в отель двух блондинок, — произнёс Уилл, усмехнувшись, но в его голосе сквозила тяжесть, которую он даже не пытался скрыть.

Дэвид прыснул от смеха, откинувшись на диван и хлопнув себя по колену.

— Да ты просто герой! Решил сразу двух попробовать? — подтрунил он, с удовольствием наблюдая за реакцией друга.

Уилл лишь криво усмехнулся. На самом деле всё было не так, как он ожидал. Впервые он решился на такую авантюру, надеясь, что азарт и новизна подстегнут в нём хоть какое-то возбуждение. Девчонки старались, даже минет сделали... но вместо ожидаемого удовольствия он чувствовал только пустоту.

— Всё было не то, — коротко бросил он, проводя рукой по лицу.

Дэвид ухмыльнулся, но в его глазах мелькнула искренняя заинтересованность.

— А как она? — с ленцой спросил он, прекрасно понимая, о ком идёт речь. — Не боишься, что влюбляешься?

Эти слова больно задели Уилла. В ту же секунду он резко поднялся с места, его плечи напряглись, а кулаки сжались так, что костяшки побелели. Ему казалось, что вокруг стало тесно, что сам воздух сгущается, давит на грудь.

— Ты с ума сошёл? — процедил он сквозь зубы, в голосе его звучал металл. — Как я могу влюбиться в неё? Она вообще не мой тип.

Голос его дрожал не от страха, а от ярости. Он ненавидел саму мысль, что кто-то может увидеть в его одержимости что-то большее, чем желание.

Дэвид, казалось, не замечал, как закипает его друг. Он лениво пожал плечами.

— Ну а что тогда? Чего ты вообще хочешь от неё? — спросил он, будто неосознанно подливая масла в огонь.

Уилл закусил губу до крови, в груди росла ярость, требовавшая выхода. Он снова сел, тяжело дыша, будто борясь с самим собой.

— Я получаю то, что хочу, — холодно произнёс он. — А хочу я эту стерву. Последний раз мне было с ней хорошо. И сейчас... — его голос стал ниже, хриплее, — сейчас мне снова нужно трахнуть её.

Дэвид фыркнул, но посмотрел на друга чуть внимательнее.

— Она хоть красивая? — спросил он, словно проверяя границы дозволенного.

Уилл вскинул на него тяжёлый взгляд.

— Какая, чёрт возьми, разница? — отрезал он.

— Просто пытаюсь понять, — невозмутимо пожал плечами Дэвид. — Может, ты не только её тело хочешь... может, она тебя действительно зацепила?

Уилл ощутил, как в нём вскипает ярость. Ему хотелось орать, разбивать кулаками стены, лишь бы вытолкнуть из себя это нарастающее безумие.

— Мне от неё нужен только секс, — сказал Уилл глухо, почти шёпотом. — Ничего больше.

Его лицо снова стало маской — холодной, непроницаемой. Но Дэвид видел сквозь неё.

— Как знаешь, — тихо сказал он, больше не пытаясь шутить.

Уилл резко поднялся, чувствуя, как внутри всё кипит. В этот момент в кармане завибрировал телефон. Он вытащил его, взглядом скользнув по экрану. Сообщение было от Роберта.

Уилл прочёл его быстро, и уголки его губ дрогнули. Роберт сообщил, что за Элисон теперь установлено наблюдение. Она не исчезнет из его поля зрения. Она — его. Его тело сразу отреагировало — сердце забилось чаще, в паху вспыхнуло нестерпимое напряжение.

Если он не получит её в ближайшее время, он сойдёт с ума.

Стиснув зубы, Уилл убрал телефон в карман, его лицо снова стало суровым и целеустремлённым.

Теперь всё было предельно ясно: ни одна другая женщина не могла затмить её. И он сделает всё, чтобы она снова оказалась в его постели.

                               ***

Элисон проснулась на заре, когда первые робкие лучи солнца скользнули сквозь щель между занавесками, окрашивая комнату в нежные оттенки золота. Сон оборвался легко, без тяжести и боли, которые тяготили её последние дни. Она полежала несколько секунд, вслушиваясь в тишину дома и в своё собственное тело — живот больше не ныл, неприятная тошнота, державшая её в плену столько времени, словно испарилась. Облегчение было таким явственным, что на губах невольно появилась улыбка.

Потянувшись лениво, словно стряхивая с себя остатки тревожных снов, Элисон встала с кровати. Комната наполнилась мягким дыханием утреннего ветра, приносящего запах свежести. В ванной, глядя на своё отражение, она увидела — глаза больше не были мутными от усталости, кожа вновь обрела лёгкий живой румянец. Собрав светло-каштановые волосы в высокий хвост, она тщательно умылась, наслаждаясь ощущением прохладной воды на лице. Будто с каждой каплей с неё стекала вчерашняя боль и страх.

Спустившись вниз, она сразу ощутила тонкий, едва уловимый аромат вчерашнего ужина: тёплый запах свежего хлеба и пряностей ещё витал в воздухе, придавая дому уют, который обволакивал, как любимое одеяло. Здесь, в этой тишине, где каждое движение казалось неторопливым и осмысленным, её тревоги на мгновение отступили.

Воодушевленная неожиданным приливом сил, Элисон решила приготовить завтрак для мамы — тихий жест благодарности за ту незримую поддержку, что окутывала её в тяжёлые дни. На кухне всё было готово: на столе ждали яйца, молоко, нарезанный сыр и свежие овощи. Она наметила сделать простой омлет — маленький ритуал заботы и любви.

Она привычным движением достала сковороду и поставила её на плиту. Пламя мягко вспыхнуло под кастрюлей, а в комнате раздался первый лёгкий треск нагревающегося металла. Всё было так привычно, так мирно... пока не раздался звонок в дверь.

Резкий звук пронзил утреннюю тишину, словно сорвав нить спокойствия. Элисон вздрогнула и мгновенно посмотрела на часы — стрелки показывали только полвосьмого утра. Слишком рано для визитов. Она на секунду замерла, сердце её учащённо забилось, а внутри прокатилась волна тревожного предчувствия.

Оторвав руки от разделочной доски, она быстро вытерла их о полотенце и направилась к двери. Шаги её были тихими, но решительными, словно интуитивно она чувствовала, что за этой дверью её ждёт нечто важное. Прежде чем дотронуться до дверной ручки, она на миг задержала дыхание, как будто в этот момент судьба замерла вместе с ней.

Элисон, стараясь двигаться как можно тише, шла к двери, словно опасаясь потревожить хрупкое утреннее спокойствие. Сердце её колотилось болезненно быстро, ладони стали влажными от напряжения, а дыхание сбилось, будто предчувствие чего-то важного сковывало её изнутри. Она медленно потянулась к ручке, затаив дыхание, и осторожно приоткрыла дверь.

То, что она увидела, заставило её сердце на мгновение остановиться.

На пороге стоял он — Уилл Хадсон.

Тот самый человек, чьё имя за последние недели стало для неё почти проклятием. Тот, кто внёс хаос в её жизнь, спутал её мысли, заставил её бояться даже собственных чувств.

Он был воплощением безупречности, словно только что сошёл с обложки глянцевого журнала. Белоснежная рубашка, небрежно закатанная до локтей, открывала вид на сильные предплечья, испещрённые тонкими линиями татуировок — чёрно-серебристый узор, почти гипнотический в утреннем свете. На запястье сверкали роскошные часы Audemars Piguet Royal Oak — крошечная, но выразительная деталь его статуса.

На нём были чёрные брюки из тонкой шерсти, сидевшие на бёдрах идеально, подчёркивая его высокий рост и широкие плечи. Они дополняли его образ уверенного мужчины, который не терпит компромиссов ни в чём — даже в выборе одежды. Изысканные кожаные туфли подчёркивали ту особую лёгкость в его походке, когда каждый шаг был словно продуман до мелочей.

В каждом его движении чувствовалась естественная власть — хищная, но скрытая за внешней вежливостью.

Его лицо казалось выточенным из мрамора: высокие скулы, чёткая линия подбородка, слегка приподнятые тёмные брови, придававшие его выражению лёгкую насмешливость и скрытую опасность. Его глаза... О, эти глаза. Глубокие, цвета предгрозового неба, они смотрели на неё так, будто видели её насквозь, обнажая её страхи, её слабости, её внутренние битвы.

Его короткие тёмные волосы были аккуратно уложены, ни единой выбившейся пряди — эта педантичность лишь подчёркивала строгую, сдержанную дикость, что исходила от него. Его торс под тонкой тканью рубашки выдавал годы тренировок — всё в нём говорило о силе, уверенности и умении держать удар.

Он стоял перед ней — воплощение её страхов... и её тайных, тяжело признаваемых желаний.

И всё, что Элисон могла сделать в этот момент — это вцепиться в дверную ручку, чувствуя, как дрожат её пальцы. Внутри неё бушевала буря, но внешне она оставалась неподвижной, словно тонкий лед, скрывающий под собой стремительное течение.

Недалеко от него стояли трое охранников — высокие, одетые в строгие чёрные костюмы и тёмные очки. Они выглядели так, будто слились с тенью Уилла, не задавая вопросов, не проявляя ни эмоций, ни воли. Их молчаливое присутствие лишь усиливало напряжение, будто подчёркивая: эта встреча не случайность, а тщательно продуманный ход.

Элисон замерла в дверном проёме, чувствуя, как сердце бешено бьётся о рёбра. Каждый её вдох становился прерывистым, болезненно неровным. Она пыталась сохранить самообладание, боясь разбудить маму или Ника, но дрожь в руках была предательской.

— Что ты тут делаешь? — выдавила она, голос её был тихим, почти шепотом, но в нём звучала твёрдость.

Её глаза встретились с его взглядом — ледяным, пронизывающим, и одновременно до невозможности спокойным. Уилл не спешил отвечать. Его взгляд медленно скользнул по её фигуре, застыв на ней с ленивой, нарочитой откровенностью. Элисон сжалась, осознав, как нелепо выглядит: чёрные шорты и широкая футболка Ника, соскальзывающая с одного плеча, выставляли её в таком беззащитном свете, что она почувствовала себя почти нагой.

Уилл позволил себе лёгкую, почти незаметную ухмылку, задержавшись взглядом на её груди, едва скрытой тканью.

— Я представлял тебя сексуальнее по утрам, — протянул он, его голос был бархатисто-грубым, с насмешливой тенью.

От его слов по спине Элисон пробежала ледяная дрожь. Её лицо мгновенно вспыхнуло от ярости и стыда. Она резко вдохнула, пытаясь подавить нарастающее желание захлопнуть дверь прямо перед его самодовольной физиономией.

В голове мгновенно мелькнула мысль: А вдруг он что-то знает? Про беременность. Про ту страшную новость, которую она сама едва могла принять. Но Элисон усилием воли отогнала эти страхи — не мог он знать.

Она выпрямилась, внутренне собираясь, как солдат перед битвой, и встретила его взгляд — наглый, искушающий, играющий с ней, словно с добычей. В его глазах не было ни раскаяния, ни сомнений. Только привычная, сводящая с ума уверенность.

— Я задала вопрос, — холодно повторила она, стараясь, чтобы дрожь в голосе не выдала её.

Уилл медленно склонил голову набок, его улыбка стала ещё более вызывающей.

— Не впустишь меня? — спросил он, голосом, в котором лениво плескалось притворное удивление.

Словно каждое его слово было ловко заточено, чтобы провоцировать её, чтобы дразнить.

Элисон сжала кулаки, чувствуя, как в груди нарастает злость, горячая, как расплавленный металл. Ответ вырвался прежде, чем она успела подумать:

— Конечно нет!

Голос её был резким и уверенным. Она стояла на своём пороге, как часовой, защищая не только дом, но и ту хрупкую остаточную уверенность, которую этот человек хотел раздавить. Несмотря на страх и волнение, она не собиралась уступать. Не ему.

— Я пришёл поговорить, тебе стоит впустить меня, — спокойно произнёс Уилл, будто его слова были не просьбой, а приказом. Его тон не терпел возражений, словно он имел полное право стоять на этом пороге.

Элисон сжала зубы так сильно, что почувствовала, как скрипят челюсти. Сердце бешено стучало, заливая кровь в уши, и ей казалось, что ещё чуть-чуть — и она взорвётся. Она метнула в него ледяной взгляд и процедила сквозь сжатые губы:

— Проваливай.

Она резко потянула дверь на себя, пытаясь захлопнуть её перед его наглым лицом. Но Уилл был быстрее: он выставил ногу, зажав дверной проём своим тяжёлым ботинком. Дверь с глухим стуком ударилась о его обувь, но он даже не поморщился — стоял, словно намертво врос в пол.

Элисон отшатнулась на шаг назад, её дыхание стало прерывистым. Она ощущала, как внутри всё закипает, готовое вырваться наружу. Её руки дрожали от ярости, но она с трудом удерживала себя от того, чтобы вцепиться в него.

— Какого чёрта ты творишь?! — её голос прорезал тишину, высокий, сорвавшийся от злости.

Уилл скользнул в дом так легко, словно входил туда каждый день. За ним безмолвно шагнули три его охранника, их тёмные очки и холодные лица только усиливали ощущение вторжения.

Элисон повернулась к ним, глаза её метали молнии.

— Что вы творите?! — выкрикнула она, сжав кулаки. — Вы не имеете права сюда входить! Вас никто не приглашал!

Её голос эхом разнесся по дому, нарушая утреннюю тишину. Где-то наверху скрипнула половица — мама могла проснуться в любую секунду, и это только усиливало страх и злость.

Уилл неторопливо оглядел гостиную, словно оценивая обстановку, а затем лениво бросил через плечо:

— Они мои охранники. Без них я не передвигаюсь.

Его спокойствие действовало на Элисон, как бензин на пламя. Она резко шагнула вперёд, преграждая ему путь.

— Охранники? — её голос стал тише, но в нём слышалась стальная нота. — От кого, чёрт возьми, ты собрался здесь защищаться? От меня? Или от моей мамы?

Она смотрела на него с презрением, но внутри всё сжималось от безысходности. Она знала, кто он, знала, на что он способен, и от этого становилось ещё страшнее.

Уилл усмехнулся, взгляд его скользнул по ней с ленивой наглостью.

— Ты недооцениваешь меня, малышка, — проговорил он, его голос был мягким, но с опасной ноткой. — Люди типа меня всегда ходят с охраной. И да, мне действительно есть от кого защищаться.

Он сказал это так, словно намекал на опасности, о которых она даже не подозревала. Но Элисон не собиралась сдаваться.

— Мне плевать, кто ты и от кого тебя нужно защищать! — выкрикнула она, её голос дрожал от ярости. — Ты и твои головорезы немедленно покинете мой дом!

Она шагнула ещё ближе, будто своим телом пытаясь вытолкнуть его обратно за порог.

— Иначе я вызову полицию, — добавила она с холодной решимостью.

На лице Уилла мелькнула лёгкая усмешка, как у человека, которого такие угрозы скорее забавляют, чем пугают.

Он, казалось, не замечал её ярости. Он лениво осматривал обстановку, его взгляд скользил по мебели и фотографиям на стенах, словно он был экспертом, оценивающим чужой мир. Затем, не спеша, он опустился на диван, устроившись с наглой небрежностью, словно это был его личный кабинет. Он развалился на мягких подушках, закинув ногу на ногу, а пальцы лениво постукивали по подлокотнику, создавая раздражающий ритм.

Его взгляд, тяжёлый и слишком внимательный, снова остановился на ней, заставляя её чувствовать себя обнажённой, как на ладони.

— Ты ведь уверяла, что мы больше не увидимся, — насмешливо бросил он, его голос был наполнен ледяной насмешкой. — Так что я здесь делаю, малышка?

Элисон почувствовала, как в груди поднимается волна ярости. Её кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя болезненные углубления.

— Потому что я не хочу тебя видеть! — прорычала она, голос срывался на злость и горечь. — И если у тебя есть хоть капля разума, ты уйдёшь отсюда. Немедленно.

Уилл не двинулся с места. Он лениво склонился вперёд, опершись локтями на колени, его движения были расслабленными, почти вызывающе небрежными.

— Нам нужно поговорить, — произнёс он, его голос оставался спокойным, как будто все её крики были не более чем лёгким фоном к его планам. — И я не уйду, пока не скажу то, что должен.

— Мне не о чем с тобой говорить! — выплюнула она, её голос дрожал от сдерживаемых эмоций.

— Ошибаешься, Элисон, — его тон стал твёрже, холоднее. — Очень даже есть.

Она видела: он был здесь не случайно. Его не остановит ни её гнев, ни угрозы. Он пришёл с определённой целью, и уйдёт только тогда, когда сам захочет.

Элисон скользнула взглядом к охранникам — трое мужчин в чёрных костюмах стояли позади него, словно мрачные статуи. Их присутствие давило, создавая ощущение, будто её загнали в угол.

— Ладно, — процедила она сквозь зубы. — Но только если они уйдут. Я не собираюсь разговаривать при них.

Уилл вскинул бровь, его губы растянулись в насмешливой ухмылке.

— Ставишь условия? — его голос был наполнен таким презрением, что Элисон почувствовала, как её лицо заливает горячая волна унижения.

Она не отвела взгляда, даже когда его глаза скользнули по её телу, задержавшись на футболке, в которой она стояла. Его насмешливый взгляд словно обжигал кожу, заставляя её внутренне сжиматься.

Элисон стиснула зубы до боли и сдержала желание швырнуть в него ближайший тяжёлый предмет.

— Это мой дом, — её голос прозвучал ровно и холодно, словно сталь. — И здесь я решаю, кто остаётся, а кто уходит.

На секунду в его глазах вспыхнула тень раздражения, но он быстро скрыл её за ленивой усмешкой.

— Ты дерзкая, — с ленивым восхищением произнёс он. — Знаешь, это даже забавно.

Он повернулся к своим людям и, небрежно махнув рукой, бросил:

— Подождите снаружи.

Охранники молча подчинились, их шаги эхом отдавались по полу. Один за другим они покинули дом, и в коридоре снова воцарилась тяжёлая тишина.

Элисон проводила их взглядом, убедившись, что они ушли. Но когда она обернулась, сердце её бешено забилось — Уилл стоял всего в нескольких сантиметрах от неё.

Он подошёл слишком близко, пересёк ту невидимую черту, за которой начиналось её личное пространство. Его тело излучало жар, его тёмные глаза приковали её взгляд. Они были наполнены чем-то опасным и непредсказуемым.

— Теперь мы можем поговорить без лишних ушей, — сказал он низким, почти шёпотом голосом, и его губы изогнулись в усмешке, от которой у Элисон по спине пробежал холодок.

Её сердце на мгновение остановилось. Она резко отступила назад, словно инстинкт подсказывал ей: беги. В груди что-то сжалось от страха, но рассудок упрямо напоминал — здесь, в доме, были мама и Ник. Она не одна. И всё же — стоило взглянуть в глаза этому человеку, как всё вокруг переставало иметь значение.

— Всё та же трусиха, — процедил Уилл, его голос был словно скользкий холодный металл, обволакивая её издевательским теплом. Он наблюдал за ней с ленивой, едва заметной улыбкой, как хищник, не спешащий кидаться на добычу, потому что уже знал: она от него никуда не денется.

И тут тишину нарушил скрип двери. Элисон вздрогнула, будто от удара. Ник появился в коридоре — молчаливый, напряжённый, готовый крушить всё на своём пути. Его глаза за долю секунды нашли Уилла, и в следующий миг ярость ослепила его.

Без слов, без предупреждения Ник кинулся вперёд. Его кулак со всего размаха врезался в скулу Уилла. Звук удара прозвучал оглушительно громко в гробовой тишине дома.

— Ник! Нет! — закричала Элисон, бросаясь к брату. Но Ник был ослеплён гневом. Он замахнулся снова, и ей пришлось изо всех сил вцепиться в его руку, едва не повиснув на ней, чтобы остановить второй удар.

Уилл слегка качнулся, коснувшись губы, с которой тонкой нитью сочилась кровь. Его глаза сверкнули, но не от боли — от презрения. Он выпрямился, лениво, с пугающей невозмутимостью, как будто для него драка была не больше чем досадная помеха.

— Мило, — протянул он насмешливо, склонив голову набок. — Так трогательно защищаете свою маленькую сестрёнку.

Ник шагнул вперёд снова, мышцы на его руках натянулись, но Элисон встала между ними, разрываясь между страхом и желанием защитить брата.

— Ник, пожалуйста! — её голос сорвался, полон отчаянной мольбы. Она вцепилась в его запястье обеими руками, чувствуя, как его тело дрожит от ярости.

Ник, тяжело дыша, скрипнул зубами, но не стал вырываться. Его глаза были прикованы к Уиллу, полные бешенства.

— Чего ты хочешь, ублюдок? — бросил он сдавленным голосом.

Уилл медленно вытер кровь с губы пальцем, усмехаясь.

— О, многое. Но сегодня — только разговор, — его голос был лениво-спокойным, но в нем сквозила угроза, словно скрытая под тонкой вуалью издевки.

Элисон, чувствуя, как воздух в комнате становится тяжелее, словно перед грозой, подняла голову. В её глазах пылала смесь страха, боли и ярости.

— Ты не имел права сюда приходить, — твёрдо произнесла она, сжав кулаки так, что ногти врезались в ладони. — Никто тебя не звал. Ты сам выбрал нарушить мои границы. Так что вали отсюда, пока я сама не вышвырнула тебя за дверь.

Её голос дрожал, но слова были полны решимости.

Уилл не ответил сразу. Он медленно подошёл ближе — настолько близко, что она могла почувствовать аромат его парфюма: свежий, острый, слишком знакомый. Он наклонился чуть вперёд, его лицо оказалось на опасно близком расстоянии от её.

— Ты забыла, малышка, — прошептал он, — я никогда не ухожу, если хочу остаться.

Его дыхание касалось её кожи, заставляя её внутренне содрогнуться. На миг мир будто сжался вокруг них, оставляя только напряжение и глухой стук сердца в ушах.

Ник шагнул вперёд, но Уилл даже не обернулся — он стоял, пронзив Элисон взглядом, в котором читалась угроза и... нечто ещё, от чего по спине пробежал ледяной холод.

— Что ты задумал? — спросила она, голос сорвался шёпотом.

Уилл усмехнулся — жестоко, хищно.

— Всё в своё время, принцесса.

Из коридора донёсся скрип половиц, и через несколько секунд в дверном проёме появилась Саманта. Она стояла, зевая, в мягком домашнем халате, с растрёпанными после сна волосами. Её взгляд был сонным, глаза всё ещё не до конца открылись. Она моргнула, оглядывая комнату, словно её интуиция уже подсказывала, что здесь происходит что-то странное.

— Что происходит? — её голос был сиплым от утренней хрипоты. — Элисон? Ник? У нас гость?

Саманта сделала несколько неуверенных шагов, её взгляд метался между детьми и незнакомым мужчиной, который уверенно восседал на диване, будто чувствовал себя здесь полноправным хозяином.

— Здравствуйте, — произнёс Уилл вкрадчиво и мягко, с ленивой улыбкой на губах. Его голос звучал так, словно он был на светском рауте, а не в чужом доме, где его явно никто не ждал. В его интонации сквозила насмешка, а в глазах — холодное превосходство.

— Здравствуй... — растерянно ответила Саманта, чувствуя, как нервозность проникает в кровь. Она невольно вцепилась пальцами в край халата, словно пытаясь за него удержаться.

Элисон не могла больше молчать. Её терпение лопнуло, как натянутая до предела струна. Она сделала шаг вперёд, её лицо пылало от гнева.

— Он не гость! — выкрикнула она, её голос прорезал воздух, как нож. — Его никто не звал! Он сам сюда пришёл!

Её слова повисли в воздухе, тяжёлые, как груз. Уилл даже не дрогнул. Он сидел спокойно, закинув ногу на ногу, лениво постукивая пальцами по подлокотнику, словно не услышал ничего важного. Его взгляд был полон безразличия, а в усмешке сквозила издевательская снисходительность.

— Саманта Миллер, верно? — произнёс он, скользнув по ней глазами, словно изучая очередной предмет интерьера. Его голос был почти ленивым, как у человека, уверенного в том, что вся сцена — его игра.

Саманта вздрогнула, услышав своё полное имя из уст незнакомца. В её груди заклокотала тревога.

— Да... А вы кто такой? — спросила она, пытаясь сохранить остатки спокойствия, но голос её всё равно дрожал.

Элисон ощущала, как её сердце бьётся о грудную клетку, как бешеная птица, мечущаяся в ловушке. Она не могла позволить Уиллу и дальше запутывать мать.

— Он... друг Ника, — с силой выдавила она из себя, бросая короткий взгляд на брата. Ник, сбитый с толку, посмотрел на неё, в его глазах мелькнула растерянность.

Уилл лениво усмехнулся.

— Друг? — протянул он с издёвкой. Его глаза сузились, а уголки губ поднялись в улыбке, от которой по спине пробежал неприятный холодок. — Нет, не друг. Скорее... знакомый. Очень интересный знакомый.

Саманта нервно оглянулась на сына, потом снова на незнакомца. Её растерянность превращалась в страх.

— Я ничего не понимаю... — пробормотала она.

Элисон почувствовала, как паника стремительно захватывает её. Она не могла позволить матери быть втянутой в это безумие. Не могла позволить Уиллу сломать её спокойный мир так же, как пытался разрушить её собственный.

Сжав кулаки, она заговорила, как можно спокойнее, хотя внутри всё бурлило:

— Мам, тебе пора на работу. Правда. Мы сами разберёмся.

Саманта замялась, бросая последний, полный тревоги взгляд на детей. Видно было, что она чувствует: здесь происходит что-то неправильное. Но всё же, колеблясь, кивнула, словно уступая невидимой волне, которая смела всё объяснения.

Но прежде чем Саманта успела задать хоть один вопрос, Уилл перехватил инициативу, врезавшись своими словами в их жизнь, словно остриём ножа.

— Ваша дочь хочет убить моего ребёнка, — бросил он холодно и безжалостно. Его голос был будто ледяной клинок, разрубающий остатки хрупкого спокойствия в доме. — И я пришёл остановить её.

Слова Уилла разнеслись по комнате, как грохот грома в безветренной тишине. Время на мгновение застыло. Элисон почувствовала, как её сердце, до этого тревожно стучавшее, теперь словно взорвалось внутри груди. Всё её тело напряглось, колени предательски дрожали, а горло пересохло так, что стало трудно дышать.

Её взгляд метнулся к Уиллу. В его глазах не было ни капли сочувствия — только холодная, безжалостная решимость. Он наслаждался этим моментом, этим ударом, который обнажил её самую страшную тайну перед близкими.

— Ты что несёшь, ублюдок?! — сорвался Ник, голос его вибрировал от гнева. Он шагнул вперёд, как хищник, готовый броситься на врага, но Элисон едва успела схватить его за руку, удерживая.

— Ник, нет! — воскликнула она, едва справляясь с дрожью в голосе.

Но Ник уже не слышал её — его глаза были прикованы к Уиллу, полные ярости и отвращения.

Саманта стояла неподвижно, как статуя, её губы дрожали, а глаза метались между детьми и незнакомцем, пытаясь сложить в голове безумную мозаику происходящего.

— Похоже, ты не захотела рассказать им, да? — медленно, с наслаждением произнёс Уилл, его голос стал почти шёпотом, но от этого только более страшным. — Решила молча избавиться от моего ребёнка?

Элисон едва удержалась, чтобы не упасть прямо на месте. В груди всё горело от стыда и ужаса, лицо горело, а в ушах гремело эхо его обвинений.

Саманта сделала шаг вперёд, её лицо побледнело.

— Элисон... — её голос был еле слышен. — О чём он говорит?

Мир вокруг Элисон словно треснул. Она попыталась открыть рот, чтобы что-то сказать, оправдаться, объяснить — но слова застряли в горле. Её пальцы сжались в кулаки до боли, и холодный пот покрыл кожу.

И тогда Уилл, не дожидаясь ответа, с ледяной небрежностью добил её:

— Она беременна. Третья неделя. И собирается избавиться от ребёнка, не сказав об этом никому.

Он говорил это так, словно озвучивал простой диагноз. Без эмоций. Без жалости. Как будто не разрушал её мир.

Саманта качнулась назад, как от удара. Её глаза широко раскрылись от ужаса, и она машинально схватилась за спинку ближайшего стула, чтобы не упасть. Тишина, повисшая в комнате, давила, как бетонная плита.

Уилл тем временем откинулся на спинку дивана, закинув одну ногу на другую, и смотрел на неё сверху вниз, как судья на приговорённого. В его улыбке скользила ледяная насмешка.

— Сюрприз, да? — бросил он, и в его голосе прозвучало удовлетворение. — Добро пожаловать в реальность.

— Похоже, вы действительно не в курсе, да? — Уилл лениво откинулся на спинку дивана, будто озвучивал нечто обыденное, не имеющее значения. — Я узнал об этом вчера. Вот такие дела.

Он говорил спокойно, даже равнодушно, словно обсуждал погоду. Но в этой холодной, безучастной интонации была скрытая угроза, властная уверенность, будто он уже заполучил всё, что хотел.

Элисон ощутила, как земля уходит из-под ног. Слова Уилла вонзились в неё, как раскалённые клинки. Сердце сжалось в тисках паники. Она слышала, как в ушах нарастает глухой звон, а ком подступает к горлу. Всё, что она пыталась скрыть, теперь было вывалено на всеобщее обозрение с бесстыдной лёгкостью.

— Что ты несёшь?! — выдохнула она, голос её был хриплым от отчаяния. Она метнулась к ближайшей полке, хватая первую попавшуюся вещь — куклу. Пальцы сжались так сильно, что костяшки побелели.

Не раздумывая, ведомая одной лишь слепой яростью, она метнула игрушку в Уилла. Кукла глухо ударила его в грудь и отлетела в сторону, но мужчина даже не шелохнулся. Только усмешка скользнула по его лицу — холодная, ядовитая.

— Вот это характер, — с ленивым презрением протянул он, глядя на неё так, словно перед ним брыкающийся ребёнок, а не взрослая женщина, раздавленная страхом и болью.

Элисон зарычала от унижения. В груди всё горело, каждое дыхание было мучительным. Она рванулась вперёд, не соображая, что делает, готовая вцепиться в него, разбить кулаками эту самодовольную маску.

— Ты мерзавец! Ненавижу тебя! — её голос срывался, в нём звучала почти истерика.

Но в тот же миг Ник перехватил её, сжав руками за плечи, не давая ей упасть в пучину безумия.

— Успокойся! — резко сказал он, удерживая её дрожащее тело. Его глаза метались между сестрой и Уиллом, полные ярости и растерянности. — Расскажи нам сама. Хватит позволять ему управлять этим!

Элисон попыталась вырваться, но сил уже почти не осталось. Слёзы градом катились по её щекам. Её горло сжалось так сильно, что казалось, она не сможет вымолвить ни слова.

Уилл всё это время сидел спокойно, словно наслаждался её страданиями. Его глаза были холодны, как лёд. Он ни разу не отвёл взгляда — наблюдал за ней, как охотник за своей добычей.

— Плачь, истери, бейся, — холодно бросил он. — Всё равно тебе придётся смотреть правде в глаза.

Элисон всхлипнула, заслонив рот рукой. Воздух в комнате был вязким, тяжёлым. Казалось, каждое движение давалось через силу. Она чувствовала, как начинает захлёбываться собственным отчаянием.

И в какой-то момент её тело просто сдалось. Выдернувшись из рук брата, почти спотыкаясь, она бросилась прочь — прямиком в туалет. Захлопнув за собой дверь, она оперлась ладонями о холодную раковину, тяжело дыша. Из глубины живота поднималась волна тошноты, и слёзы текли без остановки, солёными потоками стекая по лицу.

За дверью осталась вся боль и грязь, которую на неё вывалил Уилл. Она дрожала, сжимая край раковины так, словно это было единственное, что ещё могло её удержать на ногах.

Когда Элисон вернулась в комнату, её взгляд мгновенно упал на белый лист бумаги, который дрожащими пальцами сжимала мать. Всё вокруг словно замерло. Мир сжался до этой комнаты, до этого листа — до неизбежности.

Холод пробежал по её позвоночнику, а сердце забилось так сильно, что каждый удар отзывался в висках болью. Ноги будто налились свинцом, и каждый шаг давался с невыносимым усилием.

— Элисон... — голос Саманты дрогнул, будто она боялась произнести правду вслух. — Это правда? Ты беременна?

Элисон пыталась открыть рот, но горло сжалось, как после удара. Она кивнула — коротко, судорожно, будто боялась, что если скажет это вслух, всё станет ещё реальнее. Слёзы подступали к глазам, но она заставила себя моргнуть, не позволяя им упасть.

Тишина была оглушающей.

— Почему ты ничего нам не сказала? — голос матери был тихим, но в нём слышались обвинение и страх. — Почему решила сделать аборт? Почему одна?

Элисон не успела ответить — её перехватил Уилл. Он поднялся с дивана с той самой ленивой грацией, что всегда бесила её до трясучки, и произнёс:

— Потому что ребёнок — мой. — Его голос был низким, хрипловатым, наполненным ядом и холодной уверенностью.

Комната будто взорвалась. Воздух стал тяжёлым, как перед бурей.

Ник резко вскинул голову, лицо его налилось кровью. Он сделал шаг вперёд, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.

— Ты что несёшь?! — его голос был похож на глухой удар молота.

Уилл лишь усмехнулся, лениво склонив голову набок, глядя на него как на глупого щенка.

— Ты не знаешь, как появляются дети, Ник? — его тон был откровенно насмешливым. — Хочешь, расскажу?

Ник сорвался с места, но Элисон инстинктивно вцепилась в его руку, пытаясь удержать, в отчаянной попытке не допустить новой вспышки насилия.

— Я тебе сейчас... — прорычал Ник, борясь с собой.

— Хватит! — в голосе Саманты раздалась команда, такая жёсткая, что даже Уилл чуть приподнял бровь. — Все замолчите!

Её взгляд, холодный и требовательный, впился в дочь.

— Элисон, отец ребёнка — он? — спросила она медленно, выделяя каждое слово.

Элисон почувствовала, как подкашиваются ноги. Комната поплыла перед глазами. Она отчаянно вцепилась в спинку ближайшего стула, чувствуя, как её силы уходят.

Мама ждала ответа. Ник смотрел на неё с такой смесью гнева и непонимания, что ей хотелось закричать. А Уилл — он стоял спокойно, с выражением бесстыдной уверенности на лице, как будто это он держал в руках её жизнь.

— Я... — её голос дрогнул. Слова застряли где-то в груди, тяжёлые, словно камни. — Я...

Слёзы прорвались наружу, и в этот момент всё вокруг исчезло. Потемнение перед глазами, звон в ушах... и пустота. Она едва успела сделать шаг вперёд, прежде чем пол окончательно исчез из-под ног.

Элисон потеряла сознание.

Её тело безвольно опустилось, и Ник едва успел поймать её, прежде чем она рухнула на пол. Мама вскрикнула, бросившись к дочери. Уилл даже не шелохнулся — лишь наблюдал, сложив руки на груди, холодно, с тем ледяным спокойствием, которое только сильнее подливало масла в огонь.

И в этой комнате, полном сломанных криков и тяжёлого дыхания, только один человек оставался по-настоящему опасным. Уилл.Хищник, который знал, что его добыча уже не сможет сбежать.

Саманта опустилась на колени рядом с дочерью, прижимая её безвольно обмякшее тело к себе. Её руки дрожали так сильно, что она едва могла удерживать её, словно у самой почва уходила из-под ног. Сердце матери сжалось в спазме отчаянного страха, и в каждом её движении читалась паника, которую она тщетно пыталась скрыть.

— Пульс есть, — произнёс Ник, опустившись рядом. Его голос был твёрдым, но в этой твёрдости сквозила неуверенность, как будто он сам искал в этих словах опору. — Надо срочно в больницу. Немедленно.

На мгновение в комнате повисла тяжёлая тишина.

И тут шагнул вперёд Уилл — единственный, кто оставался ледяным и собранным в этом вихре эмоций. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах вспыхнула странная смесь решимости и собственнического права.

— У меня машина, — произнёс он холодно, как выносил приговор. — Я отвезу её. Это будет быстрее, чем ждать скорую.

Саманта подняла на него заплаканные глаза, на долю секунды замерев, колеблясь. Но выбор был очевиден. Она кивнула коротко, почти машинально, словно больше не имела сил на сопротивление.

Ник сжал губы в тонкую линию, его кулаки были напряжены, словно он готов был сорваться в любой момент, но здравый смысл удержал его. Сейчас главное было спасти Элисон.

Уилл присел на корточки рядом с девушкой. Его движения были точными, выверенными. Он осторожно, но уверенно обнял её одной рукой за спину, а другой подхватил под колени. Легко, словно она почти ничего не весила, он поднял её на руки. Её голова безвольно склонилась ему на плечо, и Уилл почувствовал, как её дыхание обжигает его шею лёгкими, почти невесомыми прикосновениями.

Он прижал её крепче, защищая от мира, и, не говоря ни слова, поднялся. Его шаг был уверенным, как у воина, несущего самое ценное.

Элисон была такой лёгкой, такой хрупкой в его руках. Её волосы, пахнущие чем-то тёплым и родным, щекотали ему подбородок. Каждый её вздох, даже бессознательный, отдавался в его груди странным, глухим эхом.

Саманта, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, бросилась за ним следом. Ник шагал рядом, напряжённый, настороженный, как если бы готов был в любой момент отобрать сестру обратно. Но Уилл не обращал на них внимания — весь его мир в этот момент сжался до девушки на его руках.

В больничном коридоре стояла тягостная тишина, прерываемая лишь отдалёнными звуками шагов и глухими голосами врачей за дверями. Элисон была на осмотре, а её семья замерла в тревожном ожидании. Ник метался взад и вперёд, Саманта сидела на краешке стула, стиснув пальцы в замок, словно в попытке удержать в себе отчаяние.

А Уилл стоял в стороне, молча, почти недвижимо. Его плечи были напряжены, как струна, а взгляд, застывший на двери, неотрывно следил за каждой мелочью, будто от этого зависело что-то важное. Внутри него бушевала странная смесь эмоций — глухая тревога, раздражение на самого себя и ощущение, что он теряет контроль над ситуацией, к которой никогда не был готов.

Перед глазами снова всплыла картина, как Элисон рухнула на пол. Сначала он подумал, что это какая-то нелепая шутка. Но стоило ему увидеть её бледное лицо, безжизненные губы и как безвольно повисли её руки, как внутри него что-то оборвалось. Время будто замерло, а мир сузился до одного лишь образа — хрупкого тела, которое вдруг стало таким уязвимым.

Уилл не был тем, кто привык к страху. Но именно в тот момент, в секунды между падением и тем, как он подхватил её на руки, страх накрыл его с головой — тяжёлый, холодный, цепкий. Впервые за долгое время он понял, что не всё в этом мире можно контролировать.

Теперь, в ожидании за дверью, воспоминания настойчиво возвращали его назад, в ту самую ночь в Нью-Йорке. Он вспомнил, как всё произошло: мгновение страсти, спонтанности, почти безумия. Тогда он не думал ни о чём, кроме неё. О том, как её губы дрожали от поцелуев, о том, как её руки судорожно сжимали его плечи. Всё было слишком быстро, слишком ярко.

И слишком безрассудно.

Он помнил, что не был осторожен. Вспомнил этот момент с яростью на самого себя. Тогда это казалось неважным. Теперь — изменило всё.

Когда люди, которых он нанял, сообщили ему о беременности Элисон, он поначалу отказался верить. Это казалось невероятным совпадением. Но чем больше он думал об этом, тем очевиднее становилось — сроки совпадали слишком точно. Она уехала на следующий же день, не оставив ни объяснений, ни даже взгляда через плечо. Словно пыталась вычеркнуть всё, что случилось между ними, одним движением.

И всё же... Она была беременна. И даже если в её глазах он был всего лишь ошибкой, для него это уже было реальностью, от которой нельзя было отвернуться.

Теперь, стоя здесь, сжимая руки в карманах, чтобы никто не увидел, как сильно они дрожат, он понимал: ему нужно знать правду. От неё. Лично. Без домыслов и слухов.

Именно поэтому он пришёл к её дому. Именно поэтому оказался здесь, в этом проклятом коридоре, чувствуя, как с каждой минутой тянется тугая нить между ними — тонкая, почти невидимая, но неизбежная.

Рядом с Уиллом, словно безмолвные стражи, стояли его люди. Роберт, его верный помощник, подал ему бутылку воды, но в этот момент прохладный пластик казался чуждым и ненужным — словно слабая попытка облегчить то, что облегчить было невозможно.

— Почему только одна? — резко бросил Уилл, голос его был натянут, как оборванная струна перед последним ударом.

Роберт вздрогнул, но быстро собрался, его лицо оставалось бесстрастным.

— Нужно было взять ещё? — осторожно уточнил он, явно ощущая, как легко сейчас задеть невидимую грань.

Уилл метнул в него взгляд, от которого у любого другого ноги подкосились бы.

— Ещё две, — процедил он, голосом, в котором сквозила сталь.

Роберт кивнул, сделав знак своему ассистенту, а затем, чуть опустив голову, осмелился задать вопрос, который давно витал в напряжённом воздухе:

— Уилл... ты уверен, что ребёнок твой?

Уилл резко поднял голову. В его глазах вспыхнуло раздражение, будто Роберт позволил себе войти туда, где ему быть не следовало.

— Как я могу быть в этом уверен? — глухо, почти шёпотом выдохнул он, и голос его дрогнул на краю гнева.

Роберт остался стоять твёрдо, но в его взгляде скользнула тень беспокойства.

— Мы сможем узнать наверняка на девятой неделе. Потребуется мазок из твоего рта и кровь девушки. Всё уже готово, — сказал он, отчётливо, но спокойно.

Уилл фыркнул, издав горький, недоверчивый смешок.

— Семь недель, — повторил он с насмешкой, словно издеваясь над собственной судьбой. — Семь чёртовых недель ждать?

Он начал расхаживать по коридору, гулко отмеряя шагами бесконечную тишину. Всё, что ещё недавно казалось под контролем, теперь стремительно рассыпалось в прах под его руками.

Доктор всё ещё не появлялся. Минуты тянулись, как часы. В каждом затаённом вздохе, в каждом взгляде, который бросали друг на друга его люди, Уилл ощущал глухую тревогу.

Он попытался сохранить холодную голову. Без эмоций, без слабостей. Как всегда. Но мысли о ребёнке снова и снова возвращались к нему, как назойливый шёпот в темноте.А если это действительно его ребёнок?Эта мысль одновременно пугала его... и манила.

Позже той ночью, в своей просторной спальне, погружённой в полумрак, Уилл лежал без сна, уставившись в тёмный потолок. Память оживляла лицо Элисон: её глаза, полные бури и отчаяния, её дрожащие губы... и тот момент, когда она исчезла, словно никогда не существовала в его жизни.

Каждая деталь казалась частью сложной головоломки, в которой не хватало главного ответа.

Если ребёнок действительно его — он не позволит потерять его. Никогда.

В его душе, привыкшей к холодному расчёту, вдруг разгоралось нечто живое, сильное. Нечто, чего он не испытывал раньше. Он всегда любил детей, но мысль о своём ребёнке пробуждала в нём первобытную решимость, ту самую, которую не смогли убить годы одиночества.

Это будет смыслом его жизни. Его шанс всё изменить.

Уилл редко позволял себе возвращаться в прошлое, но этой ночью воспоминания накатили с силой прилива.

Он вспомнил свою мать — размытый силуэт, запах духов, лёгкий след помады на щеке. Помнил день, когда она ушла, собрав вещи в пару чемоданов, оставив его одного с отцом. Помнил, как потом появилась другая женщина — строгая, властная, и её сын Джеймс.

Сначала Джеймс был для него обузой. Потом — другом. Братом. Они делили секреты, строили крепости из одеял, шептали страшные истории по ночам. Но когда отец официально усыновил Джеймсона, слухи начали расползаться, как яд: говорили, что мальчик был его настоящим сыном.

Эта догадка разрывала Уилла изнутри всю юность, и даже теперь, спустя годы, он не мог до конца избавиться от чувства предательства.

Жизнь развела их. Джеймс стал другим — чужим. Их отношения остались холодными и формальными, как чужие корабли, пересекающие океан под разными флагами.

Уилл знал одно: в этом мире он может рассчитывать только на себя.

Но сейчас, думая о ребёнке, он ощущал впервые за долгое время — не страх одиночества, а надежду. Может быть, этот малыш мог стать тем, чего ему всегда не хватало. Кем-то, кто будет принадлежать ему без условий. Без предательства.

Он вздрогнул, когда кто-то неслышно подошёл и легко коснулся его плеча.

Уилл резко обернулся. Перед ним стояла Саманта Миллер — мать Элисон. На её усталом лице читались одновременно боль, тревога и усталость, сквозь которые пробивалась стальная решимость.

— Прошу прощения, — тихо сказала она, её голос был хрупким, но внутри звучала тревожная сила.

Уилл напрягся. Он знал: этот разговор будет совсем не простым.

— Что случилось? — спросил Уилл, его голос был ровным, но в нём ощущалась жёсткая настороженность.

Саманта остановилась напротив него, сжав руки перед собой так крепко, что побелели костяшки пальцев. Она смотрела на него тяжёлым взглядом, полным скрытого осуждения и непонимания.

— Как так вышло, что Вы... и моя дочь?.. — наконец произнесла она, делая усилие над собой, чтобы не сорваться.

Уилл провёл рукой по затылку, тяжело вздохнул, словно собравшись. Его лицо оставалось каменным.

— Это была ошибка, — признался он прямо. — Мы встретились в Нью-Йорке, оказались вместе в клубе. Выпили. Потом был отель... и... Вы понимаете, что бывает, когда алкоголь стирает границы.

Он сделал паузу, давая ей время переварить услышанное. Но когда увидел, как в её глазах вспыхнул ужас, добавил холодно:

— Но есть ещё кое-что. Тогда... кто-то подсыпал Вашей дочери афродизиак. Она не понимала до конца, что делает.

— Что? — Саманта сделала шаг назад, её губы задрожали. В голосе прозвучала настоящая боль.

Ник, стоявший рядом, сжал кулаки так сильно, что в воздухе почти послышался хруст его суставов.

Уилл продолжал безжалостно:

— Она не виновата. И я тоже. Но... ребёнок здесь ни при чём.

Саманта пыталась дышать ровно, пытаясь осмыслить всю тяжесть ситуации. Однако следующие слова Уилла заставили её сердце пропустить удар.

— Если Ваша дочь попробует избавиться от ребёнка, — произнёс он медленно, почти угрожающе, — я этого так просто не оставлю. Клянусь, она будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Эти слова повисли в воздухе, тяжелее камня. Ник резко рванулся вперёд, но Саманта в последний момент подняла руку, останавливая его.

— Вы угрожаете нам? — голос Саманты дрожал, но в нём всё ещё звучала твёрдость.

Уилл холодно посмотрел ей прямо в глаза:

— Нет. Я предупреждаю.

Мгновение они молча смотрели друг на друга. Потом Саманта медленно выдохнула, словно сдерживая всю боль, что рвалась наружу.

— И как Вы можете быть уверены, что это Ваш ребёнок? — спросила она, голос её стал колючим.

Уилл усмехнулся уголком губ, коротко, почти презрительно.

— Тест ДНК. Через несколько недель. Я всё уже организовал, — отрезал он.

Саманта отвела взгляд, её плечи дрожали. Всё, во что она верила, рушилось прямо на её глазах.

— До тех пор, — тихо, но с нажимом добавила она, — Вы будете держаться от неё подальше.

Уилл смотрел на неё долго, словно взвешивая её слова. Его взгляд стал ледяным, но наконец он кивнул коротко, почти незаметно:

— Пока. Но не надейтесь, что я исчезну.

В коридоре больницы стояла гнетущая тишина, разрываемая лишь едва слышным гулом аппаратов за стенами и приглушёнными шагами медперсонала. Воздух был тяжёлым, пропитанным тревогой, словно сам госпиталь ощущал страх своих пациентов.

Из-за двери, за которой находилась Элисон, наконец вышел доктор. Высокий, с аккуратной стрижкой и серьёзным выражением лица, он излучал ту невидимую силу, что присуща людям, принимающим судьбоносные решения ежедневно. Его белый халат чуть шелестел при движении, а в руках он держал планшет с записями, словно последний барьер между болью и правдой.

— Доктор! Как моя дочь? — первой сорвалась Саманта, сделав шаг вперёд. Её голос дрожал, как тонкая ниточка, готовая порваться от малейшего движения. В её руке поблёскивала серебряная цепочка, которую она нервно теребила между пальцами.

Доктор остановился, осматривая всех присутствующих взглядом, полным скрытого сочувствия и строгости одновременно.

— С вашей дочерью всё в порядке, — сказал он ровным, бесстрастным голосом, коротко кивнув. — Она пришла в сознание. Однако её организм сильно ослаблен. Мы оставим её под наблюдением как минимум до утра. Сейчас ей крайне необходим полный покой.

— А ребёнок? — голос Уилла разорвал тишину, звуча хрипло, но уверенно. Его руки были сжаты в кулаки, а глаза пронзительно смотрели на врача, словно вырывая ответ.

Доктор на мгновение опустил глаза к записям, будто давая себе время подобрать нужные слова.

— С ребёнком всё в порядке... пока, — осторожно начал он. — Но беременность крайне хрупкая. Есть реальная угроза выкидыша. Любой стресс, любая нагрузка могут привести к необратимым последствиям.

Каждое слово, как груз, падало на плечи собравшихся. Уилл почувствовал, как его дыхание стало тяжёлым, словно воздух в коридоре сгустился. Его пальцы невольно сжались ещё сильнее.

— Я хочу её увидеть, — глухо произнёс он, делая шаг к двери. В его голосе звучала не просьба, а приказ, облечённый в форму просьбы.

Доктор прищурился, изучая его лицо.

— Простите, но кто вы ей? — осторожно уточнил он.

Уилл на миг замер. Вся боль, весь страх, весь новый, пугающий смысл, который ворвался в его жизнь, сплелись в одном признании.

— Я отец её ребёнка, — отчеканил он, словно удар молота.

Эти слова раскололи воздух. Саманта резко вскинула голову, её глаза расширились от потрясения. Ник, стоявший чуть в стороне, резко напрягся, его лицо налилось краской гнева, а мышцы на шее вздулись.

— Нам нужно поговорить с ней наедине, — добавил Уилл, не отводя взгляда от двери, за которой находилась Элисон.

Доктор молча всмотрелся в него. Несколько долгих секунд. Потом коротко кивнул.

— Только недолго. Пациентке нельзя волноваться, — строго предупредил он.

Саманта медленно отступила назад, словно её что-то сдерживало — страх или инстинкт матери. Она проводила Уилла взглядом, полным беспомощной тревоги. Ник что-то глухо пробормотал себе под нос, но остался на месте, сжимая кулаки, словно готовый в любой момент броситься за ним следом.

Уилл глубоко вдохнул, чувствуя, как вся тяжесть событий оседает на его плечах. Потом медленно толкнул дверь и вошёл в палату, где, среди белых простыней и тусклого света, ждала та, с которой теперь был связан нерушимой нитью.

                             ***

В палате пахло стерильностью — густой, обжигающий запах антисептиков будто давил на грудь, не давая сделать глубокий вдох. Где-то на подоконнике в узкой вазе стояли увядающие розы, пытаясь разбавить больничную пустоту, но их тонкий аромат едва касался воздуха.

Элисон лежала на кровати, словно потерянная в этом бесконечном белом мире. Её лицо было бледным, почти прозрачным, а веки дрожали от усталости. Она едва начала проваливаться в дремоту, когда скрипнула дверь.

Её тело напряглось. Она медленно открыла глаза — и весь её внутренний мир содрогнулся.В дверях стоял он.Уилл Хадсон.

Его тёмные глаза были пронзительными, тяжёлыми, словно каждый их взгляд оставлял ожог. Он двигался уверенно, без колебаний, как человек, привыкший вламываться в чужие жизни, не спрашивая разрешения.

— Ты-то что здесь делаешь? — Элисон попыталась вложить в голос раздражение, но оно обернулось слабо замаскированной дрожью. Она отвернулась, вжавшись затылком в подушку.

Уилл подошёл ближе, его шаги были размеренными, угрожающими. Остановившись у изножья кровати, он наклонился вперёд, опершись руками о край матраса.

— Послушай, детка, — его голос был тихим, но в этой тишине звучала сталь. — Ты действительно думаешь, что я позволю тебе вычеркнуть меня из этой истории?

Элисон резко повернула голову, её глаза метали молнии.

— Уходи, — бросила она сдавленным голосом. — Ты мне не нужен. И тем более не здесь.

Уголки его губ дёрнулись в презрительной полуулыбке. Он не отступил ни на шаг.

— Правда? — произнёс он, склоняясь ближе. Его лицо было так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже. — Думаешь, тебе удастся так легко избавиться от меня?

Она сжала кулаки, чувствуя, как ярость распирает её изнутри.

— Ты сам обещал держаться подальше! — напомнила она, в голосе звенела боль. — Ты сказал, что исчезнешь!

Его усмешка стала шире, жестче.

— Я много чего говорил. Но потом узнал, что ты носишь моего ребёнка, — его голос стал резче, будто удар по нервам.

Элисон вскрикнула:

— Это не твой ребёнок! — её сердце билось в груди, как загнанная птица.

Уилл приподнял бровь, как человек, которому только что рассказали забавную шутку.

— Тогда чёрт возьми, чей? — спросил он лениво, но в его голосе сквозила угроза.

Элисон замерла. Ненависть бурлила в её крови, но каждое слово давалось через усилие.

— Это не твоё дело, — процедила она сквозь зубы. — Ты не имеешь ко мне никакого отношения.

Уилл выпрямился, его глаза сузились.

— Ошибаешься, детка, — произнёс он холодно. — Я был с тобой. Я имею право знать. Или ты не уверена, от кого беременна?

Эти слова были как пощёчина. Не в силах сдержаться, Элисон схватила первую попавшуюся под руку ручку с прикроватной тумбочки и с силой метнула её в него. Уилл без труда уклонился, его лицо не дрогнуло.

— Зато я знаю одно, — сказал он, выпрямившись в полный рост. — Ты не смеешь решать за нас обоих. Этот ребёнок мой. И если ты посмеешь что-то с ним сделать... — его голос понизился до угрожающего шёпота, от которого по коже побежали мурашки, — я не оставлю это просто так. Ты пожалеешь об этом всю свою жизнь.

— Ты чудовище! — выдохнула Элисон, её голос срывался от злости и отчаяния.

Уилл холодно усмехнулся, отступая на шаг.

— Кричи сколько хочешь, это ничего не изменит, — бросил он через плечо. — На девятой неделе мы сделаем тест. И если подтвердится то, о чём я думаю, — он наклонился ближе, его тень легла на неё, — будь уверена, я заберу своего ребёнка, хочешь ты того или нет.

Элисон всхлипнула, от бессилия прижав ладони к лицу. Её плечи дрожали, а сердце рвалось от боли.

Не дожидаясь ответа, Уилл развернулся и покинул палату, оставив за собой тяжёлую тишину, пахнущую холодом и несбывшимися надеждами.

Дверь за Уиллом захлопнулась с глухим стуком, а в палате снова воцарилась тишина — тягучая, душная, давящая на виски. Элисон осталась лежать на кровати, уставившись в потолок. Лёгкий свет лампы, отражаясь от белоснежных стен, казался ей нестерпимо ярким. Она моргнула, чувствуя, как в горле встала комом боль.

«Я не хочу этого ребёнка…» Эта мысль ударила в сознание, оглушительная в своей ясности. И вместе с ней накатила волна паники.

Её жизнь, её планы, всё, что она так упорно строила, рухнуло в один миг. Она должна была учиться, работать, мечтать, а не быть привязанной к человеку, которого ненавидела всей душой. К человеку, который вторгался в её мир, разрушая его без сожаления. Теперь каждое её движение, каждый выбор будет под его вниманием.

Элисон зажмурилась, стиснув одеяло в руках так сильно, что побелели костяшки пальцев.

«Я собиралась сделать аборт…» — напоминала себе она в отчаянной попытке удержаться за ту прежнюю жизнь. "Я должна была избавиться от этого…"

Но теперь всё изменилось. Уилл знал. Он предупредил.Он не оставит её в покое. Он будет следить за каждым её шагом, будет стоять за её спиной, будет вмешиваться, угрожать, давить. Он отнимет у неё право выбора. Уже отнял.

Элисон почувствовала, как подступает тошнота — не физическая, а та, что рождается от бессилия и ужаса. Как она теперь сможет сделать то, что собиралась? Как сможет найти путь обратно к себе, если он, словно тень, будет преследовать её?

Она откинулась на подушки, глядя в потолок пустыми глазами.Внутри неё всё кричало, всё сопротивлялось. Она не была готова. Ни к ребёнку. Ни к жизни под контролем этого человека.

«Я не хочу этого ребёнка…» — повторяла она снова и снова, но от этого становилось только страшнее.Теперь всё было иначе.

И выхода, казалось, больше не было.