Глава 21

За столом царит непривычное молчание: папа сосредоточенно нарезает стейк, а мама, будучи верной безукоризненным манерам, элегантно пьёт чай с непроницаемым выражением на лице. Угроза разговора витает в воздухе, сгущаясь, проникает под кожу, но я, как и родители, делаю вид, что ничего не происходит и этот ужин ничем не отличается от множества других.

— Я пойду выкурю сигару, — кашлянув, папа поднимается из-за стола и, подойдя к маме, по традиции целует её макушку. Мне достаётся легкий кивок головы.

Я заставляю себя дожевать последний ломтик батата и, отложив вилку, делаю затяжной глоток воды. Я уже знаю, что сейчас мама заговорит, и вряд ли после этого у меня будет настроение продолжить трапезу. Оказываюсь права.

— Что с тобой происходит, Таша? — сохраняя осанку под идеальным прямым углом, мама фокусируется на мне взглядом. — Я жду твоих объяснений.

Я отзеркаливаю её позу и стойко встречаю её взгляд, пообещав себе во что бы то ни стало сохранить самообладание. Мне, в конце концов, не десять, и я имею право поступать, как считаю нужным.

— Разговор может получиться очень длинным, мам. Тебе стоит уточнить, по поводу чего я должна объясниться.

— Не пытайся язвить, Таша, — холодно замечает мама. — Это удел невоспитанных. Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю. Почему ты избегаешь Айзека и по какому праву выставляешь нас в дурном свете перед друзьями?

— Мои отношения с Айзеком касаются лишь меня. За ужин прошу прощения — у меня неожиданно испортилось настроение.

Мама несколько секунд не мигая смотрит на меня, затем не спеша подносит ко рту чашку и также не спеша делает глоток. Меня не покидает ощущение, что с её стороны это чётко выверенный психологический прессинг, наверное, потому что я и правда начинаю чувствовать себя неуютно.

— Таша, тебе не пятнадцать и даже не семнадцать, чтобы устраивать неуместные забастовки. Мы с отцом всегда гордились тем, какой ответственной и целеустремлённой тебя воспитали. Гордились тем, каких успехов ты добилась на общественном поприще. Жаль, что приходится говорить это вслух, но ты ошибаешься, думая, что вольна поступать как взбалмошная хиппи из гетто. Я и Гордон слишком много сил и денег в тебя вложили, чтобы отстранённо наблюдать, как ты пускаешь всё это коту под хвост.

— Я ваша дочь, а не банковская инвестиция, мам, — незаметно для себя цитирую слова Джейдена и крепко сжимаю колени, чтобы удержать спокойствие. Я привыкла к безоговорочному семейному одобрению, а мамина критика и укоризненный взгляд бьют по мне сильнее, чем я могла предположить. Родители всегда были для меня непоколебимым авторитетом, к их словам я привыкла прислушиваться, и нахождение по другую сторону баррикад стремительно выбивает почву у меня из-под ног.

— Конечно, ты не инвестиция, Таша. Мы с отцом любим тебя и именно поэтому не можем позволить совершить ошибку. Сейчас тебе кажется, что ты открыла для себя радужный мир свободы, где вольна поступать как вздумается. Я тебя разочарую. Тем мы и отличаемся от животных — осознаем обязательства и способны думать о будущем. Так как его зовут?

От неожиданности такого перехода я замираю и не сразу нахожусь, что ответить. Откуда ей известно? Неужели они всё знают? Кто мог рассказать?

— Это ведь он, да? — после короткой паузы произносит мама. — Сын Розы? Я чувствовала, что его появление в университете добром не кончится. Он и в детстве на тебя плохо влиял. Было бы ошибочно полагать, что с годами что-то изменится.

— Джейден здесь ни при чём, — мой голос взлетает на две октавы выше, и мама мгновенно качает головой, давая понять, что её догадка подтвердилась. Пусть так. Может, и к лучшему, что она обо всём узнала: одной ложью в моем арсенале станет меньше. — Я не пустоголовый ребенок и сама способна отвечать за свои поступки.

— Он нравится тебе, поэтому ты не объективна. И именно поэтому мы с тобой разговариваем сейчас. Потому что я вижу, что ты запуталась.

— Мне двадцать один, мам. Я достаточно взрослая, чтобы принимать собственные решения.

— Послушай меня, Таша, и не перебивай, — тон мамы смягчается, и в глазах появляются проблески той заботы, которой я была окружена с детства. — Я вкратце обрисую тебе будущее, исходя из имеющегося у меня опыта. Предположим, что ты расстанешься с Айзеком и начнешь встречаться с этим парнем. Первые месяцы тебе будет даже весело и ты будешь думать, что поступила правильно: свидания под луной, романтичные СМС, страсть, ревность. А потом, спустя время, когда новизна отношений поблёкнет, ты окунешься в реальную жизнь под названием быт. Начнешь замечать то, чего не видела раньше: например, что ведёт он тебя не в ресторан, а в дешёвую закусочную, и что продуктами закупается в супермаркетах эконом-класса. Встречаясь с друзьями, ты будешь невольно сравнивать его с ними и подмечать, что он не дотягивает до их уровня. Ты станешь видеться с ними реже, пытаясь защитить себя и свои чувства. Со временем он начнёт тебя раздражать тем, что из-за него ты лишилась той жизни, к которой привыкла: красивой одежды, новой машины, поездок. Да, Таша, ты этого лишишься, потому что мы с отцом не станем спонсировать ваши обречённые на провал отношения. Начнутся скандалы, возможно, он даже ударит тебя, потому что так уж он воспитан...

— Хватит! — я бью кулаком о стол и стискиваю зубы, чтобы побороть боль и горечь от её слов. Плакать не хочется. Хочется выскочить из-за стола и сбежать. Куда угодно, лишь бы остаться одной и не слышать всего этого.

— А теперь послушай, чем твой порыв анархизма обернётся для нашей семьи, — не обращая внимания на мою вспышку, продолжает мама. — Наши лучшие друзья перестанут с нами общаться. Это случится так или иначе, потому что отставку своего единственного сына Тайра и Кларк не простят. Договор о партнёрстве будет расторгнут, убытки будут исчисляться сотнями тысяч. Отцу придётся вновь пропадать в офисе сутками, потому что преемника у него нет. Если ты не знаешь, Гордон всегда мечтал о втором ребенке, сыне, — в её глазах мелькает несвойственное ей выражение уязвимости, но мгновенно пропадает. — Но, увы, наши желания не всегда совпадают с нашими возможностями — родить я не смогла. Поэтому мы так радовались, когда ты стала встречаться с Айзеком. Он достойный парень, толковый, целеустремлённый, из уважаемой семьи. Когда ты наиграешься со своим новым увлечением, ты сможешь по достоинству его оценить, но будет уже поздно. Именно поэтому я не дам тебе совершить ошибку, Таша.

— Это нечестно, мам. Мне жаль, что у меня нет брата, но нечестно делать меня заложницей ваших ожиданий.

— У всех нас есть долги: перед обществом, перед детьми, перед родителями. Мой долг как матери — уберечь тебя от глупостей, твой дочерний долг — прислушаться ко мне и подумать о ком-то кроме себя. Мы несвободны с рождения, кто бы что ни говорил, — запомни это, Таша.

Мама отодвигает от себя чашку и в течение пары мгновений сверлит глазами область моего лба, словно насильно хочет вложить в него мудрость.

— В пятницу вечером мы летим в Орландо. Билеты уже куплены, поэтому советую паковать чемодан.

Задохнувшись от возмущения, я вскакиваю со стула. Мой взгляд мечется по стенам, пытаясь найти точку визуальной опоры, потому что на маму сейчас я смотреть не могу.

— Я никуда не полечу.

— Ты полетишь, Таша, даже если мне придётся тебя связать и силой запихнуть в самолет. Потом ты мне ещё спасибо скажешь. Прошу, не разочаровывай меня.