Глава 20: Номер

Церемонии — не моя стихия.Слишком много блеска, фальши, этих ненужных улыбок для камер, когда все и так знают: каждый здесь — волк в стае.Ты улыбаешься, киваешь, обнимаешься с соперниками — но каждый мечтает, чтобы ты сорвал элемент, оступился, упал.

Я сидела в первом ряду, рядом с Алиной — моей заменой, соперницей, зеркалом.Она бросала короткие взгляды в мою сторону, беззлобные, но напряжённые. Я отвечала тем же.Между нами была история, которую не перепишешь.Но сейчас — это просто спорт.

По центру зала — сцена, освещённая золотым светом. Всё было красиво, как на телешоу: яркие флаги стран, аплодисменты, ведущие в смокингах, фанфары.

Открытие Олимпиады.

Нас всех — фигуристов, гимнастов, пловцов, легкоатлетов — пригласили внутрь, в зал. Тут были и политики, и журналисты, и футболисты.Барселона — город контрастов, и сегодня это ощущалось особенно остро.

— Ты волнуешься? — спросила Алина, склонившись ко мне.

— Нет.(Я соврала.)

Потом заговорили ведущие.

— Сегодня мы проведём символическую жеребьёвку, которая определит порядок выступлений в короткой программе. На сцену выйдут по одному представители от каждой страны — вы потянете номер. Число — и есть ваш старт.

Мурашки пробежали по спине.Мелочь, казалось бы, но значение имела каждая деталь.Кто-то мечтал выступить первым — снять давление.Кто-то — в конце, чтобы сорвать аплодисменты.

Мой тренер слегка кивнул — мне идти.

Я поднялась, прошла по ковровой дорожке на сцену. Свет ударил в лицо.Флеши камер.Аплодисменты.Я увидела в зале испанскую делегацию — и **его**.Педри.Он сидел в зале, не сдерживал взгляда. И я тоже не отвела глаз.

На секунду — мир сузился до этой точки между нами.Потом я отвернулась и подошла к ведущему.

Передо мной стояла прозрачная урна с золотыми шариками.На каждом — номер.Я взяла один, почти не думая, только ощущая, как дрожат пальцы.Открыла.

— Россия — номер **последний**, — громко объявил ведущий.— Женя Смирнова закрывает короткую программу.

Шум в зале. Кто-то ахнул.Последний номер — это риск. Это зрелище. Это ответственность.

Я только кивнула и спустилась со сцены.

— Ты уверена, что хочешь этот финал? — прошептал мой тренер, когда я села.

— Да, — сказала я, не раздумывая.

«Пусть все смотрят. Пусть запомнят».

---

Толпа расходилась медленно.Огни ещё не погасли полностью, ведущие что-то объявляли о встрече стран на ужин для делегаций, но я больше не слушала.

Я шла по коридору олимпийского комплекса — шум в зале позади становился глухим эхом.Сердце ещё билось чаще, чем нужно. Этот последний номер... Последний — значит все будут смотреть. И судьи, и зрители, и он.

Он.Я поймала его взгляд, когда стояла на сцене.Он не отвернулся.

Я свернула в боковой холл — туда, где обычно никто не ходит, только персонал. Тихо. Холодно.Мне просто нужно было немного воздуха и тишины.

— Смирнова, — услышала я сзади.

Резкий голос. Узнаваемый.

Я обернулась.Педри. В тёмной олимпийке, капюшон спущен, волосы чуть растрёпаны. В глазах — привычное раздражение.Он шёл медленно, но уверенно, будто нарочно решил застать меня одна.

— Что? — холодно спросила я.

— Красивая сцена. Блестела. Как звезда, — усмехнулся он. — Только не слишком ли театрально вытягивать последний номер?

— Это жеребьёвка, — сказала я спокойно. — Или ты и тут думаешь, что я всё подстроила?

— Не удивился бы, — пожал плечами. — Ты же всегда появляешься там, где больше камер.

Я вздохнула, но не ушла. Слишком много накопилось.

— А ты, значит, пришёл туда по ошибке? Тебе, наверное, случайно дали билет в первый ряд?

Он замолчал. На секунду.

— Я просто сидел там, где сидят люди, которые добились чего-то в этом городе.— Сарказм?— Прямолинейность, — сказал он и посмотрел прямо. — А ты? Что ты тут забыла? Уехала — и возвращаешься ради чего?

— Ради себя. Ради льда. Ради того, чтобы доказать, что у меня не отнять голос.— И ты думаешь, кто-то это увидит? Здесь всё решено без твоих красивых глаз и прокатов, Женя. Здесь ты — чужая.

Я стояла молча. Он умел бить туда, где больно. Но сейчас...Я не позволю.

— Знаешь, Педри. Я думала, что ты просто холодный. А оказалось — трус.Он вскинул брови.

— Потому что проще напасть, чем признать, что ты вообще-то не равнодушен.— Не льсти себе, — резко.

— Я и не льщу. Просто наблюдаю.

Я развернулась, не дожидаясь ответа.Пусть смотрит мне вслед. Пусть говорит что угодно.Но я видела, как у него дрогнула челюсть.И как он остался стоять там, не двинувшись.