0| «Зверь настиг свою добычу»

✦❯────「✦」────❮✦Где страх, там и надежда - она ловушка●━━━━━━⋆⌘⋆━━━━━━●

Смерть шла за ней обликом зверя. Лес той ночью будто ожил, стал древним существом, что видит всё. Девушка бежала отчаянно, петляя меж вольных деревьев, рисуя невидимые узоры на покрытой зеленью земле. Каждый вдох приближал развязку. Некто дописывал историю её жизни, где последний удар сердца станет жирной точкой в этом трагическом акте.

Луна, будто глаз слепого бога, светила необычайно ярко. Вокруг исчезли все животные и люди, точно на зло. Блеклый свет серебряными нитями выхватывал из тьмы куски реальности, обнажал уродство мира. Все изъяны становились чёткими в эту ночь. Неправильности превратились в настоящую трагедию. Она и зверь были единственными среди пустого, проклятого леса.

Ей ветви казались тонкими, переломанными, корявыми пальцами, что тянулись к девушке, стараясь удержать. Торчали гниющие в сырой земле корни. Чужеродные тени пятнами лежали вокруг, словно воплощение мироздания пролило свои слёзы, оплакивая погибших в этой тьме леса.

Тело девушки кричало о своём пределе. Мышцы умоляли дать пощаду, а зверь следовал за ней, оставаясь чуть позади. Он был воплощением разрушенного сознания и неукротимого рока. А она всё бежала. Страх был сильнее истощённого разума. Несчастная пыталась кричать от боли и сжатых мышц. Вопль камнем из воздуха застревал внутри. Горло и без того горело и пересохло, лёгкие ощущались тяжёлыми от холодного ночного воздуха, вместе с обжигающим ужасом. Она же знала: никто не придёт. Можно было положиться лишь на себя. Попытки спастись стали танцем отчаяния. Душу обдавало неописуемым ужасом от горящего, голодного взгляда зверя. Стук сердца душевным криком просил: беги, беги, беги.

Силы заканчивались. Девушка оступилась и упала. Поднялась. Упала вновь. Тело всё больше покрывалось ссадинами. Ветви хлестали по коже. Ладони натыкались на хвойные иглы, камни, корни. Платье рвалось, как бумага с приговором. Она более не молила никого о спасении или о чудесах. Всё это оставалось близко и так далеко — в окнах домов, там, видневшихся среди стволов. Спасение уже рядом. Так казалось. Но её спасение — иллюзия, мираж, что нарисовал мозг, отравленный страхом. Зверь жил не в лесу. Он — то, что живёт между реальностью и вымыслом. Меж тем, что существует, и чего нет. Вылез через трещину разрушающегося сознания. Но от этого он не становился менее реальным. Он, как зараза и ошибка мира, жил в ней.

Радость затмила всё перед глазами. Девушка упала на землю, что приняла её как родную, обнимая высокой травой. Зверь настиг у края надежды. За спиной хрустнула тонкой костью ветка. Он дышал тяжело, точно так же, как и она. Ни шага. Он просто ожидал. Довольно рычал.

Мысли девушки кричали «умру» и «этого не может быть». Она, превозмогая боль, подорвалась с земли. Казалось, тело не подчиняется ей. Действует само по себе. Знала: обернётся — и её ничто не спасёт. Она увидит правду — это страшнее всего.

Внезапно зверь замер. Среди леса, а может, то было в её голове, прокатился детский плач. Знакомый и далёкий. Гипнотическими нотами витал по лесу. Напоминал плач ребёнка, что проснулся после кошмара. Чудо. Но зверь отпустил — оставшись стоять позади. Будто что-то его остановило, а может, это был очередной план — как сломать ещё сильнее и ещё раздавить. Играл, или кто-то отдал приказ. Зверь растаял на короткий миг, словно был миражом. Как те самые галлюцинации, которые всё чаще посещали. Но это существо было иным. Слишком реальным. Она чувствовала его. Мир снова обрёл форму и тут же поблек в сумраке. Как бы то ни было, такова была воля далёких звёзд. Все они подчинялись им. Но в этот миг даже лес расступился, пропуская её, словно подчиняясь воле девушки.

Вой эхом распространился по всему лесу, словно предупреждая её, что он идёт и в этот раз не отпустит. Ноги горели. Руки ныли. Горло сдавливало. Она не могла остановиться. Не смотреть назад. Только вперёд. Только от страха. Только от себя. Бежать. Дышать. Смотреть. Чувствовать.

Зверь шёл не по следу, а скорее по звуку оглушительного биения сердца. Каждый удар — его шаг. Слышал зверь, как и сердце девушки стучит в висках.

Впереди она видела золотистый свет в деревенских прямоугольных окнах. Золотистое свечение мелькало за стволами, вселяя веру и рассеивая сгустившийся образ тьмы. Впрочем, спастись ей было не суждено. Она сделала последний шаг к свету надежды. Он потух, как догоревшая свеча. Упала на землю, чувствуя тяжесть. Её крик был смешан со звуком пострадавшей плоти. Но взгляд её устремлён в глубокий космос, где рождались и погибали миры.

Она, собрав последние силы, пальцами вцепилась в землю, в траву, в податливые гнилые корни — в саму плоть этого мира, который её убивал. В груди неспокойно, неправильно билось сердце. Шаги. И боль. Девушка не понимала, что происходит, но знала, что не так. Отчётливо понимала лишь невозможность изменить ход событий. От смерти не убежать. История её жизни подходила к концу.

Безумный взгляд был обращён далеко в глубокий космос. Далеко за пределы видимого. Её последней мыслью было не «спасите», а «я здесь была». И только потом пустота поглотила вопрос в её глазах, оставив лишь его след. След безумия и зверя.

В последние минуты рядом с девушкой был лес — с его запахами, тенями, а также молчанием. Он знал всё. Зверь настиг свою добычу. Знал, что её отчаянные попытки достучаться до мира пожрало ночное безмолвие. Всё живое, казалось, замерло, наблюдая и провожая. Зверь молчаливо ушёл туда, откуда и вышел. Взгляд несчастной обращался к небесам в безмолвном вопросе с застывшими слезами.

Ночная мгла рассеивалась под тёплыми лучами солнца. Но этот рассвет не нёс утешения. Он стыдливо пытался спрятаться за облаками, не желая стать соучастником трагедии. В остальном всё было как обычно. Жизнь продолжала буйствовать вокруг, безжалостная и жестокая своей обыденностью.

К обеду проснулись и дети, жаждая веселиться в очередной тёплый летний день. Родители лишь изредка поглядывали за ними. Никто, казалось, не вспоминал о девушке. Случай всё разрешил.

Догоняя друзей, мальчик — младший и неловкий — отстал. Недосып давал о себе знать. Если бы не они, он бы ещё спал. Не сразу заметил странное. Дети прятались в густой роще. Мальчик случайно свернул. Ноги сами его вели к злосчастному месту.

Сперва он остолбенел. Не сразу понял, что видит. Мозг лихорадочно пытался понять, на что это похоже, отказывался складывать всё в единую картину. Неправильная поза. Из груди что-то торчало. Знакомое. Мысли бились птицей в неволе. Одежда была столь грязной, что невозможно понять, где грязь, а где могла быть кровь. Особенно в области груди. Неправильная форма. Ветка? Нож? Убили? Умерла сама? Ему было сложно понять. Разум пытался найти что-то знакомое. Понятное. Бежала и упала на что-то.

Больше всего шокировали глаза, смотревшие сквозь реальность. Будто видели его насквозь. В них не было ни жизни, ни смерти — одна пустота. Он запомнил эти глаза навсегда.

Мальчик почувствовал, словно тело протыкали мелкими иголками ели. Он не хотел верить. Дотронулся, словно хотел сказать: «вставай». Холод. Мертвец. Они вдвоём умерли в тот день. Она — телом. Он — душой. Будто из-за касания само мироздание жестоко наказало его. Обвинило.

Не сразу мальчик закричал. Упал, отполз назад, пока не врезался спиной в шершавую кору. Понял не сразу, что больше ползти некуда. Мир сузился до этого злосчастного места. До взгляда с немым вопросом и укором. В горле и во рту появилась горечь. Мелкие раны на руках даже не заметил. На глаза навернулись солёные слёзы. Всего на мгновение ему показалось, мёртвые глаза посмотрели на него, пронзили копьём льда насквозь. Воображение нарисовало, как шевелятся её треснувшие губы в беззвучном, одном и том же вопросе. Как она двигается.

Его рвало сильно. Тошнота не прекращалась, даже когда ничего не осталось. Внутренности словно стремились наружу, желая сбросить её взгляд — осуждение всех и всего. Мальчик плакал и сам не знал точно почему. Так было нужно. Запах леса, свежий, превратился для него в аромат ледяной смерти, гнили, неправильности. Найти должен был не он.

Дети совсем скоро прибежали, кричали, звали родителей. Мальчик же не мог пошевелиться, глядя на девушку. Он сидел так до прихода взрослых. В ушах стоял шум, такой же, как у сломанного радио. Кто-то воскликнул, кто-то ахнул. Мальчику казалось, будто он видел, что произошло с девушкой. Они точно говорили взглядами.

— Не трогайте её!

— Доченька… — протяжно рыдал кто-то.

Мальчика почти сразу оттащила мать друга. Он ни о чём не думал. Одна картина была перед глазами. Это событие непоправимо врезалось в его память. Сломало. Кошмары не покидали. Они словно стали связаны навечно невидимыми, но крепкими цепями.

— Бедняжка. Такая молодая… говорили ведь, не выходи. Душевно больна. За что ей столько… Слабое сердце с детства, а потом ещё и голова… Жаль её, но лес забирает тех, кто… Он видел… Галлюцинации… Больна… Ушла в лес и стала его частью… Привиделось. Бегала по лесу и наткнулась… Может, сама себя поранила, бегая по лесу, как зверушка, пропавшая в ловушку… Не выдержал разум и сердце… Ушла в другой мир… — слышал ещё долго приглушённые обсуждения. Разговоры не один день оставались на кустах. Но со временем даже эти оправдания переставали быть весомыми.

Сломанный мальчик слышал и видел только себя и свою боль. Не мог есть. Не мог спать. Общение стало для него пыткой. Ему ничего не хотелось. Оправдания взрослых растрачивали весь смысл, превращая в ничто, как и их попытки помочь. Мальчик знал правду. Оправдывали свою невнимательность, закапывали под обломками лжи совесть.

Все слова взрослых были для него пылью, брошенной в глаза. Пустым звуком. Им было не жаль. Ему тоже. Её мозг, мол, сыграл злую, опасную шутку, но он в этом не был виноват.

— Почему? — спрашивал пустоту и слышал лишь один ответ. Тишина. Она, как звон колокола, била в голову. А оно смотрело в спину. Всегда. Везде. Даже из отражения чужих глаз.

Помнил он её глаза, что навсегда остались в его памяти. Этот заразный взгляд. Он видел в них правду. Этот случай сломал его, сломал его жизнь. Мальчик знал теперь: мир такой же хрупкий, как стекло, и рвётся, подобно тонкой плёнке, за которой есть иная жизнь.

Ребёнок стал призраком в собственном доме. Его мир обрёл тёмные цвета. Почти чёрные. Он долго боялся всего, не мог побороть себя, стал замкнутым и нелюдимым. Друзья в один момент стали забывать про него, обходили стороной, не смотрели в его сторону. Сидя в четырёх стенах, он медленно падал на дно, день за днём, а потом и месяц за месяцем.

— Я всё понял… — глядя в угол, говорил мальчик.

Его обманули. Он осознал правду — неудобную и страшную. Она видела то, что вырвалось из пустоты. Теперь это нечто — рядом. Оно всегда рядом. Мальчик похоронил себя в своей комнате, будто в склепе. Похоронил весёлого ребёнка, который не верил, что ему помогут. Никто его не понимал и не поймёт — так считал.

Он часами сидел в углу, монотонно качаясь или водя пальцами по шершавой штукатурке, повторяя контуры своих рисунков. Ногти, тонкие, как его душа, ломались о неровности. На подушечках тонких пальцев оставались раны. Краска смешивалась с его кровью. Все они передавали одну и ту же историю, но в беспорядочном порядке. И эти глаза, что переданы с пугающей точностью. Мать стирала их, кричала на него. Мокрая тряпка лишь больше размазывала краску по стене. А он снова и снова рисовал. Писал на этих стенах, на листах. Часами сидел неподвижно, будто в трансе, и смотрел в глубь мира. В его основу.

Взгляд был устремлён в пустоту и видел лишь взгляд мёртвой девушки. Она смотрела на него алым взглядом. Эти глаза смотрели на него отовсюду. Эта пустота меняла форму. Рычала зверем. Скрипела металлом. Стучала тяжёлыми каплями по стеклу. Шептала голосом дьявола в голове и из тёмных углов. Мальчик слушал призывы сдаться своему страху. Иногда он не замечал новые отметины на теле. Лишь смотрел на них с непониманием, не помня, как те появились. Ночью мальчик не спал. Боялся, что если уснёт, его снова что-то будет душить. Тьма превратится в чудовищ, что будут давить на грудь. Цепями сковывать будет страх.

— Почему именно там? Почему я? Дура, — шептал он в пустоту, обнимая себя и качаясь из стороны в сторону. Пустота отвечала эхом его страх и густой тишиной, в которой слышен был каждый удар сердца, будто кто-то бил в барабан. Он сидел у стены, поджав ноги. Мальчика накрывали холод смерти, что он ощутил в тот миг от девушки. — Все дураки. Как можно было оставить её без присмотра? Почему не искали сразу? Лучше бы кто-то так нашёл… Почему я оказался там? Почему я такой невезучий? — тихо бубнил он, держа в руках крест. Мальчика разрывало на части бессилие, до головной боли и тошноты. Кислота пустого желудка опаливала горло. — Боже, молю, помоги. Спаси меня. Я не хочу… Вдруг она заразила меня? Почему только я так страдаю? Всё должно было стать другим, как в её глазах. А оно… оно притворяется, что ничего не случилось. Оно притворяется… и все они притворяются…

Злобно он бросил крест в сторону. Тот упал на пол. Мальчик тяжело дышал. Резко лёг, спрятавшись под одеялом, зная, что сейчас придут родители. Не хотел с ними говорить. Он ненавидел их за то, что в тот день его пустили гулять.

Опасные мысли завертелись в его голове. С каждым витком они становились громче, обретая образ. Он не просто теперь думал — говорил и слышал ответ. Сначала то был шепот из углов комнаты, становился отчётливее, обретая свой собственный голос. Тень рядом была отлита из ужаса паренька и его кошмаров.

— Я рядом… — говорила та. Мальчик молился, дрожал.

В тот день бог его не услышал. Страница перевернулась, и пришла пора писать дальше. Но писал кто-то другой, кто не просто услышал мальчика, но и играл на струнах его души.

— Ты не один, — голос звучал за спиной и был подобен скрипу ржавых весов справедливости. — Я не брошу тебя. Не бойся. У нас столько планов, — на плечи легли холодные руки. — Страх как чернила, и мы будем писать ими истории. Грандиозные. Отступать поздно, — друг пугал и словно был чужаком в этом мире. Мальчик, уже почти парень, не хотел смотреть на этого гостя. Он не понимал, где начинается реальность и заканчивается его больной разум. — Открой эту дверь. Я помогу, — от собственного страха тошнило. И всё же… Внутри мальчика зарождалось странное чувство предвкушения. Интерес.

Даже когда тишина, казалось, отвечала ему, мальчик не боялся. Мальчик делился с другом тем, что его тревожило. Говорил без умолку, изливая в благодатную тишину всю свою боль, все страхи. А новый друг молча слушал, и в этой тишине мальчику чудилось не сочувствие, а тихое, довольное урчание, будто кто-то нашёл наконец ту самую грандиозную идею.

«Мы — не только то, что помним, но и то, что отчаянно стараемся позабыть. Эти навязчивые воспоминания тенями следуют за нами», — цитата из дневника подростка. На странице размыто пятно неизвестного происхождения.