Спасительный Холод.|8 глава|

Сознание вернулось к нему медленно, пробиваясь сквозь плотную завесу неестественно глубокого сна. Первым делом он почувствовал запах. Чужой. Дорогой парфюм, табак и что-то ещё, неуловимо знакомое и оттого отвратительное — запах Ин Хо. Он был повсюду: на подушке, на одеяле, на мягкой хлопковой футболке, в которую его нарядили.

Офицер резко сел на кровати, сердце заколотилось в груди, заставляя свежую рану на щеке пульсировать тупой болью. Он окинул взглядом роскошную, аскетичную спальню. Пусто. Ин Хо нет.

Паника, острая и животная, на мгновение сжала горло. Потом — леденящая волна стыда и унижения от воспоминаний. И следом — знакомый, спасительный холод. Он мысленно взял его в руки, как оружие, и облачился в него, как в доспехи. Слой за слоем. Лёд сковывал страх, леденил стыд, вымораживал всё лишнее.

Его движения стали резкими, экономичными. Он стянул с себя чужую одежду, словно она жгла кожу, и быстро облачился в свой привычный, чёрный, намертво застёгнутый комбинезон. Маска скрыла свежий шрам на щеке и всё, что могло читаться на его лице. В зеркале на него смотрел прежний офицер. Холодный. Отстранённый. Беспощадный. Лишь чуть более напряжённый взгляд выдавал внутреннюю бурю.

Он вышел из спальни, не оглядываясь, прошёл через кабинет Ин Хо, где на столе ещё виднелись следы вчерашнего "урока", и нажав на кнопку вызова лифта он быстро зашол в лифт а после открытия дверей бегом вошол к себе в кабинет. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Здесь пахло металлом, чистящими средствами и его собственным, знакомым запахом. Здесь он был под контролем.

Он погрузился в работу с маниакальной сосредоточенностью, отдавая приказы через рацию ровным, безжизненным голосом. Ни тени дрожи. Ни намёка на сомнение. Он был шестерёнкой в механизме, и шестерёнки не чувствуют боли. Они просто вращаются.

Но когда последний отчёт был отправлен, последний приказ отдан, наступила тишина. И в этой тишине снова зазвучали голоса: хриплый шепот Ин Хо, его собственные подавленные стоны. Он с силой сжал кулаки, чувствуя, как под бинтами ноет старая рана на руке.

Он поднялся. Его шаги по коридору были твёрдыми и быстрыми. Лёд внутри дал трещину, и сквозь неё пробивалась ярость. Горячая, слепая, опасная. Но на поверхности — лишь смертельный холод.

Дверь в подсобку морга распахнулась. Трое — Круг, Квадрат и Треугольник — резко обернулись. В воздухе витал знакомый медный запах крови и формалина. На столе лежало очередное тело, готовое к "утилизации".

Офицер остановился в дверном проёме, его силуэт чётко вырисовывался на фоне яркого света коридора от фонарика. —Объясните, — его голос прозвучал тихо, но с такой ледяной мощью, что Треугольник невольно отступил на шаг. — Я отдал приказ. Чёткий и недвусмысленный. Почему он не выполнен?

Квадрат, его халат заляпанный кровью, попытался сохранить самообладание. —Господин, мы подумали... что один инцидент не повод прекращать прибыльное дело. Игроки всё равно умрут как мухи, их органы...

— Вы подумали? — Голос офицера остался ровным, но в нём появилась опасная, шипящая стальность. Он сделал шаг вперёд. — Ваша задача — не думать. Ваша задача — выполнять приказы. Мои приказы.

— Но ведущий... — начал Круг, но тут же замолчал, увидев, как взгляд офицера остановился на нём.

— Ведущий наказал меня, — офицер произнёс это с леденящим спокойствием, как констатацию факта. — Потому что ответственность лежит на мне. А вы знаете, что бывает с теми, кто подставляет своего командира? Кто своей глупостью и жадностью заставляет его отвечать за их проступки?

Он обвёл их взглядом. В его глазах не было ни злости, ни угрозы. Лишь пустота. Бездонная и страшная. —Последнее предупреждение. Следующий, кто посмеет проигнорировать мой приказ, отправится на тот стол не в качестве патологоанатома, — он кивнул в сторону трупа, — а в качестве материала. Его органы будут проданы в последний раз. Я лично прослежу за этим. Всё ясно?

Трое молчали, опустив глаза. Страх витал в воздухе, густой и осязаемый.

— Всё ясно, — наконец пробормотал Квадрат.

— Тогда приберите здесь. И чтобы я больше не видел этого без моего прямого разрешения. Офицер развернулся и вышел,не дожидаясь ответа. Его спину была прямой, походка твёрдой. Лёд снова сомкнулся, похоронив внутри всё, что могло выдать боль, ярость или страх.

Он снова был машиной. Идельным офицером. И эта роль была его единственной защитой в мире, где заботой могли пытать, а боль могла быть милостью.