12) Что я обнаружил, когда брился. Что я обнаружил, когда проснулся.

-- Мне надо было срочно связаться с вами, поэтому я звоню так поздно, -- продолжала Мальта Кано. Когда я ее слушал, у меня возникало впечатление, что она выбирает каждое слово, чтобы поставить его на свое место в строгом логическом порядке. -- Я хотела кое-что у вас спросить, если вы не возражаете. Вы позволите?Я присел на диван с трубкой в руке.-- Пожалуйста. Спрашивайте, что вам угодно.-- Окада-сан, вас эти два дня не было дома? Я несколько раз пробовала дозвониться, но вы не подходили.-- Да, меня не было... какое-то время. Захотелось, понимаете ли, побыть одному, успокоиться, подумать кое о чем. Много набралось о чем подумать.-- Да-да, Окада-сан. Я вас понимаю. Хорошо сменить место, когда хочешь что-то обдумать хорошенько. Однако, Окада-сан... конечно, я вмешиваюсь не в свое дело, но, похоже, вы были где-то очень-очень далеко.-- Ну, не сказать, чтобы уж очень далеко, -- уклончиво ответил я и, переложив трубку из левой руки в правую, продолжил: -- Как бы это выразиться? Просто место такое... изолированное, что ли. Нет, я не могу сейчас об этом распространяться. Тут такие дела... Я только что вернулся и очень устал. Мне сейчас не до объяснений.-- Конечно! У каждого свои обстоятельства. Вам не нужно сейчас ничего объяснять. Я по голосу чувствую, как вы устали. Не беспокойтесь, пожалуйста. Не следовало донимать вас расспросами в такой момент. Поговорим потом, в более подходящее время. Извините за назойливость, просто я очень волновалась, не случилось ли с вами в эти дни что-нибудь плохое.Я собирался негромко поддакнуть, но вместо этого издал что-то похожее на вздох кита, судорожно ловящего ртом воздух. Что-нибудь плохое, подумал я. Интересно, в том, что со мной происходит, что можно считать плохим, а что -- не плохим? Что правильно, а что не правильно?-- Спасибо вам за заботу, но сейчас у меня все в порядке, -- сказал я, справившись с голосом. -- Не скажу, чтобы произошло что-то хорошее, но и особенно плохого тоже вроде не было.-- Прекрасно.-- Просто устал, вот и все, -- добавил я.Мальта Кано тихонько откашлялась.-- Между прочим, Окада-сан, вы не заметили в себе за эти дни каких-нибудь видимых физических изменений?-- Физических изменений? Во мне?-- Да. Изменений на вашем теле.Я поднял голову и посмотрел на свое отражение в окне, выходящем в сад. Ничего, что можно назвать «физическим изменением», не обнаружил. Под душем я отмыл каждый сантиметр своего тела и тоже ничего не заметил.-- А какие, к примеру, изменения вы имеете в виду?-- Я сама не знаю, но это должна быть некая заметная перемена: взглянешь -- и сразу видно.Я положил левую ладонь на стол, растопырил пальцы и внимательно посмотрел на них. Ничего особенного -- ладонь как ладонь. На вид ничего не изменилось. Золотом не покрылась, перепонки тоже не выросли. Ни красивая, ни уродливая.-- Вы сказали: «заметная перемена: взглянешь -- и сразу видно». Что это значит? Крылышки на спине должны вырасти? Так, что ли?-- Может быть, и так, -- ровно, без малейших эмоций ответила Мальта Кано. -- Разумеется, это только одна из возможностей.-- Да, конечно, -- отозвался я.-- Так вы заметили что-нибудь или нет?-- Нет. Пока, во всяком случае. Прорезались бы крылья за спиной -- заметил бы, наверное, как вы думаете?-- Возможно, -- согласилась она. -- И все же, Окада-сан, будьте осторожнее. Улавливать свое состояние не так-то просто. Например, человеку не дано посмотреть своими глазами на собственное лицо. Приходится довольствоваться отражением в зеркале, эмпирически верить в то, что отраженный образ соответствует оригиналу.-- Я буду осторожен.-- И еще один вопрос, Окада-сан. Я никак не могу связаться с Критой. Та же картина, что и с вами. Возможно, это чисто случайное совпадение, но вообще это странно. Не знаете ли вы о ней что-нибудь?-- О Крите Кано? -- удивился я.-- Да, -- сказала она. -- Может, вы представляете, где она может быть?Я сказал, что понятия не имею. Не знаю почему, но мне казалось, что какое-то время лучше не говорить Мальте, что недавно я разговаривал с Критой и она куда-то пропала сразу после этого. Интуиция, наверное.-- Крита волновалась, что не может дозвониться до вас, и пошла к вам вчера вечером, чтобы выяснить, в чем дело. Уже столько времени прошло, а ее все нет. У меня какое-то нехорошее предчувствие.-- Понимаю. Конечно же, я сразу попрошу ее позвонить вам, если она появится.На том конце помолчали, потом Мальта Кано продолжила:-- Честно говоря, я переживаю за Криту. То, чем мы с ней занимаемся, -- не совсем обычно, вы же знаете. Но она еще не так хорошо разбирается в этих сферах, как я. Не хочу сказать, что у нее нет дара. Есть. Просто Крита пока к нему как следует не привыкла.-- Да-да, я понимаю.Мальта Кано опять замолчала. На этот раз пауза оказалась длиннее. Мне показалось, что она в растерянности.-- Алло! Вы слушаете? -- спросил я.-- Да, Окада-сан, -- откликнулась Мальта Кано.-- Увижу Криту -- обязательно передам, чтобы она связалась с вами, -- повторил я.-- Спасибо вам. -- С этими словами, извинившись за поздний звонок, женщина положила трубку. Сделав то же самое, я снова взглянул на свое отражение в оконном стекле. Вдруг меня осенило: может случиться, что я говорил с Мальтой Кано в последний раз. Мы больше не увидимся. Похоже, она навсегда исчезнет из моей жизни. Почему вдруг я так подумал? Да просто пришло в голову.

И тут я вспомнил про лестницу. Она так и осталась в колодце. Надо бы убрать ее поскорее, а то кто-нибудь увидит -- могут быть неприятности. А тут еще Крита Кано исчезла. В последний раз я ее именно у колодца видел.Запихав в карман фонарь и обувшись, я вышел в сад и снова перелез через стену. Прошел по дорожке к заброшенному дому. У Мэй Касахары в окнах -- по-прежнему темень. Часы показывали без чего-то три. Войдя в заросший сад, я двинулся прямо к колодцу. Веревка, привязанная к стволу дерева, по-прежнему свешивалась в колодец. Крышка была наполовину открыта.Что-то меня подтолкнуло заглянуть в колодец и негромко, почти шепотом, позвать: «Э-эй, Крита!» Ответа не было. Я достал фонарь, посветил вниз. До самого дна луч не добрался, зато донесся едва слышный, похожий на стон звук. Я снова окликнул ее.-- Все в порядке. Я здесь, -- послышался голос Криты Кано.-- Что ты там делаешь? -- спросил я тихо.-- Что делаю?.. То же самое, что и вы здесь делали, Окада-сан, -- ответила она каким-то странным тоном. -- Думаю. Ведь здесь замечательное место для раздумий.-- Пожалуй, что так, -- сказал я. -- Но мне только что звонила твоя сестра. Очень волнуется, что ты пропала. Ночь на дворе, а тебя нет дома, и у нее нехорошее предчувствие. Она просила сказать, чтобы ты сразу дала о себе знать, если я тебя увижу.-- Понятно. Спасибо за труд.-- Тогда, может, вылезешь наверх? Мне надо поговорить с тобой.Крита не ответила.Я выключил фонарь и убрал его в карман.-- А может, Окада-сан, вы сюда ко мне спуститесь? Посидим, поговорим.«А что, пожалуй, неплохая идея: спуститься опять в колодец и начать там с Критой разговоры», -- подумал я, но при одной мысли о стоявшем в этой дыре затхлом мраке почувствовал тяжесть в желудке.-- Да нет. Мне что-то больше не хочется. И тебе лучше оттуда вылезти. А то кто-нибудь снова вытащит лестницу. Да и воздух там спертый.-- Знаю. Но я хочу посидеть здесь еще немного. Не волнуйтесь за меня.Ну, не хочет человек вылезать, что поделаешь...-- Когда я говорил с твоей сестрой, я ей не сказал, что тебя здесь встретил. Ничего? Мне почему-то показалось, что об этом лучше промолчать.-- Вы правы. Пожалуйста, не говорите сестре, что я здесь, -- сказала Крита Кано и, чуть помолчав, добавила: -- Не хочу ее расстраивать, но мне ведь тоже иногда надо подумать. Вот закончу -- и сразу вылезу. Мне хочется побыть одной. Пожалуйста. У вас от меня никакого беспокойства не будет.Я решил оставить ее и пойти домой. Посмотрим, что будет утром. Пусть даже ночью явится Мэй Касахара и вытащит лестницу, все равно, уж как-нибудь я Криту Кано из колодца вызволю. Вернувшись домой, я разделся и завалился на кровать. Взял лежавшую в головах книгу, открыл на заложенной странице. Казалось, возбуждение не даст заснуть, но, не успев прочесть и пары страниц, я почувствовал, что отключаюсь. Захлопнул книгу, потушил свет и через мгновение уже спал.

Проснулся я в полдесятого утра. Беспокоясь, как там Крита, быстро оделся и, даже не умывшись, поспешил по дорожке к заброшенному дому. Тучи низко стелились по небу, пропитав влагой утренний воздух, и грозили в любую минуту пролиться дождем. Лестницы в колодце не оказалось. Видно, кто-то отвязал ее от дерева и унес. Крышка -- обе ее половинки -- была плотно закрыта, сверху лежал камень. Сняв одну половинку, я заглянул в колодец и окликнул Криту. Ответа не последовало. Позвал еще, всякий раз прислушиваясь. «Спит она, что ли?» -- подумал я и бросил вниз горстку мелких камешков. В колодце, похоже, никого. Поутру Крита, должно быть, выбралась наружу, отцепила лестницу и куда-то ушла. Я опять задвинул крышку и пошел восвояси.Выйдя со двора заброшенного дома, я постоял немного, опершись о забор и глядя на дом Мэй Касахары. Может, она, по своему обыкновению, заметит меня и выйдет. Но Мэй так и не появилась. Стояла полная тишина -- ни людей, ни вообще каких-либо звуков -- даже пения цикад. Я стоял и ковырял землю носком ботинка. Появилось странное, незнакомое ощущение -- точно за те дни, что я просидел в колодце, прежнюю реальность заменила другая, новая и поселилась здесь навсегда. Это чувство возникло в дальнем уголке сердца, как только я вылез из колодца и вернулся домой.Вернувшись по дорожке домой, я решил почистить в ванной зубы и побриться. За эти дни все лицо заросло черной бородой, с нею я смахивал на только что спасенную жертву кораблекрушения. В первый раз я отрастил такую бороду. Хотел было оставить, но, подумав немного, все-таки решил сбрить. Пусть лицо остается таким, каким было, когда ушла Кумико.Распарив лицо горячим полотенцем, я щедро вымазал его кремом для бритья и осторожно, не торопясь, чтобы не порезаться, стал сбривать щетину -- сначала с подбородка, с левой щеки, потом с правой. Разобравшись с правой щекой, я повернул ее к зеркалу и... у меня невольно перехватило дыхание. На щеке красовалось какое-то иссиня-черное пятно. Прилипло, что ли, что-то? Я стер с лица остатки крема, как следует умылся с мылом и попробовал оттереть лицо полотенцем. Никакого эффекта -- пятно оставалось на месте, точно глубоко въелось в кожу. Я провел по нему пальцем и ничего особенного не почувствовал -- только в этом месте кожа вроде была чуть теплее. Родимое пятно! Эта метка появилась на том самом месте, где я почувствовал жжение, когда сидел в колодце.Придвинувшись ближе к зеркалу, я внимательно рассматривал пятно. Оно было как раз за скулой, размером с ладошку младенца. Темно-синее, почти черное, оно напоминало «монблановские» чернила, которыми писала Кумико.Первое, что пришло в голову, -- аллергия на коже. Наверное, я чем-то отравился в колодце. Чем-то вроде лака. Но что там могло быть? Ведь я же осветил в колодце фонарем каждую трещину и ничего, кроме земли на дне и бетонных стен, не обнаружил. Да и разве может от аллергии или какой-нибудь другой заразы появиться такое четкое пятно?Началась легкая паника: голова мгновенно пошла кругом, будто на меня обрушилась огромная волна и поволокла за собой. Полотенце выпало из рук, я опрокинул корзинку для мусора, ударился обо что-то ногой, забормотал какую-то бессмыслицу. Немного погодя я взял себя в руки и, опершись о раковину, попытался спокойно обдумать, что мне теперь делать.Лучше всего -- просто подождать и посмотреть, что будет дальше. К врачу я всегда успею. Может быть, пятно еще сойдет, само исчезнет, как бывает с сыпью, которая выступает от лака. Вполне возможно, оно пропадет так же быстро, как и появилось. Я пошел на кухню и приготовил кофе. В желудке было пусто, но только я собрался что-нибудь съесть, как аппетит сразу испарился куда-то, словно вода в привидевшемся мираже.Я прилег на диван и стал смотреть на дождь, начавшийся за окном. Периодически поднимался, шел в ванную и разглядывал себя в зеркале, но никаких изменений с пятном не происходило. Оно расплылось по щеке, живописно выделяясь своей густой, насыщенной синевой.С чего вдруг появилась эта метка? Все дело в том, похожем на сон, фантастическом видении, которое посетило меня в колодце на рассвете, когда моя телефонная знакомая за руку провела меня сквозь стену, чтобы спасти нас от опасного некто, открывшего дверь и вошедшего в номер. Это единственное, до чего я додумался. Проходя сквозь стену в тот самый момент, я ясно почувствовал жжение на щеке -- на том месте, где теперь было пятно. Но какая здесь может быть связь? Между стеной и отметиной на физиономии? Это не поддавалось никакому объяснению.Человек без лица, встретив меня в вестибюле отеля, сказал: «Сейчас не время. Вам нельзя здесь находиться». Он предупреждал, но я махнул рукой на предупреждение и пошел дальше, злясь на Нобору Ватая, на охватившее меня замешательство. И в результате, возможно, получил эту отметину.Быть может, это клеймо наложил на меня тот странный полусон-полубред. «Это был не сон, -- говорили они этим пятном. -- Все произошло на самом деле. И ты будешь вспоминать об этом, всякий раз глядя в зеркало».Я тряхнул головой. Во всем этом чересчур много необъяснимого. Ясно только одно: я ничего не понимаю. В голове снова поднялась тупая боль, и я потерял способность размышлять. Напрягать мозги не хотелось. Отхлебнув остывшего кофе, я опять уставился на дождь за окном.

После обеда я позвонил дяде. Мне надо было с кем-то поговорить -- все равно, с кем, -- чтобы как-то преодолеть в себе ощущение, будто неведомая сила вырывает меня из реальности и быстро уносит все дальше и дальше.Дядя поинтересовался, как Кумико. Все в порядке, ответил я. Уехала ненадолго по работе. Выложить бы ему все откровенно, но разве можно рассказать по порядку постороннему человеку о том, что произошло в последнее время? Как объяснить то, чего и сам толком не понимаешь? Я решил пока скрыть от дяди правду.-- Дядя, ты ведь какое-то время жил в этом доме? -- поинтересовался я.-- Конечно. Лет шесть-семь, наверное. Погоди... мне было тридцать пять, когда я его купил, прожил до сорока двух... Значит, семь лет. Сюда переехал, уже когда женился. А до этого все время жил там.-- Я хотел спросить... Тогда с тобой не происходило ничего плохого?-- Плохого? -- удивился дядя.-- Ну... болезнь какая-нибудь или с женщиной пришлось расстаться...На том конце послышался довольный дядин смех:-- Правда, был у меня такой случай с одной женщиной. Но то же самое случалось и после переезда. Ничего особенно плохого в этом не вижу. По правде сказать, я о них и не жалел. А вот болезни... Да нет. Ничего такого не было. Разве что сзади на шее что-то выросло. Удалили -- и все. Эту штуку обнаружили в парикмахерской и сказали, что ее лучше вырезать на всякий случай. Я пошел к врачу, но оказалось, что ничего страшного нет. Пока я там жил, это был первый и последний раз, когда пришлось иметь дело с медициной. Прямо хоть требуй назад медицинскую страховку, честное слово!-- И никаких дурных воспоминаний у тебя не осталось?-- Никаких, -- чуть подумав, отвечал дядя. -- А почему ты об этом спрашиваешь?-- Да так просто. Кумико на днях ходила к прорицателю, и он ей наговорил разного про этот дом: что он на плохом месте стоит и все такое, -- соврал я. -- Я-то в эту чепуху не верю, но Кумико просила узнать у тебя...-- Гм-м! Я в таких делах мало понимаю. Плохо ли, хорошо ли? Не знаю. Но я там жил, и мне кажется, с домом все в порядке, никаких проблем. Вон у Мияваки, может, что-то и не так, но ведь от их дома наш довольно далеко стоит.-- А кто в нем жил после того, как ты переехал?-- После меня года три жил школьный учитель с семьей, потом пять лет -- молодая пара. У мужа вроде какое-то дело было, но что конкретно -- не помню. Уж как они жили -- счастливо или нет, -- не знаю. За домом по моему поручению смотрела одна риэлторская фирма. Я этих жильцов в глаза не видел, почему они съехали -- тоже понятия не имею, но ничего плохого о них не слыхал. Думаю, им стало тесновато и они захотели собственный дом построить.-- Мне, было дело, один человек сказал, что у нас здесь какое-то течение нарушено. Тебе это ни о чем не говорит?-- Течение? -- переспросил дядя. -- Какое еще течение?-- Я сам толком не пойму. Просто мне так сказали.Дядя задумался.-- Нет, ничего в голову не приходит. Но, похоже, это была не очень удачная идея -- перегородить с обеих сторон нашу дорожку. Ведь если подумать, это странно, когда у дороги нет ни начала, ни конца. И у дороги, и у реки один главный принцип -- движение потока. Прегради ему путь -- и все остановится.-- Правильно, -- сказал я. -- Тогда мне надо спросить у тебя еще одну вещь. Ты когда-нибудь слышал здесь Заводную Птицу?-- Заводную птицу? -- спросил дядя. -- А это еще что такое?В нескольких словах я рассказал ему про Заводную Птицу: как она садилась на дерево у нас в саду и каждый день кричала таким голосом, будто заводила пружину.-- Не знаю. Никогда не видел и не слышал. Я вообще люблю птиц и всегда с удовольствием слушаю, как они поют, но о такой птице в первый раз слышу. Она имеет какое-то отношение к дому?-- Да нет. Я бы не сказал. Просто интересно, знаешь ты про нее или нет. Вот я и спросил.-- Знаешь что? Если хочешь узнать побольше о тех, кто жил в доме после меня, сходи в ту риэлторскую контору. «Сэтагая дайити», рядом со станцией. Найди там старика Итикаву, скажи, что я тебя послал, и поговори с ним. Он несколько лет присматривал за домом. Итикава сто лет живет там, у вас, и многое может рассказать. Это от него я услышал о доме Мияваки. Он поболтать любит, сходи к нему.-- Спасибо. Схожу, -- сказал я.-- Ну а как у тебя с работой? Подыскал что-нибудь? -- поинтересовался дядя.-- Нет еще. По правде говоря, я не очень-то и стараюсь. Кумико работает, я хозяйством занимаюсь. Обходимся пока.Дядя, как мне показалось, над чем-то задумался, а потом сказал:-- Будут проблемы -- дай мне знать. Может, смогу помочь чем-нибудь.-- Спасибо, дядя. Обязательно к тебе обращусь, если что. -- На этом разговор окончился.Позвонить в эту дядину риэлторскую фирму, расспросить о доме и людях, которые тут до меня жили? Ну, это уж полный маразм, подумал я и решил забыть об этом деле.Дождь продолжал моросить так же бесшумно; все вокруг стало мокрым -- крыши домов, деревья в саду, земля. На обед я съел суп из банки и тост и весь остаток дня пролежал на диване. Хотел было сходить в магазин, но вспомнил про пятно -- и охота выходить пропала. Тут я пожалел о сбритой бороде. В холодильнике, правда, еще оставалось немного овощей, а на полке -- несколько банок консервов. Еще был рис и яйца. Небогато, но дня два-три протянуть можно.Я просто лежал, ни о чем не думая, читал, слушал кассеты с классикой, рассеянно смотрел на сыпавшийся в саду дождь. Мыслительные способности деградировали до предела. Видно, я перетрудил мозги, просидев так долго в темном колодце. Стоило начать думать о чем-то серьезном, как голову схватывала тупая боль, будто ее сдавливали тисками, обернутыми во что-то мягкое. А при попытке окунуться в воспоминания все мускулы и нервы моего тела, казалось, скрипели от натуги. Прямо Железный Дровосек из «Волшебника страны Оз», который заржавел, когда у него кончилось масло.То и дело я вставал и шел в ванную, чтобы перед зеркалом поглядеть, что там с пятном на лице. Отметина была на месте, ничего не изменилось -- ни размер, ни цвет. Еще оказалось, что я побрился не до конца -- на верхней губе остались волосы. Я про них совсем забыл, когда, выбривая правую щеку, обнаружил пятно и запаниковал. Пришлось еще раз умыться горячей водой, намазаться кремом и сбрить остатки щетины.Вглядываясь в свое отражение, я вспомнил, что сказала по телефону Мальта Кано: «Мы лишь эмпирически верим в то, что отраженный в зеркале образ соответствует оригиналу. Будьте осторожнее». На всякий случай я пошел в спальню и поглядел на себя в трюмо, перед которым Кумико обычно одевалась. Пятно никуда не делось. Так что зеркало здесь ни при чем.Кроме пятна, никаких других отклонений у себя я не нашел. Измерил температуру -- нормальная. За исключением того, что для человека, который три дня ничего не ел, у меня был слишком хилый аппетит, и подступавшей время от времени легкой тошноты -- скорее всего это было продолжение приступов, что одолевали меня в колодце, -- мой организм был в полном порядке.День прошел тихо. Ни телефонных звонков, ни писем. Ни одна душа не показалась на дорожке, соседей тоже не было слышно. Кошки по саду не бегали, птицы не летали и голоса не подавали. Время от времени заводили свою песню цикады, но и они, в отличие от обычных дней, особо не усердствовали.Ближе к семи слегка засосало под ложечкой. Я приготовил ужин из консервов и овощей, послушал вечерние новости по радио, чего со мной уже давно не случалось: в мире ничего особенного не происходило. Погибли на машине молодые ребята. Хотели кого-то обогнать на скоростной дороге и врезались в стену. Глава отделения одного крупного банка и его подчиненные подозреваются полицией в выдаче незаконных кредитов; ведется следствие. Какой-то юнец прямо на улице убил молотком тридцатишестилетнюю домохозяйку из Матиды. Но все это происходило в каком-то ином, далеком мире. А в моем только шел дождь -- и больше ничего. Бесшумный, тихий дождь.В девять часов я перебрался с дивана на кровать, дочитал главу в книжке, погасил свет и заснул.Мне что-то снилось -- и вдруг я проснулся, точно от удара. О чем был сон -- вылетело из головы, но был в нем какой-то напряг, это точно. Уж больно часто колотилось сердце в груди, когда я открыл глаза. В комнате было еще совсем темно, и я не сразу понял, где нахожусь. Изрядно времени прошло, прежде чем до меня дошло, что я у себя дома, в своей кровати. На будильнике -- начало третьего. В колодце был не сон, а не пойми что, вот и получился какой-то совершенно непонятный цикл -- то заснешь неизвестно когда, то вдруг проснешься. Только я разобрался что к чему, как захотелось в туалет. Напомнило о себе выпитое на ночь пиво. Если бы я мог, то лучше бы лег и уснул снова, но делать было нечего. Смирившись с неизбежностью, сел на кровати, и вдруг рука коснулась кожи кого-то, кто лежал рядом со мной. Нельзя сказать, что это было для меня неожиданностью -- ведь на этом месте всегда спала Кумико, и я к этому привык. Но тут я вспомнил: Кумико уже нет! Она ушла от меня. Рядом спал кто-то другой.Я решительно потянулся вперед и включил стоявшую у изголовья лампу. И увидел Криту Кано.