Глава 189

— 階下で会いましょう (До встречи внизу), — сказала я, улыбнувшись и глядя на Дазая, который в тот же момент проваливался. — ここにいたらそんなに怖くもないよ。 (Тут даже не так страшно будет, если останусь тут), — встала и потянулась, после чего почувствовала себя резко в самой опасной горке в аквапарке — подо мной провалился пол. — Вашу мать! — протянула, пока падала, потому что мозгом к такому вообще приготовиться не представляет возможным, с моста не так страшно прыгать было. Там можно было было утонуть, а тут всю себя отбить.

Но пришлось разжмуривать глаза, когда оказалась через несколько секунд не на полу, а на чьих-то руках.

— トリックは成功しました！ (Фокус удался!) — раздался голос у меня над ухом, а через несколько секунд мозг сообразил, что держит меня Гоголь.

— お会いできて嬉しいです (Как я рада тебя видеть), — ответила ему, взяв его лицо в свои руки и поцеловала в щеку, после чего у него вытянулась физиономия, а я тем временем спрыгнула на пол, потягиваясь. — これでやっとこの二人との付き合いが終わります。 (Наконец-то избавлюсь от общества этих двоих).

Я потянулась после падения и вдруг заметила, как Дазай и Фёдор, сидя на полу, уставились на меня с недовольными лицами.

— おい、君は頭がおかしいのか？(Эй, ты что, с ума сошла?) — воскликнул Осаму, приподнимаясь на локтях. Его лицо выражало смесь удивления и досады. — それで、ここで私たちは落ちていて、あなたはゴーゴリにキスをしているのですか？(Мы тут, значит, падаем, а ты целуешься с Гоголем?)

Достоевский, скрестив руки на груди, добавил с ехидной улыбкой:

— ええ、実際、私たちはあなたが少なくとも少しは怖がっているだろうと思っていました。でも、あなたはただ楽しんでいるように見えます！(Да, вообще-то, мы ждали, что ты хоть немного испугаешься. А ты, похоже, только развлекаешься!)

— この2週間を記憶から消し去ることができたらいいのに (Стереть эти две недели бы из моей памяти), — сказала, отряхивая руки от непонятно чего, а затем подошла к этим двоим, которые уже встали и дала каждому сильную пощёчину, после чего парни сразу схватились за щёки. — 世界を征服するか解放するかの計画を話し合うべきだった。彼らは私をイライラさせていた！そして彼らは刑務所の壁の外の世界をいちゃつき、操っていた！あなたたちは天才なんかじゃない！あなたたちは本当にイカれた人々だ！ (Нет бы им обсуждать план по захвату или освобождению мира, они доставали меня! При том и флиртуют, и манипулируют миром за стенами тюрьмы! Вы не геннии! Вы охреневшие люди!)

— 十分！(Достали!) — резко выдохнула я, скрестив руки. — 言葉で答えることはできません。あなたたちは天才ですから、どんな議論もひっくり返すことができます。でも、私はあなたたちを殴ることはできませんでした。私たちはボールの中にいるハムスターのようにケージの中にいて、舌を振ることしかできなかったのです！ (Словами вам не ответишь — вы ж гении, любые аргументы перевернёте как угодно. А ударить не могла — мы в своих клетках, как хомяки в шариках, только языками молоть могли!)

Фёдор приподнял бровь с фальшивым удивлением:

— ああ、私たちはあなたを少しでも刺激しましたか？ホルモンが活発になっているのかもしれませんね？ (Ой, а разве мы тебя чем-то провоцировали? Может, это твои гормоны шалят?)

— ああ、そういうことか！ (Ах, вот оно что!) — я резко шагнула вперёд, и оба невольно откинулись назад. — お前らのせいで私が精神崩壊してそんなに嬉しいのか？3日目が始まるはずだったが、いや、お前ら2人のサイコ野郎が私を地獄に突き落としたからだ！吐き気？お前らが植え付けたんだ、この野郎ども！ (Вы так рады, что у меня из-за вас сбой? Третий день должны были начаться, а нет — потому что вы два психа устроили мне ад! Тошнота? Да вы мне её внушили, сволочи!)

Гоголь закашлял в кулак, явно пытаясь не рассмеяться. Дазай сделал невинное лицо:

— でも、ただ話をしていただけなのに... (Но мы же просто беседовали...)

— 話してたんですか？！ (Беседовали?!) — голос у меня сорвался на визг. — 君は2週間も「誰が俺を狂わせるか」ゲームをしてきたんだな！俺なら刑務所ではなく精神病院送りにするだろう！ (Вы две недели играли в «кто кого доведёт бедную меня до белого каления»! Я бы вас сама в психушку сдала, а не в тюрьму отправила!)

Фёдор, всё ещё потирая щёку после пощёчины, склонил голову набок и проговорил с мнимой задумчивостью:

— まあ、少なくとも子供には私の名前をつけてくださいね (Ну хоть ребёнка назовите в мою честь).

— えっ？！(Что-о?!) — голос у меня снова взвизгнул, и прежде чем мозг успел меня остановить, я вцепилась ему в плечи и принялась трясти изо всех сил.

Достоевский, будто нарочно, расслабился и лишь мотал головой, как марионетка, с тем же ехидным прищуром. Его абсолютное спокойствие только разозлило меня ещё сильнее.

— Ты... ты...! — я даже слов подобрать не могла, только сжала его ещё крепче.

— おいおい、気をつけろ！ (Эй-эй, осторожнее!) — вдруг встревожился Дазай и резко оттащил меня назад. — この男は触れるだけで人を殺すって知ってるだろ？ (Ты же в курсе, что этот человек прикосновениями убивает?)

Я фыркнула, пытаясь вырваться из его хватки.

— これ？触るの？笑わせるなよ！ (Этот? Прикосновениями? Да не смеши меня!) — я ткнула пальцем в Фёдора, который теперь поправлял смятый воротник с видом человека, наблюдающего за смешной сценкой. — 『罪と罰』は、自らの行いに対する痛ましい自覚と精神的な再生を描いた作品である。そうでなければ、彼はソーニャのように娼婦になっていたか、ラスコーリニコフのように斧で老婆を切り刻んでいたであろうし、マルメラードフのように酒飲みになっていた可能性も低いだろう。(Преступление и наказание» — это произведение о мучительном осознании своих поступков и духовном перерождении. Иначе бы он был у нас проституткой, как Соня, или бабушек топором рубил, как Раскольников, пьяненьким, как Малмеладов вряд-ли был бы), — бурчала довольно громко. — 彼が私に触れるだけで殺すという兆候はなく、むしろ私の脳をラグルカに変えてしまうだろう (Вообще не намёка на то, что прикосновением он меня убьёт, скорее мозг в рагульку свернёт).

— まあ、すねるのはやめなさい！ (Ну хватит дуться!) — вдруг произнёс Дазай, и прежде чем я успела отреагировать, его губы прижались к моим.

Я резко дёрнулась назад, отталкивая его ладонью в грудь.

— ああ、あなた...！... (Ах ты ж—!..) — голос дрогнул от ярости. — 本気ですか？！最初はサイケデリックなピエロみたいに2週間も私をからかったのに、今度はキス1つで全部帳消しにできると決めたんですか？！私の忍耐を勝ち取ろうとするあなたの素晴らしい、でも完全にクソみたいな計画もろとも地獄に落ちろ！ (Ты серьёзно?! Сначала две недели троллишь, как последний психоделический клоун, а теперь решил, что одним поцелуем всё загладишь?! Да иди ты в жопу, вместе со своим гениальным, но абсолютно ебчим планом по завоеванию моего терпения!)

Фёдор, стоявший рядом, прикрыл рот рукой, но плечи его дёргались от смеха.

— ああ、なんという表情... (О, какая экспрессия...) — прошипел он с восхищением.

— 黙れ、ドストエフスキー！ (Заткнись, Достоевский!) — рявкнула я, разворачиваясь к ним обоим. — ねえ、知ってる？あなたの変なショーの三角関係にうんざりしてるのよ！あなたたち二人は一緒にいるとすごくうまくいくの。そっくりなのよ。片方はいつも自殺について泣き言を言っていて、もう片方は救世主のふりをしているの！ (Вы знаете, что? Мне надоело быть третьим колесом в вашем цирке уродов! Вам и вдвоём прекрасно — вы же два сапога пара: один вечно ноет про самоубийства, второй прикидывается мессией!)

— 使徒ペテロの方が適切でしょう... (Больше подошло бы апостол Пёт...) — начал было Достоевский.

— 黙れ！ (ЗАТКНИСЬ!) — перебила я, ткнув в него пальцем. — 君は歩く鬱病のミームだ、そして彼は (Ты — ходячий депрессивный мем, а он), — палец резко переметнулся на Фёдора, — ...歩く哲学的スパム！そして、あなたは知っていますか？！あなたたちのどちらが「賢い」か、どちらが「危険」か、誰の計画がより壮大であるかは私には関係ありません！あなたたちはどちらも我慢ならない、自己中心的で、人を操る生き物です。もしあなたの忌々しい能力がなかったら、あなたたちはずっと前に最初の路地で殴り殺されていたでしょう！ (...ходячий философский спам! И знаете что?! Мне плевать, кто из вас «умнее», кто «опаснее» или чьи планы грандиознее! Вы оба — невыносимые, самовлюблённые, манипулятивные твари, и если бы не ваши проклятые способности, вас бы давно забили насмерть в первой же подворотне!)

Фёдор приподнял бровь, явно впечатлённый.

— わぁ。今日は特に気の利いた話だね。妊娠してるのかな？ (Ого. А ты сегодня особенно остроумна. Не беременность ли это?)

— 妊娠だって、このクソ本の虫め！？ ほら、フェデンカ、もしラスコーリニコフが自分の建物で君に出会っていたら、あの老婆を殺したりしなかっただろう。君を殺していただろう！ だって君は人間の姿をした歩く頭痛の種なんだから！ (ДА КАКОЙ ЕЩЁ БЕРЕМЕННОСТИ, ТЫ ОХРЕНЕВШИЙ КНИЖНЫЙ ЧЕРВЬ?! Вот знаешь, Феденька, если бы Раскольников встретил тебя в своём подъезде, он бы не старуху зарубил — он бы тебя! Потому что ты — ходячая головная боль в образе человека!)

Дазай, до этого молча наблюдавший, вдруг рассмеялся:

— ああ、あなたが怒っているときがどんなに好きなのか... (Боже, как же я обожаю, когда ты злишься...)

— 消え失せろ！ (ИДИ НАХРЕН!) — гаркнула я, вырвавшись.

— ...そして彼女は悪態をつくのが本当に上手です。(...А она правда хороша, когда ругается,) — сказал Фёдор.

— 本当ですか？ (Правда?) — мечтательно вздохнул Дазай. —いつまでも聞いてられます。 (Я бы слушал вечно.)

— 君たちはビッチだ (Суки вы), — бросила я, отходя от них.

— ここで邪魔してますか？(Я вам тут не мешаю?) — спросил неожиданно Коля.

__________________________________________________________

Мой Telegram-канал: Mori-Mamoka||Автор, или ссылка в профиле в информации «Обо мне».

Люди добрые, оставьте мне, пожалуйста, нормальный комментарий, мне будет очень приятно. Без спама!

Донат на номер: Сбер - +79529407120