29

ЛалисаБАНГКОК. НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯХруст снега под ногами отзывается в тишине леса. Пышные снежные деревья окружают со всех сторон, а свежий морозный воздух придаёт сил. Прогулка умиротворяет тревожное биение сердца, которое никак не хочет сбавлять темп.Чонгук идёт слева от меня, спрятав руки в карманы пальто. Он слегка прихрамывает, оставляя неровные следы на нетронутом снегу. Я замечаю, как он старается скрыть боль, но каждый его шаг сопровождается мимолётной гримасой на лице. Очевидно, что исцарапанные стопы всё ещё приносят ему дискомфорт. Я делаю вид, что не замечаю этого, стараясь выглядеть холодной и равнодушной, словно мне всё равно. Но это не так. Внутри всё сжимается, и я морщусь от каждого его болезненного шага.Я пыталась с ним попрощаться. Надеялась, что после звонка Эмилии он уедет, оставит меня одну, и я смогу собраться с мыслями. Но Чонгук оказался непреклонен:- Не для того я во всём признался, чтобы обрывать разговор на полуслове и улетать. Сейчас мы соберёмся, выйдем на улицу, и ты отдышишься. Как только тебе станет легче, мы спокойно поговорим! Я объясню и расскажу тебе всё так, как было!Я искала в себе силы для продолжения спора, но не нашла. Сдалась и решила выслушать его исповедь. Легче мне от этого не станет - это я знаю. Дыра в душе не затянется - это тоже ясно. Но хотя бы после этого я избавлюсь от мучительного присутствия Чона.Я вдыхаю воздух полной грудью. Холод проникает внутрь, обжигая лёгкие, но помогает немного отрезвиться и собраться с мыслями.- Я слушаю тебя, Чонгук. Что ты хотел рассказать? - произношу на выдохе и поворачиваю голову в его сторону.Наши взгляды встречаются лишь на мгновение, и я тут же отвожу взгляд. Не выдерживаю влияния его глаз на себе.- Я женат почти двадцать пять лет, - наносит первый порез на сердце.Внутри всё сдавливается, и я затаиваю дыхание.- С самого рождения наши судьбы с Эмилией были предопределены. В тринадцать лет я уже знал, что женюсь на дочери партнёра моего отца. В этом же возрасте меня начали посвящать в семейный бизнес. У меня не было времени на детство. Не было времени на клубы, друзей, первую любовь. Учёба, репетиторы, тренировки, работа. Так по кругу, изо дня в день, из года в год. У Эмилии была та же история. Мы - единственные дети влиятельных родителей. У нас не было ни единого шанса прожить жизнь, которую мы хотим.Я внимательно слушаю каждое его слово. Звуки леса стихают, всё вокруг отходит на второй план.- Тогда нам это казалось нормальным, - с грустью усмехается Чонгук. - Вокруг нас были только браки по договорённости. Мы были уверены, что по-другому и не бывает. Но в шестнадцать лет Эмилия влюбилась в простого парня из небогатой семьи. Они тайно встречались два года. Она мечтала выйти за него замуж, родить детей и прожить спокойную жизнь. Тогда она ещё наивно полагала, что родители позволят ей сделать этот выбор. Словно им было дело до наших чувств.Голос Чона звучит ровно, но я ощущаю в этих словах всю тяжесть его разочарования.- Мы должны были пожениться, когда нам исполнится по двадцать лет, - продолжает он после небольшой паузы. - Но отец Эмилии оказался смертельно болен и боялся, что не доживёт до этого момента. Поэтому они с моим отцом решили поженить нас раньше. Они хотели быть уверенными, что Эмилия останется в надёжных руках нашей семьи. Всем было плевать на её чувства и любовь. Про себя я и вовсе молчу. Родителей волновал только бизнес. Мысль о том, что все деньги и акции могут перейти какому-то «оборванцу» - так они называли её избранника - невыносимо пугала их.Чонгук замолкает, и между нами повисает тишина. Мы медленно идём по заснеженной аллее, и я украдкой бросаю на него короткий взгляд. Его лицо задумчивое, отстранённое, словно он глубоко погружён в свои мысли, и в то же время несчастное. Я замечаю, как его брови слегка нахмурены, а губы сжаты.- Вы поженились в восемнадцать лет? - тихо уточняю я, нарушая тишину. - Это же совсем юный возраст.Чонгук поворачивает голову ко мне и на мгновение задерживает взгляд на моих глазах.- Для обычных людей, у которых есть детство и свобода выбора, это действительно молодой возраст, - отвечает он с лёгкой улыбкой. - Но мы с Эмилией в свои восемнадцать уже были в курсе всех дел семейного бизнеса, учились и работали наравне с нашими отцами. Нас вовсю готовили стать наследниками, чтобы мы продолжили их дело.Я пытаюсь представить себе такую жизнь. Она кажется мне страшной и лишённой смысла. Зачем нужны все эти деньги и влияние, если за них приходится платить самым ценным - свободой и счастьем?- Эмилия не пыталась настоять на своём выборе? Сбежать? - спрашиваю я осторожно.- Конечно пыталась, но родители быстро пресекли все попытки быть с тем парнем. Угрожали ему, манипулировали её чувствами. И в итоге поженили нас.Я чувствую, как в груди поднимается волна возмущения и сожаления. Ловлю себя на мысли, что сочувствую не только Эмилии, но и самому Чонгуку. Боюсь представить, каково это - жить по сценарию, написанному не тобой.- Эмилия очень страдала. Мне было невыносимо наблюдать за ней такой. Тогда я и предложил ей свободный брак. Обещал всегда прикрывать и быть на её стороне. Это помогло. Она снова ожила, продолжила встречаться со своим парнем, а я... Я встречался с разными девушками. Единственный уговор, который был между нами - никаких внебрачных детей. Ни у неё, ни у меня.С моих губ срывается нервный смешок.- И сколько раз ты нарушил этот уговор?Чонгук переводит на меня свой острый взгляд.- Я нарушил этот уговор лишь раз. С тобой! - бросает он твёрдо и уверенно, отсекая любые мои сомнения.- Понятно, - коротко киваю я, не желая углубляться в этот вопрос. Однако любопытство берёт верх, и я добавляю: - И как же родились ваши дети? Тоже по договорённости?- Между нашим старшим сыном Субином и младшим Михо разница в пять лет. Именно столько времени мы пытались быть нормальной семьёй, - спокойно отвечает он. - Спустя два года после свадьбы парень Эмилии женился на другой и оборвал с ней связь. Это стало для неё сильным ударом и моментом прозрения. Наверное, только тогда она осознала, что в нашей жизни ничего никогда не изменится. И пришла ко мне с предложением попробовать построить настоящую семью.Мы доходим до конца тропинки и, развернувшись, направляемся обратно в сторону дома. Снежинки медленно кружатся вокруг нас, словно, как и я, внимательно вслушиваются во всё, что рассказывает Чонгук.- Первый поцелуй, близость, отчаянные попытки влюбиться друг в друга на протяжении долгого времени. Но ничего не выходило, - продолжает он, глядя прямо перед собой. - Мы почти ни в чём не совпадали. Я был для неё не тем, она - не той. Поэтому спустя пять лет мы вернулись к прежнему формату отношений. Эмилия искала любимого в других мужчинах, а я... Я просто скрашивал своё одиночество. Порой между нами вспыхивала страсть, но это скорее было попыткой обмануть судьбу и почувствовать друг к другу что-то большее, чем просто партнёрство. Но сколько раз мы ни пробовали бы, ничего не выходило.Я молча иду рядом, чувствуя, как внутри меня бурлят противоречивые эмоции. Сочувствие и понимание переплетаются с болью и обидой, образуя сложный клубок чувств. Я стараюсь глубже дышать, чтобы успокоиться, но терзающие мысли клешнями впиваются в мозг и не отпускают.- Почему вы не развелись тогда? - уточняю с ноткой недоверия.Чонгук замолкает на мгновение, словно сам ищет ответ на мой вопрос. А потом произносит:- Не видели в этом смысла. Привыкли. Наши отцы умерли очень рано. Почти вся ответственность легла на наши плечи, поэтому мы всегда держались вместе. К двадцати пяти годам всю основную часть своего времени мы с Эмилией посвящали семейному бизнесу. Долг перед семьёй, стремление не ударить в грязь лицом, не обеднеть, стать богаче, больше, сильнее - вот чем мы руководствовались всю свою жизнь. В этом списке не было места для «быть счастливыми». Единственное, что в нашем браке наполняло нас, - это наши дети. И мы всегда старались сделать их непохожими на нас: счастливыми и живыми. И подарить то, чего не было - родителей.- Живыми? - переспрашиваю, пытаясь уловить скрытый смысл его слов. - Ты не производишь впечатления мёртвого человека.Чонгук криво усмехается и вновь встречается со мной взглядом. Лицо его кажется спокойным, но лишь на первый взгляд. Я чувствую, как он напряжён и даже обессилен.И самое ужасное во всём этом то, что я какого-то лешего проникаюсь его историей. Верю, сочувствую, понимаю.Мне хочется засунуть свою голову в сугроб и продержать её там до тех пор, пока не оклемаюсь. Поражаюсь, как легко меня можно обвести вокруг пальца: достаточно навешать пару лапшичек на уши, и я уже сыта и довольна.- До недавнего времени я чувствовал себя роботом, аномалией среди людей. Ты можешь мне не верить, но за все эти годы я ни разу по-настоящему не влюблялся и не любил.Кажется, это самый базовый крючок у лживых мужчин: убедить тебя в твоей особенности, усыпить бдительность и катать-катать-катать на эмоциональных качелях, с которых вылезти практически невозможно.- В это действительно сложно поверить, - бросаю язвительно. - Все мы влюблялись хотя бы раз. В детстве, юности...- Которых у меня не было? - перебивает, задав резонный вопрос. - Я не отрицаю, на моём пути встречалось много прекрасных женщин. Были те, кто впечатлял и те, кто оставлял след. Но ни одну я не мог назвать своей. Они приходили и уходили, а я оставался хладнокровным и непреклонным. Рассудок, здоровье, сон - всё всегда оставалось при мне. Мне искренне казалось, будто я защищён невидимой бронёй ото всех человеческих эмоций и чувств.Я поджимаю губы и отвожу взгляд в сторону.- Если это так, то я тебе искренне завидую.«Мне бы такую броню и отсутствие чувств», - заканчиваю мысленно, желая вырвать из груди орган, циркулирующий кровь, который рвётся сейчас на части.Чонгук горько усмехается.- Как же часто я слышу, что кто-то завидует моей выдержке и безразличию, что хотят научиться ничего не чувствовать. Знаешь, как говорится: зрячий никогда не поймёт слепого, сытый - голодного, богатый - бедного. Так и вы не понимаете, насколько вам повезло уметь чувствовать. Уметь по-настоящему любить, даже несмотря на то, что порой это приносит боль.Он останавливается и, взяв меня под локоть, разворачивает лицом к себе. Я стараюсь держаться уверенно, поднимаю подбородок и смотрю прямо в его глаза.- Я мечтал хоть раз понять, каково это - смотреть на женщину и видеть только её, - продолжает он, не отводя взгляда. - Умирать от ревности, если увижу её с другим. Желать её так сильно, чтобы не хватало терпения добраться до кровати. Мне хотелось ощутить нечто такое, что выбивало бы меня к чертям из равновесия, заставляло бы чувствовать себя нормальным человеком со слабостями и чувствами.Слёзы подступают к горлу и встают комом, перекрывая мне кислород.Я слушаю его и вдруг задумываюсь. Может быть, не так страшно чувствовать боль, как жить с пустотой и отсутствием жизни внутри себя?Взять хотя бы те чувства, которые я испытывала этой ночью. Они стоят той боли, которую я испытываю сейчас?Или то, что я ощущаю себя живой стоит того разочарования, которое я ощутила, заглянув в глаза Чонгука?Я слишком предвзята сейчас, чтобы судить. Потому что в данную секунду я готова отдать живую душу, тёплое сердце и все свои чувства в обмен на пустоту и безразличие.- А потом я встретил тебя! - голос Чонгука вырывает меня из мыслей. - Не знаю, в какую именно секунду моя броня дала трещину: когда я увидел тебя ползущую по дереву, или когда ты вышла на ужин в гостиничном халате. Может, это случилось чуть позже, когда ты стянула с себя мокрое платье прямо в лифте, чтобы показать мне свой протест, - расплывается в улыбке, видимо, вспомнив этот момент.Я его, к сожалению, не помню. Или теперь к счастью.- Ты зацепила меня с самого начала. И я...- Не нужно этих слов, Чонгук! - резко перебиваю я. - Я обещала выслушать твои объяснения, но слушать признания не стану.- Боишься в них поверить? - с лёгкой усмешкой спрашивает он, наклоняясь ближе.Боюсь.Потому что не знаю, где правда, а где красивая игра слов, за которой скрывается холодный расчёт.- Не хочу тратить своё драгоценное время и слушать пустую болтовню, - отвечаю я, стараясь звучать уверенно, и делаю шаг назад. - Если тебе больше нечего рассказать про свою семью, то я пойду.- Мою семью, - эхом повторяет он. - Ты правда считаешь, что у нас семья с Эмилией?- А как вас ещё назвать?- Я называю наш союз браком. Дефектом. Изъяном. Но не семьёй. Мы так и не смогли ею стать, сколько бы раз ни пытались. Мы стали прекрасными родителями, партнёрами, лучшими друзьями, командой, опорой. Да кем угодно, но не семьёй, где два человека любят друг друга.- Утром на кровати ты сказал, что нужен своей семье, - холодно напоминаю ему, скрещивая руки на груди.- Потому что я не считаю своих детей браком, изъяном, дефектом. Когда речь идёт о них и Эмилии - мы семья.Выкрутился. Ещё бы. Его мастерство впечатляет. Уверена, что он обладатель многолетнего стажа по обману.- Хорошо, называй это, как хочешь. Факт остаётся фактом: ты женат уже двадцать пять лет. И в тот день, когда я задала тебе прямой вопрос о твоём семейном положении, ты сознательно солгал мне! - мой голос дрожит от злости и обиды.Я отступаю ещё на шаг, стараясь создать между нами хоть какую-то дистанцию.- В тот день, когда ты задала мне этот вопрос, Эмилия отдыхала на Мальдивах с тем самым мужчиной.- Которого любила все годы? - уточняю правильно ли я его поняла.- Да. За пару месяцев до нашего с тобой знакомства она сообщила, что случайно встретилась с ним во Франции на деловой встрече. Оказалось, что он уже давно разведён. И между ними вспыхнули прежние чувства. Я наблюдал за ней и видел, как она расцвела рядом с ним за считаные месяцы. Понимал, что она впервые за долгие годы по-настоящему счастлива. И ждал, что со дня на день она придёт ко мне с просьбой о разводе. Я был уверен, что мы уже в шаге от него. Поэтому, когда я отвечал тебе на твой вопрос, я искренне считал, что наш развод - это вопрос времени.- Почему же сам его не предложил?Стараюсь сохранять спокойствие, хотя внутри всё кипит.- Отвечу честно: я считал и до сих пор считаю, что Эмилия должна была сама прийти ко мне с этим разговором. На тот момент мне этот развод был не нужен. У меня в приоритете были более важные рабочие вопросы, которыми я занимался, - он замолкает на несколько мгновений, а потом добавляет: - Но потом со мной случилась ты, и всё изменилось.Я кусаю себя за внутреннюю сторону щеки, сжимаю пальцы в кулаки, вдавливая ногти в ладони, чтобы боль отвлекла от смешанных чувств к человеку напротив. Напоминаю себе, как мой биологический отец обманывал маму, как обещал ей всё на свете, а в итоге заставил её рыдать перед ним на коленях.- Ты хотя бы раз задумался о том, чтобы рассказать мне правду? - мой голос дрожит, и я не могу этого скрыть. - Что ты вообще планировал делать дальше? Вести двойную жизнь? Чонгук, чёрт возьми, я ведь доверилась тебе.В глазах начинают собираться слёзы.- Дважды. Я хотел рассказать правду, когда сорвался и прилетел к тебе после отпуска с сыновьями. Но в тот день ты рассказала мне про вашу историю с Марком и про родного отца. Тогда я понял, что как бы мы с Эмилией ни воспринимали наш брак, для тебя, девочки, выросшей в неполной семье, всё это показалось бы сущим кошмаром и ложью. Я не смог бы тебе ничего объяснить. Ты бы просто не услышала.- А сейчас, думаешь, услышу?- Очень надеюсь, потому что... - он замолкает.- Продолжай, - с губ срывается нервная усмешка. - Потому что сейчас я беременна от тебя? Потому что испытываю к тебе сильные чувства? Потому что выгляжу убогой, уязвимой и нуждающейся в твоём ничтожном присутствии?!Он делает осторожный шаг ко мне, но я тут же отступаю.- Не подходи ко мне!- Не знаю, какой видишь себя ты, но я вижу перед собой хрупкую, эмоциональную и вспыльчивую девушку, но при этом сильную, рассудительную и заботливую.Я сжимаю пальцы ещё сильнее. Боль от ногтей, впивающихся в кожу, немного отрезвляет.- А сказать я хотел, что очень надеюсь, что ты меня услышишь, потому что я люблю тебя. Но остановился, чтобы в очередной раз тебя не злить.Чонгук прячет руки в карманы и вглядывается в мои глаза.- Одно твоё присутствие сейчас неимоверно меня злит, - признаюсь от всей души. - Но так как тебе плевать, продолжим этот разговор. Когда ты хотел признаться мне во второй раз?- Когда понял, что люблю тебя!Закрываю глаза, стараясь совладать с собой и не исцарапать его рожу.- После Лондона, когда понял, что не готов тебя отпустить ни сегодня, ни завтра, никогда. Я понимал, что мне уже мало того, что было между нами. Хотел видеть тебя не только на выходных, а постоянно.Каждое его слово полосует сердце ножом. Я не понимаю, правду он говорит или продолжает свою искусную игру.- После открытия школы я планировал поговорить с Эмилией о том, что нам пора развестись. После чего поехать к тебе и честно рассказать всё то, что рассказываю сейчас. Мне нужна была всего неделя, чтобы решить все эти вопросы. Но всё вышло из-под контроля.Я опускаю глаза, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. Его откровения не приносят мне никакого облегчения, только усугубляют внутренний конфликт.- Я тебя услышала.- Я понимаю, что ты сейчас во многое откажешься верить. Будешь отчаянно внушать себе, что ничего для меня не значишь. Ведь так легче держаться за свои принципы.- Как слепому не понять зрячего, голодному - сытого, а бедному - богатого, так и человеку без принципов не понять того, у кого эти принципы есть, - ядовито бросаю отсылку к его же словам.- Принципы, - он слегка усмехается, и эта насмешка вызывает во мне новый прилив злости. - Знаешь, почему ты презираешь и избегаешь женатых мужчин?- Потому что вы ненадёжные мерзкие лжецы!- Нет, моя девочка! Твой принцип построен на одном лишь факте - ты в каждом женатом мужчине видишь своего отца, который когда-то причинил неизгладимую боль твоей матери и тебе в том числе.Его слова метко бьют прямо в цель. Глаза наполняются слезами так резко и неожиданно, что я не успеваю сдержать их поток. Меня начинает трясти. Горячие капли одна за другой скатываются по щекам.Я даже не замечаю, как Чонгук сокращает между нами расстояние и, коснувшись моей щеки, начинает стирать слёзы тёплой ладонью.- Но наше с ним отличие в том, что я сделал свой выбор! И он не причиняет никому боли! Ни тебе, потому что ты - мой выбор! Ни Эмилии, потому что ей абсолютно плевать на меня, как на мужчину, и она не претендует на меня.- Но претендует на место у твоего плеча, - выплёвываю с пренебрежением, вспомнив, как она по-хозяйски взяла его под руку в тот вечер.- Потому что она прожила всю свою жизнь у этого плеча и уже не помнит другой жизни.- Прости мне мой эгоизм, Чонгук. Но я претендую на мужчину целиком и делить его по частям с другими не намерена. Поэтому нам явно с тобой не по пути.- Ты меня не слышишь! Я тебе уже сказал, что разведусь. Это лишь вопрос времени!Он бережно обхватывает моё лицо обеими руками и притягивает к себе. Я пытаюсь вырваться из его хватки, но Чонгук не позволяет этого сделать. Держит крепко, хотя физической боли не причиняет.Только моральную.- Я клянусь тебе, что единственная ложь, которая была между мной и тобой - это моё официальное семейное положение, - произносит, смотря прямо в мои глаза. - Всё остальное, что я говорил тебе раньше и говорю сейчас, - правда. Я хочу, чтобы ты осмыслила это и приняла.- Я не хочу всё это принимать и осмыслять!- Знаю, - мягко улыбается. - Потому что, если ты сейчас позволишь себе поверить мне, то почувствуешь поражение. Однако, когда всё-таки решишься проиграть самой себе, ты поймёшь: война происходила только в твоей голове. А, значит, проигравших нет.Я пытаюсь осмыслить его слова, но в голове бардак из мыслей и эмоций.- Спасибо, что выслушала, - заключает он и, наконец, отпускает меня.Делаю шаг назад, стараясь восстановить равновесие. Глубоко вздыхаю и, пытаясь сохранить твёрдость в голосе, спрашиваю:- Теперь ты оставишь меня в покое?Он смотрит на меня внимательно и отвечает с лёгкой улыбкой на губах:- Нет. Теперь я буду возвращать твоё доверие.