Начало пути

Сентябрь 1971 года.

‎

‎Поезд «Хогвартс-экспресс» мчался сквозь осенние пейзажи, оставляя за собой шлейф белого пара, который растворялся в прохладном воздухе подобно призрачным воспоминаниям. Внутри вагона царил гомон, свойственный первому учебному дню — смех, возбужденные голоса, треск волшебных хлопушек и мелькание разноцветных мантий, ещё не разобранных по факультетам.

‎

‎Аврора Селестия Селвин сидела в купе одна, её изящные руки лежали на коленях, сжимая потрёпанный экземпляр «Расширенного курса трансфигурации для продвинутых». Книга была прикрыта, ибо душа её пребывала в смятении, далёком от академических упражнений. Сквозь стекло она наблюдала, как пробегают мимо холмы, одетые в багрянец и золото, и думала о бремени, которое взвалила на её хрупкие плечи семья — древняя, гордая, увядающая, подобно тем самым анемонам, что украшали герб Селвинов.

‎

‎Дверь купе распахнулась с такой силой, что книга соскользнула с её колен.

‎

‎— Осторожнее! — воскликнула она, поднимая том с пола и смахивая невидимую пыль с переплёта.

‎

‎В дверях стоял мальчик лет одиннадцати, чья внешность дышала вызывающей небрежностью. Чёрные волосы падали ему на лоб, глаза — серые и насмешливые — смотрели на неё с нескрываемым любопытством. За его спиной виднелся другой мальчик, более субтильный, с очками и миролюбивым выражением лица.

‎

‎— Свободно? — спросил чёрноволосый, не дожидаясь ответа и уже входя внутрь.

‎

‎— Казалось бы, элементарные правила вежливости предполагают сначала извиниться за вторжение, а затем спросить разрешения, — холодно заметила Аврора, усаживаясь на своё место с королевской осанкой, которой её обучила мать.

‎

‎Мальчик фыркнул, заняв место напротив. Его спутник нерешительно присел рядом.

‎

‎— Правила, вежливость... Ты, должно быть, из тех, кто заучивает наизусть «Придворный этикет магической аристократии» перед сном. Сириус Блэк, — представился он, кивнув в свою сторону, а затем на товарища, — а это Джеймс Поттер.

‎

‎Аврора почувствовала, как что-то холодное сжалось внутри. Блэк. Одна из самых известных чистых семей. И Поттер — тоже уважаемый род, хотя и с репутацией некоторого вольнодумства.

‎

‎— Аврора Селвин, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

‎

‎— Селвин? — Сириус приподнял бровь. — Слыхал. Ваша семья, кажется, владеет той самой коллекцией ядовитых растений, что чуть не уничтожила половину Уизенгамота в восемнадцатом веке. Очень... характерно.

‎

‎— А ваша семья, мистер Блэк, владеет коллекцией предрассудков, чуть не уничтожившей половину магического сообщества, — парировала она, чувствуя, как жар заливает щёки. — Но мы же не судим детей по их родословным, не так ли?

‎

‎Джеймс Поттер подавил смешок. Сириус наклонился вперёд, и в его глазах вспыхнул опасный огонёк.

‎

‎— О, но мы судим по тому, как они себя ведут. А ты ведёшь себя как типичная продукт теплицы «Слизерина» — высокомерная, заносчивая и смертельно скучная.

‎

‎— Лучше скучная, чем невоспитанная, — выдохнула Аврора, вставая. Книга снова упала, на этот раз раскрывшись на странице с иллюстрацией превращения совы в письменный прибор. — Наслаждайтесь купе. Я найду место, где воздух не отравлен самомнением.

‎

‎Она вышла, тщательно закрыв за собой дверь, но не прежде, чем услышала, как Сириус бормочет Поттеру: «Видал? Настоящая Селвин. От неё пахнет нафталином и застарелым высокомерием».

‎

‎Аврора вышла из купе, оставив за спиной смех и возню двух мальчишек, чья бравада казалась ей наигранной, как театральная маска. В ушах ещё звенели слова Сириуса: «Настоящая Селвин. От неё пахнет нафталином и застарелым высокомерием». Каждое слово жгло, как пощёчина. Она бы могла парировать — её обучали словесным дуэлям с детства, — но что-то внутри сжалось в холодный, твёрдый комок. Не гнева даже, а скорее разочарования. Он увидел только фамилию, герб, предрассудки. Не человека. 

‎

‎Она шла по коридору, слегка покачивающемуся в такт стуку колёс, и её пальцы бессознательно теребили серебряный медальон на шее — фамильную реликвию с тем самым увядшим анемоном. «Ты — последний цветок нашей линии, Аврора, — говорила мать, застёгивая ей этот медальон утром. — Ты должна расцвести в подобающей почве. Помни, кто ты». Кто она? Одиннадцатилетняя девочка, на плечи которой взвалены ожидания трёх столетий.

‎

‎Дверь следующего купе была приоткрыта. Сквозь щель Аврора увидела рыжую косу и склонённую над книгой голову. Девочка выглядела сосредоточенной, но не напряжённой. На её коленях лежала потрёпанная «Стандартная книга заклинаний» Миранды Гошевуд, а на соседнем сиденье беззаботно дремал плюшевый кот, один глаз которого был пришит нитками другого цвета. Это была картина такой нормальной, такой непринуждённой жизни, что у Авроры на мгновение перехватило дыхание от простой зависти.

‎

‎— Можно? — Она постучала костяшками пальцев в дверь. 

‎

‎Девочка подняла голову. Изумрудно-зелёные глаза, самые яркие, какие Аврора когда-либо видела, встретились с её взглядом. И затем это лицо озарилось улыбкой — не вежливой, светской улыбкой, которой обменивались на приёмах в Селвин-холле, а широкой, искренней, растопляющей лёд.

‎

‎— Конечно! Кажется, мы все сегодня немного потерялись. Я Лили Эванс.

‎

‎— Аврора Селвин. — Она вошла и села напротив, тщательно расправляя складки на своей новой, дорогой мантии из чёрного бархата с шёлковой подкладкой. Движение было выверенным, автоматическим. Маска снова на месте.

‎

‎Но Лили, казалось, не заметила ни мантии, ни медальона, ни отточенных манер. Она смотрела прямо на лицо Авроры, и её взгляд был проницательным.

‎

‎— Ты в порядке? Ты выглядишь так, будто повстречала призрака. — Искренность вопроса обезоружила. Маска дала трещину. 

‎

‎— Хуже, — выдохнула Аврора, отводя глаза к стремительно убегающим за окном полям. — Я повстречала Сириуса Блэка.

‎

‎Она ожидала непонимания, вопросов о том, кто это такой. Но Лили лишь скривила губки, выразив безмолвное сочувствие, которое было красноречивее любых слов. 

‎

‎— А, он. Я видела его на перроне. Он и тот мальчик в очках всё время смеялись и толкались. Кажется, они уже успели подшутить над каким-то несчастным мальчиком с бледным лицом. Не очень-то приятное первое впечатление.

‎

‎В этих словах не было осуждения, лишь простая констатация факта. И это принесло Авроре неожиданное, почти болезненное облегчение. Кто-то увидел в Сириусе не наследника Дома Блэков, а просто невоспитанного мальчишку. Она повернулась к Лили, изучая её лицо. Ни намёка на знакомую гордыню, только открытость и любопытство.

‎

‎— Ты тоже из старой семьи? — спросила Аврора, уже догадываясь об ответе, но желая услышать его из её уст.

‎

‎— Нет. — Лили покачала головой, и её рыжая коса заплясала по плечу. — Я из мира маглов. Мои родители не волшебники. Всё здесь для меня ново и немного пугающе, если честно.

‎

‎Маглорождённая. Слово, которое в её доме произносили шепотом, с примесью брезгливости и страха, как проклятие. Слово, которое, по мнению её дяди Кассиуса, было синонимом «упадка магических кровей». Но глядя на Лили — на её ясный взгляд, на уверенную позу, на интеллект, сквозивший в каждом движении, — Аврора не могла найти и тени того упадка. Напротив, в этой девочке была какая-то внутренняя сила, не зависящая от родословной. Сила, которой ей, Авроре, так не хватало.

‎

‎— Это должно быть удивительно, — сказала она наконец, и её собственный голос прозвучал для неё чужим, лишённым привычной холодности. — Открыть целый новый мир.

‎

‎Глаза Лили загорелись, как два изумруда, поймавшие солнечный луч. 

‎

‎— Это так! Хотя моя сестра Петунья считает это ненормальным. — На мгновение её лицо омрачилось, но затем снова прояснилось. Она не стала развивать тему, переключив внимание на собеседницу. — А ты… ты, наверное, из древней волшебной семьи? 

‎

‎Аврора кивнула, чувствуя, как привычная тяжесть — тяжёлая, как плащ, — ложится ей на плечи. 

‎

‎— Селвины. Мы… известны. Иногда не с лучшей стороны. От нас ждут определённых вещей. Определённых факультетов.

‎

‎— Слизерин? — догадалась Лили без тени осуждения, лишь с лёгким интересом.

‎

‎— Слизерин, — подтвердила Аврора, и это слово прозвучало не как выбор, а как предначертание, высеченное на её надгробии ещё до рождения.

‎

‎Они замолчали. За окном замелькали первые предгорья Шотландии, угрюмые и величественные. Где-то впереди, за поворотом, должен был показаться замок. Аврора чувствовала, как страх и ожидание сжимают ей горло. Она украдкой посмотрела на Лили. Та не пялилась на неё с подобострастием или страхом, не пыталась заискивать. Она просто сидела, размышляя о чём-то своём, время от времени поглядывая на плюшевого кота.

‎

‎— Знаешь, — вдруг сказала Лили, нарушая тишину, — я много читала о Хогвартсе. И о распределении. Говорят, Шляпа учитывает не только то, кем ты был, но и то, кем ты хочешь стать. Возможно, ты удивишь всех. Да и саму себя.

‎

‎Эти слова, произнесённые с такой твёрдой, детской верой, прозвучали для Авроры как откровение. Никто — ни родители, ни наставники, ни даже сама она — никогда не ставил под сомнение её путь в Слизерин. Это был закон природы, как смена времён года. А тут простая девочка из магловского мира предположила, что у неё может быть выбор.

‎

‎Она посмотрела на Лили, и впервые за весь день — а может, и за многие годы — на её губах дрогнула не холодная, отрепетированная улыбка, а нечто настоящее, робкое и тёплое.

‎

‎— Спасибо, — прошептала она. — Ты первая, кто говорит со мной сегодня не как с фамильным гербом, а как с человеком.

‎

‎Лили в ответ улыбнулась во весь рот, достала из кармана мантии смятую обёртку и протянула её. 

‎

‎— Шоколадная лягушка? У меня их две. И, честно говоря, я немного боюсь, что она снова выпрыгнет в окно.

‎

‎И пока поезд нёс их сквозь наступающие сумерки, две девочки, разделённые пропастью происхождения и ожиданий, нашли мост в виде шоколада, смеха над вырвавшейся карточке с алхимиком Парацельсом (которого Лили с интересом изучала, а Аврора машинально идентифицировала как «друга семьи три века назад») и разговоров о простых вещах. О книгах. О страхе перед полётами на метле (который разделяли обе). О глупой сестре Лили, которая называла сов «уродливыми летающими крысами».

‎

‎Аврора слушала, изредка вставляя реплики, и чувствовала, как лёд вокруг её сердца тает под теплом этого непритворного дружелюбия. Она рассказывала о своей любимой книге — старом фолианте по герботравничеству с живыми иллюстрациями, — и Лили слушала, затаив дыхание, а не с вежливой скукой, как это бывало на семейных собраниях.

‎

‎Но даже в этой приятной беседе тень будущего витала между ними. Когда речь зашла о факультетах, Лили с энтузиазмом заговорила о Гриффиндоре — «там, где храбрость и рыцарство!» — или Когтевране — «где ценят ум!». И каждый раз Аврора ловила себя на том, что мысленно примеряет эти цвета, эти ценности на себя, и они кажутся ей чужими, неудобными одеждами. Её путь был предопределён: зелёный и серебряный, амбиции, хитрость, чистота крови. Увядший анемон должен цвести в тенистых, прохладных оранжереях Слизерина, а не на солнечных лугах Гриффиндора.

‎

‎И всё же, глядя на оживлённое лицо Лили, она позволила себе помечтать. Всего на мгновение. Представить, что она может сбросить этот тяжёлый плащ наследницы и стать просто Авророй. Девочкой, которая дружит с маглорождённой. Которая смеётся над глупыми шутками. Которая может выбрать свой путь.

‎

‎Громкий гудок паровоза возвестил о приближении к Хогсмиду. Беседа моментально оборвалась. Волнение, приглушённое разговором, вернулось с удвоенной силой. Лили нервно поправила мантию, Аврора автоматически проверила, на месте ли медальон.

‎

‎— Похоже, мы приехали, — сказала Лили, и в её голосе снова зазвучала неуверенность первокурсницы. 

‎

‎— Да, — ответила Аврора. Её собственный голос снова приобрёл оттенок холодной собранности. Маска, сбитая набок за время беседы, вернулась на место. Но трещина на ней осталась. Тонкая, почти невидимая. — Удачи тебе, Лили. На распределении.

‎

‎— И тебе, Аврора, — улыбнулась Лили, собирая свои вещи. Она на мгновение заколебалась, затем добавила — Надеюсь, мы снова увидимся. Вне зависимости от факультетов.

‎

‎Аврора кивнула, не доверяя своему голосу. Она вышла из купе в наполняющийся шумом коридор, где уже толпились взволнованные первокурсники. На мгновение её взгляд встретился с насмешливым серым взором Сириуса Блэка, который выходил из своего купе вместе с Джеймсом Поттером. Он что-то сказал своему другу, и они оба фыркнули, бросив на неё пренебрежительный взгляд.

‎

‎Но на этот раз укол был не так остер. Потому что где-то там, в толпе, была девочка с изумрудными глазами, которая увидела в ней не Селвин, а Аврору. И это знание было подобно маленькому тёплому камню, который она спрятала глубоко внутри, под слоями ледяного высокомерия и семейного долга.

‎

‎Поезд замедлял ход. Впереди, в темноте, уже угадывались очертания высоких башен и мерцающих огней. Хогвартс. Место, где её ждала судьба, вырезанная на камне. Или, возможно, место, где она сможет вырезать её сама.

‎

‎Она выпрямила спину, подняла подбородок и сделала шаг вперёд, навстречу своей новой жизни, чувствуя, как увядший анемон на её груди будто бы на мгновение дрогнул, улавливая дуновение ветра перемен. Ветра, который принёс с собой запах озера, сосен и чего-то бесконечно нового.