Глава 195

Фёдор сидел, развалившись на какой-то каробочке, его пальцы лениво барабанили по ней. Губы растянулись в едкой ухмылке, будто он только что вспомнил старую шутку, слишком острую для посторонних ушей.

Гоголь рядом со мной, опираясь на трость с массивным набалдашником. Его силуэт казался неестественно неподвижным, он секунду назад превратился в маникен. Он же так себя вести не должен...

— そしてあなたはまだここにいます。すべて計画通りに進んでいるようですね？ (А ты всё ещё тут. Видимо, всё идёт по плану?) — произнёс он, и его голос прозвучал слишком мягко для такого вопроса.

Я перевела взгляд с одного на другого, ощущая лёгкий холодок под кожей. Было прямо какое-то ощущение неправильности под кожей. Словно что-то страшное должно произойти, но именно само это чувство не подтверждалось в моей голове.

— А почему мы говорим на японском, если все говорим на русском и у всех он родной язык? — спросила я, намеренно замедляя слова. Губы сжались, глаза прищурились, пытаясь уловить малейшую реакцию.

Фёдор лишь усмехнулся глубже, а Гоголь слегка наклонил голову, будто рассматривал меня через невидимое стекло.

Может, я сошла с ума? Или это они? В горле запершило от нелепости ситуации, но пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Гоголь медленно повернул голову, его пальцы сжали набалдашник трости так, будто он вот-вот раскрошит его в пыль.

— Мой родной язык — не русский, — произнёс он, и голос его внезапно стал глухим, словно доносился из-за толстого стекла.

Я фыркнула, нарочито громко.

— Я на межславянском не говорю. А вот ты — на русском вполне. Так что давай без выпендрёжа, тем более у тебя их два, этих «родных», если верить твоим же байкам.

Фёдор закатил глаза и потянулся к карману, будто ища сигарету, но его ухмылка не исчезла.

— Ох уж этот ваш полиглотский пафос, — пробормотал он под нос, явно наслаждаясь моментом.

Гоголь не моргнул. Его зрачки расширились неестественно широко, как у кошки в темноте.

Он резко выпрямился, трость в его руке внезапно ожила, завертелась, взмыла в воздух и шлепнулась обратно в ладонь с глухим хлопком. Его лицо исказилось в преувеличенной гримасе — то ли удивление, то ли пародия на испуг.

— Ой-ой-ой, кажется, нас раскусили!» — пропел он тонким, шутовским голосом, неестественно подпрыгивая на месте. — Федя, а Федя, нас поймали за руку! Что будем делать? Может, споём? Или, может... исчезнем?

Он сделал паузу, замер в нелепой позе, одна нога поджата, руки раскинуты, будто собирался взлететь. Потом резко повернулся ко мне, и его лицо снова стало абсолютно серьёзным — настолько, что мурашки побежали по спине.

— А может, ты просто перестанешь задавать глупые вопросы? — прошептал он уже совсем другим тоном, ледяным и ровным.

Фёдор, не меняя позы, лениво поднял палец:

— Во-во. Вот она, главная ошибка — пытаться искать логику там, где её специально выковыривают ложкой.

Гоголь вдруг захохотал — резко, громко, как будто кто-то дёрнул за верёвочку у него в спине. Его смех был слишком звонким, слишком нарочитым, и от этого становилось только страшнее.

— Ложкой! Ложкой, Федя! Ха-ха-ха! — Он схватился за живот, будто от боли, но смеялся всё громче. — А знаешь, чем ещё можно выковыривать? Глаза, например!

И тут же, одним движением, он поднёс трость к своему лицу, будто намереваясь ткнуть себе в глаз. Я вздрогнула, но он лишь прищурился, подмигнул и... развернул трость в воздухе, как циркач.

— Шутка! — объявил он радостно.

У меня же от этого только дёрнулся глаз.

Гоголь внезапно схватил меня за руку — его пальцы обхватили запястье с такой силой, что кожа тут же побелела под давлением. Прежде чем я успела дернуться, он поднес мою ладонь к губам и прижал к ней ледяной поцелуй, задержавшись на долю секунды дольше, чем следовало. Его губы были сухими, почти бумажными, и от этого прикосновения по спине пробежал противный холодок.

— Милочка... — прошептал он, но в следующее мгновение его голос сорвался в хрип, а рука сжалась еще крепче.

Я попыталась вырваться, но он резко притянул меня к себе — так близко, что в ноздри ударил запах чего-то сладковато-гнилого. Шинель взметнулась, как крыло, и вдруг обернула меня целиком, затянув в темноту.

Мир провалился.

Нет, не так — он дернулся, как плохо склеенный фильм. Одна вспышка — и мы уже в другом месте: тут запах крови резкий и чёткий. Еще рывок — опять тот же задах, но ещё с каким-то... Порохом? Еще один — и внезапная пустота вокруг.

Шинель развернулась, выпуская меня, но Гоголь не отпустил руку. Мы стояли на вертолетной площадке — где именно, я не успела понять, а над головой чернело небо, неестественно низкое, будто придавленное к земле.

— Вот видишь, как удобно, — сказал он, наклоняясь так, что его дыхание коснулось уха. — Никаких вопросов. Никаких глупых споров. Просто... перемещение.

Гоголь внезапно отстранил меня от себя — его пальцы разжались с неестественной плавностью, будто кто-то перерезал невидимые нити, удерживающие его жесты. В тот же миг внутри меня что-то щёлкнуло — как будто лопнула перегретая пружина.

Страх. Настоящий, животный, первобытный. Он поднялся из самого нутра, заполнил горло металлическим привкусом, сжал виски. Поэтому я просто раз и стала невидимой.

Гоголь замер. Его пальцы медленно сжались в пустоте, где предположительно было моё запястье.

— О-о-о... — протянул он, и в его голосе внезапно прорвалось что-то вроде детского восторга. — Испарилась...

Я не дышала. Не шевелилась. Даже сердце, казалось, замерло. Но внутри всё кричало — потому что он всё ещё смотрели туда, где я стояла.

— Ну конечно. Испугалась. Бегство — древнейший инстинкт.

__________________________________________________________

Мой Telegram-канал: Mori-Mamoka||Автор, или ссылка в профиле в информации «Обо мне».

Люди добрые, оставьте мне, пожалуйста, нормальный комментарий, мне будет очень приятно. Без спама!

Донат на номер: Сбер - +79529407120