54

Иногда я не знаю, что сказать.

Бывает, что в голове мгла, и в ней не видно ни одной чёткой мысли — что-то очень размытое, будто совсем не требующее внимания или даже желающее спрятаться от наших глаз. Но чаще я растворяюсь в огромном потоке понятий, слов, совсем как будто не связанных друг с другом, но как будто дополняющих до неопределённой истины. Все путается — мысли кусаются, царапают стенки черепа, оставляя глубокие отметины, которые позже станут воспоминаниями. Слова бьются, друг о друга, разбивая зеркала на осколки, летящие прямо на тебя, разрывая твой рот и ослепляя твои серые глаза. И вот они проходят сквозь поры, по крови через все твоё тело, и эта пронзительная боль  — совсем физическая — разрывает начиная от алых щёк (которые я так люблю) и заканчивая сведенными ступнями. Ты как будто семилетний играешь в смерть — ложишься на холодный пол, скрещиваешь руки на груди и с закрытыми глазами пытаешься умереть понарошку. Но вот тебе семнадцать, и ты так и лежишь, яростно желая встать. Утробный крик разрывает грудь возгласом "я живой!", но никто не слышит тебя, даже сам ты. Ведь ты хотел умереть — вот ты и умер. И не жалуйся теперь на отсутствие тепла в груди, на нехватку объятий, любви — ты добился своего. Никто не захочет помочь, и тот рой мыслей продолжит вертеться меж ушей вихрем, закручивая волосы в спираль и мешая спать очередную ночь.

Иногда я не знаю, что сказать.

Возможно, я умер, но тогда почему я до сих пор чувствую твою руку, треплющую мои волосы? Как кажется, мёртвые не плачут, не закатывают истерик, не строят драм, не смеются безудержно ещё ночью, но уже ближе к утру. Мёртвые не любят — конечно, ведь сердце их сгнило, рассыпались на части, стало кормом для червей. Ну а что тогда я? — почему, почему до сих пор, когда я пытаюсь заснуть, то совсем непроизвольно вспоминаю твою ладонь поверх моей, вспоминаю незаправленные кровати и запах кислого, растворимого кофе, вспоминаю каждое прикосновение, каждый поход в ночь, когда твои глаза становились моим закатом. А знаешь ли ты, что твой термос до сих пор у меня, что рубашка твоя — совсем новая — висит в шкафу, но я её не ношу, что я ловлю облака сачками, и что я слушаю твою любимую песню сотни раз на дню, хотя так ненавижу её, но приходится, сквозь слёзы — сердце требует.

Я, кажется, понимаю наконец, что нужно сказать.

Оставь меня, блять, в покое! Дай мне умереть так, чтобы в последнюю минуту не думать о тебе, помоги мне отпустить тебя, наконец таки. Оставайся там, где-нибудь в карамельных облаках, меж звёзд, на крыше центральной многоэтажки — неважно, главное, не влезай в мою голову каждый раз, когда я выдыхаю.