Глава 23

Неделю спустя.

— Хотя бы сегодня ты наденешь костюм развратной медсестрички, который я тебе подарила? — поиграв бровями, Руби вытягивает рот буквой «О» и несколько раз неприлично толкает языком щёку изнутри.

Поморщившись, я шлёпаю её по руке, чтобы перестала.

— У Калеба Дженкинсона сейчас молния на брюках лопнет. И нет, я его не надену. Карнавальные переодевания совсем не моё. Просто влезу в платье покороче и поярче накрашу глаза — сойду за шлюху с бульвара Сансет.

— Боюсь, одним макияжем здесь не обойтись, — хмыкает Руби. — Будь ты настоящей шлюхой, тебе пришлось бы голодать, потому что ни небесная красота, ни самое экстремальное мини не перекроет это угрюмое выражение на твоём лице. Я знаю, что уже спрашивала, но что, чёрт возьми, с тобой происходит? Ты всю неделю сама не своя.

Не будь это Руби, можно было бы огрызнуться и свернуть неприятную тему, но она права: у меня всё не так. Из Орландо родители возвратились в субботу вечером, а не в воскресенье, как планировалось, и я на протяжении долгих часов выслушивала от мамы и отца, насколько опрометчив был мой поступок, как негативно он сказался на отношениях между ними и Фьюри и что мне необходимо вернуться на цивилизованную землю. Часть меня сопротивлялась их словам, но другая часть понимала, что в чём-то они правы. Я проявляю неуважение к семье, стала смотреть сквозь пальцы на дела в комитете и продолжаю обманывать Айзека. Возможно, мне было бы легче, если бы рядом находился Джейден: его близость имеет волшебную способность целиком отключать меня от действительности. Он словно напитывает силой другую часть меня, более свободную и безбашенную. Но его нет уже семь дней. Он каждый день пишет мне сообщения, звонит вечерами, рассказывая о том, что ему необходимо задержаться в Чикаго ещё на день, но это не заменяет его присутствия. Наверное, я никогда не чувствовала себя настолько одинокой. Я словно застряла в пограничной зоне между двумя мирами, совершенно не понимая, к какому из них теперь принадлежу. В один меня тянет сердцем, в другой — привычкой и разумом, и, несмотря на жажду обладания двойным гражданством, такой роскоши я, увы, лишена.

— У меня есть определённые разногласия с семьёй. И не только.

Лицо Руби приобретает оттенок вдумчивости, и она смотрит мне в глаза:

— Хочешь, засядем куда-нибудь и всё обсудим?

Я отрицательно мотаю головой, потому что в действительности этого не хочу. Всё, чего я желаю, — вновь получить мир в душе.

— Встретимся на вечеринке, — поравнявшись со своей машиной, я берусь за ручку. — Если уж костюм медсестры не занят, ей можешь быть ты.

— Ты снова меня не слушала, Таша, — укоризненно тянет Руби. — Я говорила, что буду Женщиной-кошкой.

— В любом случае увидимся, — бормочу я и, сев в салон, завожу двигатель.

**********

Вечеринка по случаю Хэллоуина проводится в доме База Эрриксона, и впервые за три года учебы в университете я не причастна к ее организации. В глаза бросаются бутылки виски с наклейками о дисконте и безвкусная пластиковая посуда. Я мысленно фыркаю. Стоимость одежды на присутствующих исчисляется тысячами долларов, но это не мешает им экономить на спиртном.

— Ты видела? Дженну развернули прямо у входа, — Майли встряхивает фатой, испачканной красной краской. Сегодня она в костюме мёртвой невесты, которая, судя по длине юбки, открывающей обзор на её бельё, пала жертвой ревнивого жениха.

— Меня начинает впечатлять её настойчивость. Надеюсь, она не слишком много времени посвятила подбору наряда.

— А еще Айзек и Коул приехали. Он искал тебя.

Как Майли ни пытается скрыть любопытство во взгляде, у неё плохо выходит. Многие в университете задаются вопросом, что происходит между мной и Айзеком, хотя бы потому, что раньше дважды в неделю мы приезжали на учёбу вместе. Напрямую спрашивать не решаются, предпочитая, как и Майли, действовать намёками.

— Значит, непременно найдёт. Если пойдёшь в бар, захвати мне выпить. Вино, белое сухое. И попроси нормальный бокал. Эта безвкусица в горошек просто отвратительна.

Майли, протанцевав возле меня около минуты, уходит, а я осматриваю толпу, пока не натыкаюсь взглядом на Айзека, стоящего в компании Коула. Лицо последнего почти полностью пришло в норму после драки: припухлость с носа исчезла, также как и синяки под глазами, лишь на губе присутствует намёк на ссадину. Как я и предполагала, мой шантаж не повлиял на их дружбу. Ну или, возможно, Мэнсон слишком туп, чтобы воспринять болтливость как предательство со стороны лучшего друга.

Я киваю Айзеку, когда мы встречаемся глазами, и, получив в ответ улыбку, отворачиваюсь. В отличие от родителей, с его стороны не было ни единого упрёка за то, что я сбежала из аэропорта. По прилёте в Лос-Анджелес он написал мне СМС, что без меня ему было скучно и что каковы бы ни были причины, вынудившие меня сбежать, он надеется, что у меня всё в порядке. Я ничего ему не ответила, но это не мешает мне считать его поступок милым.

Гости всё продолжают прибывать, и я начинаю задаваться вопросом, безопасно ли собирать в доме, пусть и большом, такое количество пьющих людей. В случае пожара или приезда полиции толпа в панике способна затоптать кого-то не столь расторопного. Мотнув головой, делаю длинный глоток вина и стараюсь об этом не думать — пусть волнуются организаторы. Всё моя привычка держать происходящее под контролем, от которой не избавиться.

— Классная вечеринка! — прилично захмелевшая Руби подлетает ко мне и забрасывает руку на плечо. — Тебе нравится?

— Не в восторге, — отвечаю честно. — Думаю, через час поеду домой.

— Нет, нет, — Руби резко разворачивает меня к себе и заглядывает в глаза с возмущением. — Ты не можешь взять и уйти. Ты всё испортишь, — в ответ на мои поднятые брови она подаётся вперёд и заговорщицки бормочет: — Тебя ждёт сюрприз.

Я хмурюсь, потому что ненавижу сюрпризы. Терпеть не могу это ощущение: словно тебя застали со спущенными трусами, и все вокруг наслаждаются твоими удивлением и смущением.

— И что это?

— Я нема как рыба, — хихикает Руби и демонстрирует закрывающуюся молнию на губах.

Она уходит, а я испытываю всплеск нервозности и раздражения, которые не в силах подавить даже второй выпитый бокал вина. О каком сюрпризе идёт речь? И главное, от кого он? Ответ приходит через полчаса, когда внезапно стихает громко звучащая музыка.

— Я хочу, чтобы вы все подошли сюда, — слышу знакомый голос, усиленный громкостью микрофона. Айзек.

Со всех углов доносятся гул шепотков и пьяные смешки, и гости начинают стекаться к центру гостиной, где он стоит. Взгляд Айзека устремлён на меня, он выглядит серьёзным, даже несмотря на то, что на губах играет непринуждённая улыбка.

— Таша, подойди и ты, — улыбка меркнет, сменяясь напряжением, но через секунду вновь появляется. — Пожалуйста.

Ноги отказываются меня слушаться, но немая просьба в его глазах, вопреки всем протестам тела, подталкивает меня вперёд. Через пятнадцать шагов, которые я мысленно отмеряла, я останавливаюсь напротив него. Дыхание перехватывает, потому что в собравшейся толпе я вижу лицо Джейдена. Он смотрит на меня не отрываясь, огонь в его взгляде смешан с растерянностью.

— Вы все знаете, что я люблю эту девушку, — слова Айзека с трудом долетают до моего застигнутого врасплох сознания. — Но я никогда не говорил, как я ей восхищаюсь: её красотой, целеустремлённостью, силой, умом и организаторскими способностями...

Словно в замедленной съемке, я вижу, как Джейден отталкивает плечом впереди стоящего парня и выходит вперёд. Сердце взмывает вверх и начинает бешено колотиться в горле.

— Не надо, — говорю ему одними губами.

Его кулаки сжимаются до побелевших костяшек, скулы натягиваются. Он упрямо шагает вперёд, но ловит мой умоляющий взгляд и, застыв на долю секунды, отступает.

— Я люблю тебя, Таша. Влюбился очень давно и на сто процентов уверен, что больше ни к кому не испытаю это чувство. Именно поэтому сегодня при всех этих людях я хочу спросить: ты выйдешь за меня?

Я разрываю зрительный контакт с Джейденом и ошарашенно смотрю на Айзека, на ладони которого стоит раскрытая бархатная коробка с кольцом. «Платиновый «Графф», — машинально говорит внутренний голос. — Восемьдесят пять тысяч долларов». Если до этого момента все его слова были не более чем набором привычных клише, то последняя фраза... Айзек делает мне предложение? После всего? После того, как я его отвергала и избегала? Предлагает мне выйти за него замуж?

Айзек напряжённо улыбается и пододвигает коробку ближе, будто убеждает меня её принять.

— Я люблю тебя, Таша, — эти слова он говорит тихо, опустив микрофон, лично мне. — Выходи за меня.

Пол начинает закручиваться под ногами как воронка, лишая меня устойчивости. Я растерянно смотрю в толпу, застывшую в плотоядном ожидании, нахожу глазами Джейдена. Кажется, он потрясён не меньше меня: натянут как струна и не дышит. И словно в насмешку над моим многолетним дежавю, в этот момент я вижу Коула. Он по-идиотски скалит зубы, и пусть из его рта не исходит ни звука, лающий смех из тоннелей прошлого громко звучит у меня в ушах.

— Я не могу, — я пытаюсь облизать пересохшие губы, но их словно склеили.

Айзек подается вперед и заглядывает мне в глаза.

— Что, милая? Я тебя не слышу.

— Я не могу. Прости, не могу.

Не знаю, услышал ли он меня, потому что я разворачиваюсь и бегу. Натыкаюсь на людей, не успевших расступиться, случайно задеваю столик, заставленный дурацкими стаканами в белый горох, и вылетаю из дома. Бегство стало моей любимой привычкой.