Глава 33. По разные стороны

Перед глазами снова мелькнул момент взрыва, чьи-то крики, глухой хлопок, сигнализация автомобилей, а затем — смазанные кадры, где я сижу на асфальте, а чуть дальше — Максим. Чуть ли не каждый новостной канал прокручивал это происшествие, пытаясь высосать хоть какие-либо факты из увиденного, а в интернете появлялось все больше фейков. Однако мне совсем не нравилось лицезреть себя на телеэкране, пускай даже издалека и не особо было понятно, что это именно я, — Ярослава Белова. Мне уже доводилось быть звездой скандальных новостей, моя фамилия слишком часто мелькала в СМИ, в основном, конечно, из-за отца.

Выдохнув, выключила телевизор. К счастью, пострадавших не было. В этот поистине страшный момент рядом с автомобилем Громского никто не находился, и это несказанно радовало. Не думаю, что я смогла бы смириться с мыслью, что в нашем конфликте будут невинные жертвы. Ведь их уже было достаточно.

Образ нагловатого незнакомца и его слова так и крутились у меня в голове, буквально сводя с ума. Об этом с Максом я еще не успела поговорить, хотя и очень хотела. Громский был просто вне себя от злости. Я почти уверена, если бы виновник в тот момент оказался рядом, то Максим, невзирая на очевидцев, сотворил с ним что-нибудь ужасное. Даже мне, девчонке, что не разбиралась в машинах от слова «совсем», было прекрасно видно, как он любил мустанг. Не то, что любил, а именно дорожил и относился, как к нечто живому, с душой. Что ж, теперь от этого черного красавца осталась лишь груда металла.

Удивительно, но в какой-то момент я тоже на секунду подумала... или мне, скорее, показалось, будто в мустанге и правда есть что-то живое. Уже после взрыва, когда машина догорала, у нее почему-то загорелись фары и заиграла сигнализация. Вероятно, из-за огня что-то замкнуло в электронике, но выглядело так, словно автомобиль звал на помощь. И, когда уже пламя окончательно охватило мустанг, фары погасли так же, как бывает с человеком — глаза стекленеют после смерти.

От этой жуткой аналогии у меня буквально сердце защемило. Поднявшись с дивана, я подошла к двери в ванную комнату. По ту сторону слышался шум воды. Громский уже более часа отсиживался там, приходил в себя. Поначалу до меня доносились ругательства, Максим очень сильно на кого-то кричал, разговаривая по телефону. И вот уже последние минут двадцать тишина, из-за которой мне было куда более не по себе, если бы мужчина продолжал орать.

Предупреждая, что вхожу, стукнула пару раз по поверхности двери, а затем заглянула внутрь. Из-за идущей горячей воды в ванной комнате стоял пар, а внутри создавалось ощущение, что кто-то только вот затопил баньку. Даже дышать было тяжело. Слегка сморщившись от духоты, увидела Громского. Он стоял рядом с раковиной, а я застукала его за тем, как он менял медицинский пластырь на ране. Я даже застыла, внимательно всматриваясь в пулевое отверстие. В последний раз, когда Макс упал в обморок из-за воспаления, рана выглядела страшно, просто ужасно: вся воспаленная, с темно-бордовой, практически черной кровью, что сочилась из-под образовавшейся корочки. Сейчас же... все было значительно лучше. Как такового воспаления я уже не наблюдала, само отверстие уменьшилось в размерах, явно давая понять, что затягивается и заживает. Только небольшое покраснение кожи еще немного смущало меня.

Громский заметил меня сразу же, он, если честно, даже не дал разрешения мне войти. Но, уверенная в себе, я бы вошла в любом случае. Не позволю ему более закрываться от меня. Не позволю вот так вот в одиночестве зализывать собственные раны.

Стремительно направилась к мужчине, забирая из его рук использованный пластырь. Я ни раз видела, как Эл обрабатывала раны Макса, поэтому с этим пулевым отверстием должна была справится, к тому же, все необходимое уже лежало на столике.

— Позволь помочь, — скорее больше для себя произнесла я, потому что уже начала манипуляции с раной.— У меня есть выбор? — хрипло уточнил Громский. Голос у него немного сел. Видимо, кричал он очень громко.

— В данном случае — нет, — смачивая марлю специальным гелем, отозвалась.

Аккуратно обрабатывала рану, искренне боясь причинить какую-либо боль или еще больший вред. С самой первой встречи я считала Максима Громского невероятно сильным и непробиваемым человеком, пока сама не увидела, как он буквально умирал от потери крови. Вот она — всего лишь небольшая рана, которая чуть не отняла у него жизнь. Отверстие, которое сейчас было чуть больше горошины, пару недель назад походило на огромную, гнойную гематому, из-за которой жизнь мужчины снова висела на волоске. А ведь... ведь у него столько шрамов. Страшно было подумать, сколько боли перенес Громский на себе. Сколько пропустил через себя осколков, пуль, ножей... А сколько несет в себе до сих пор?

Он ведь хрупкий, как хрусталь. Только вот неаккуратно схватишься, чуть сожмешь, или, упаси боже, уронишь, — все, — разобьется, сломается. Мне до боли хотелось сказать ему что-то вроде: «я буду оберегать тебя», но понимала, как это будет нелепо звучать. Иногда мне казалось, что я и правда могла бы, но на деле — я сама нуждалась в его защите.

Провела пальцами там, где заканчивалась краснота, поглаживая кожу. Хотела подуть, но, наверное, это было излишним, поэтому чуть склонилась, целуя выше, чтобы не причинить боль. Вложила в это робкое касание все свое неимоверное желание того, чтобы Макс скорее оправился, а от этого ранения остался очередной шрам и ничего более. Пускай хотя бы так ощутит то, как я хочу, чтобы с ним все было хорошо.

Макс приподнял мою голову, подцепив за подбородок. Зрительный контакт продлился всего несколько секунд, но показался мне невероятно долгим, каким-то осознанным, как диалог. Я сама потянулась к нему, обнимая за шею, чтобы притиснуться поближе, а, он, в свою очередь, обхватив меня за талию, прижал к себе. Я уже не воспринимала наши поцелуи, как нечто важное и особенное, это уже было, скорее, особым способом общения, через которое мы могли сильнее и глубже почувствовать друг друга. Именно поэтому я ощутила острую горечь от его губ, которая тут же растеклась по всему моему телу, оседая тяжелым осадком где-то в области грудной клетки. Максим действительно скорбел по автомобилю. Оторвавшись от Громского, погладила его по щеке, целуя в нос.

— Мне очень жаль, что так вышло, — прошептала прямо ему в губы. — Но больше всего мне становится страшно от того, если бы мы...

— Не думай об этом, — резко оборвал Макс меня, не позволив закончить мысль. — Все было спланировано именно так, чтобы я увидел взрыв. Тот, кто это сделал, хотел посмеяться надо мной. Убивать в открытую он точно не планировал.

Я растерянно отвела взгляд в сторону, вспоминая того незнакомца. Я должна была сказать Максиму, безусловно, но мне почему-то было стыдно. Такое чувство, острое чувство того, что я могла как-то предотвратить этот несчастный случай, если бы... Если бы что? Это незнание, какая-то маниакальная мысль и не давала мне покоя.

— Что такое, детка? — Максим сразу же ощутил, что что-то не так.

Себя так просто читать не давал, а во мне улавливал любое непонятное колебание вплоть до внутренних переживаний.

— Там, в ресторане, — неуверенно начала я, отходя на шаг назад от мужчины. — В туалете ко мне пристал странный тип.

— Это ты из-за него так хотела уйти? — тут же догадался Макс.

Я кивнула, поднимая на него взгляд.

— Дело даже не в том, что он ко мне пристал. Он сказал... Макс, мне кажется, он как-то связан со взрывом. Он вел себя слишком уверенно. И словно бы знал, кто я и с кем.

Громский, как это обычно и бывало, мгновенно переменился в лице. Он скрестил руки на груди, как бы закрываясь от меня, нахмурился, слегка прищурившись. Механизмы в голове мужчины заработали, и это было видно по заигравшим на челюстях желваках.

— И что он сказал?

— Я сказала ему, что мне нужно идти, потому что я не одна, и мой молодой человек будет переживать. На что он сказал: «Твой молодой человек действительно будет переживать. Переживать встречу со мной.»

— Запомнила, как он выглядел?

— Высокий, в перчатках был, — я неуверенно забегала глазами по полу, пытаясь возродить в голове образ незнакомца. Но тот буквально был в тумане, расплывался, отказываясь складываться в единую картинку. А ведь я точно смотрела на него в тот момент, но, видимо, была слишком напугана. — Я... узнаю его, если увижу. Это все, что могу сказать. Прости...

— За что? — удивился Громский, обхватывая мое лицо ладонями.

Стихия, не иначе. Секунду назад — грозный, размышляющий над местью, а сейчас самый заботливый человек на земле.

— Я должна была сразу тебе сказать. Может, удалось бы избежать взрыва?

— Давай не будем гадать. Ты не могла знать, — поглаживая большим пальцем мою щеку, Громский смотрел точно в глаза, стремительно сокращая между нами расстояние для поцелуя.

Уперевшись руками мужчине в живот, случайно задела край раны пальцами, из-за чего сама испуганно отстранилась, ожидая реакции. Но Макс лишь криво улыбнулся, поглядывая на бок.

— Прости. Давай забинтую, — засуетилась я.

— Расслабься, Яра. Пусть подышит, — он поймал мои руки, останавливая от дальнейших действий, снова целуя и уже намеренно прижимая к раковине.

Я не стала сопротивляться, поддалась манипуляции, даже на носочки встала, чтобы самой тянуться к мужчине. Хотелось отвлечься от всего этого на сладкое, тянущееся мгновенье. Хотелось утонуть в его объятиях, полностью погрузиться в нечто теплое и родное, позволить обнажиться всему между нами.

Макс подцепил кофту и стянул ее с меня через голову, очертил пальцами талию, дошел до бюстгальтера, огибая чашечки, чтобы добраться до лямок и стянуть их с плеч. Я уперлась руками позади себя в раковину, выгибаясь в спине, прижимаясь тазом теснее к мужчине. Откинула голову назад, и Громский сразу же прижался губами к шее, оставляя влажный след, затем — выше, позволяя своему языку скользить вдоль пульсирующей жилки. 

Добрался до мочки уха, прикусывая ту, отчего я слегка дернулась. Максим навис надо мной, одной рукой уперевшись в раковину позади меня, осматривая голодным взглядом, в котором черный зрачок вновь поглотил радужку, не оставляя никаких сомнений: он хотел меня прямо здесь и сейчас.

Мокрый, затянутый поцелуй, во время которого слюна потекла у меня по подбородку, и от которого буквально начали подкашиваться ноги. Дико хотелось сесть куда-нибудь или найти более уверенную опору, чем раковину. Заметив мое состояние не стояния, Громский резво развернул меня к себе спиной. Схватив аккуратно мои руки за запястья, сам зафиксировал их на краях раковины, чтобы мне было удобнее держаться. Поза от этого не стала столь удобной, но более менее устойчивее точно казалась. Тем временем, мужчина уже успел освободить меня от лифа, последней преградой оставались джинсы.Было до одури странно смотреть в отражение и видеть себя в столь непристойном виде. Вся раскрасневшееся, с блестящими глазами, распухшими губами и испариной на коже, растрепанные волосы — просто воплощение греха. Позади в отражении отчетливо просматривалась широкая грудная клетка Макса, я следила за тем, как играли мускулы под кожей от манипуляций руками, видела, как скатывались первые капли пота с его шеи и подбородка. Как надувалась жилка под ухом.

Зеркало стремительно потело от моего частого и разгоряченного дыхания, а руки Громского скользнули к ширинке на моих джинсах. Всего пару ловких движений, и штаны спадают с меня вниз. Звонкий шлепок по ягодице, и я вся вздрагиваю, а моя спина покрывается будоражащими мурашками, что бегут вверх вдоль позвоночника. Максим играет, затягивает ласки, доводит меня до молящих стонов, что перетекают в его имя.

Он гладит мою спину, касается сзади шеи, слегка щекоча особо чувствительную кожу своими шершавыми подушечками пальцев. Оставляет влажные следы, иногда прикусывая, а где-то делая засосы. Я выгибаюсь еще сильнее в спине, запрокинув голову назад. Громский обхватывает грудь, сжимая ее так сильно, что кожа белеет, на пару мгновений запоминая расположение его пальцев на себе. Скользит ниже по животу, забираясь в трусы, дабы надавить на клитор, чтобы я шире открывала рот в немом крике.Зеркало полностью помутнело, и в нем уже не различить два силуэта, занятых чем-то столь непотребным, о чем бы я раньше даже и подумать не могла. А сейчас с моих губ срывалась мольба. Мольба о том, чтобы Максим прекратил терзать меня пальцами и перешел к более уверенным действиям, к ритмичным толчкам в моем теле. Но я не могу произнести и слова, пока два пальца скользят внутри, заставляя меня опуститься на локти и склониться над раковиной так, словно мне плохо. Громский собирает мои волосы сзади, наматывая их на кулак, заставляя поднять голову. Я молча подчиняюсь, прикусывая губу, потому что резкое ощущение пустоты мне не нравится, становится дискомфортно. Но это не надолго.

Максим проскальзывает без особых усилий, сразу же наполняя меня всю, из-за чего я невольно напряглась, вставая на носочки, но тут же расслабляюсь, поддаваясь навстречу первому толчку. Как обычно, сначала он аккуратен, все еще присматривается к моей реакции, поглаживает по спине, словно успокаивая. А я жду, пока Громский войдет в ритм, ускорит движения, поэтому начинаю двигать бедрами в ответ, и он понимает: я уже вполне готова для большего.

Раковина подо мной ходит ходуном, и я даже мельком думаю о том, что могу оторвать ее. Максим позади уже вдавливается в мое тело, придерживая меня, дабы я не свалилась. Мне хочется что-то ему сказать, но слова буквально застревают в глотке, вырываясь каким-то булькающим звуком. Неосознанно тянусь ладонью к поверхности зеркала и провожу смазано, убирая испарину. В грязном отражении вижу мощный торс поверх своей поясницы, что двигается так красиво и резко.

В какой-то момент Максим протягивает к моему горлу руку и слегка сжимает, заставляя выпрямиться и прижаться спиной к его груди. Все еще придерживая меня за бедро, он слегка замедляет темп, и движения становятся более плавными, завершающими. Я могу только через раз хватать воздух ртом, потому что Максим целует агрессивно, сдавливая мне горло, приминая губы, а затем — сжимает до такой степени, что я ощущаю внизу пульсации такой силы, что она даже отдается в висках.

***

О том, что Максим собирался уходить, я догадалась практически сразу. Он слишком долго не хотел выпускать меня из ванной. Какое-то время мы просто обнимались и целовались после секса, но я очень хотела принять душ, куда так же не смогла попасть одна. Однако сил на продолжение там не оказалось, даже элементарно просто помыться у меня выходило с трудом: руки не хотели подниматься. К счастью, Громский помог с этим, подшучивая. Сказал, что я слабовата, но он сделает меня выносливой. На что получил от меня тычок под ребра.

Я даже не переоделась до сих пор, так и лежала с мокрыми волосами и закутанная в полотенце на кровати, краем глаза наблюдая за тем, как одевался Максим. Я не спешила задавать вопросов, потому что искренне не хотела знать ответов. Снова он ввязывался во что-то невероятно опасное. Во что-то страшное, в какой-то конфликт.Хотя, после взрыва мустанга это было неизбежно, но я до последнего надеялась, что все обойдется.

— Что ты собрался делать? — наконец, приняв сидячее положение, спросила я.

Громский не спешил с ответом. Натянув джинсы, он выбирал, что надеть наверх, как я поняла, в этот раз пренебрегая своему строгому, деловому стилю. Я с интересом наблюдала, как он выбирает черную толстовку и натягивает прямо на голое тело. И не жарко ему будет...

— Для начала, — поправляя капюшон, начал он, — мне нужна новая тачка. А после, — он развернулся ко мне, подмигивая, — навещу твоего дорогого отца.

Безусловно, мысль о том, что в этом замешан Николай, посещала и меня. Но я отказывалась развивать ее дальше, где-то в глубине души надеясь на то, что Белоев успокоился, наконец. После смерти Игната, насколько мне было известно, Громский довольно сильно ударил по бизнесу отца, вскрыв множество левых счетов, дав наводку для многих следственных служб. По идее, Николай Белов должен быть разорен до последней копейки. Если, конечно, у него не было каких-нибудь тайных сбережений на черный день. А, зная моего отца, вполне возможно...

— Думаешь, это с его руки? — уточнила я скорее для себя, нежели чтобы услышать ответ.

— Уверен, — Максим приблизился и уселся на край кровати рядом со мной. — В любом случае, это все вело к логическому концу, Яра. Твой отец давно должен расплатиться со мной, если не материально, то хотя бы посмотрю, как он мучается.

— Пожалуйста, не говори мне о таком, — я с усилием сглотнула ком в горле и отвернулась от Громского.

Да, я ненавидела Белова. Да, мысленно желала ему смерти, но слышать подобное от Максима было чересчур страшно и тошно. До мурашек. До липкого и холодного ощущение где-то в желудке. Я не хотела, чтобы Громский был причастен к его смерти. Мне хватило Игната.

— Ярослава...

— Не хочу слышать об этом! — отрезала я, махнув рукой. — Пожалуйста, не надо. Даже если... даже если ты это сделаешь, я не хочу об этом знать. Прошу тебя.

Услышала, как Максим поднялся, поскольку матрас разогнулся рядом со мной. Я обняла себя руками, и, пока мужчина не ушел, поспешила ему сказать:

— Я ненавижу его, но не могу оправдать убийства, Максим. Я до сих пор стараюсь думать, что Игнат погиб под завалами, а не от твоей пули. Да, он заслуживал, но... Это убийство. Это... с этим тяжело смириться. И я не придумала, как мне с этим жить. Я всеми способами оправдываю тебя у себя в голове, а во сне вижу кровь на твоих руках. А иногда и наяву. Не хочу, чтобы ты был в этой... в этой грязи.

Выговорившись, мне хватило сил повернуться к нему. Громский стоял у лестницы в пол оборота, затем наши глаза встретились, и меня обдало волной холода. Снова он выставлял стену, закрывался за этим волчьим взглядом, полностью показывая, что он такой вот: плохой во всех проявлениях. И, как будто бы, ничего светлого в этом человеке отродясь не было.

— Как ты поздно спохватилась, девочка моя. Я с первого дня открыто тебе показывал, что я за человек. Или, думала, пистолет — это так, украшение? Я не просто в грязи, Ярослава, а в полном дерьме по самые уши и уже очень давно. Оправдывай, не оправдывай — свой бизнес я построил на костях и крови своих врагов. И если к своему костяному трону мне понадобятся кости твоего злоебучего отца, то они там появятся. И, возможно, далеко не последние. А ты, — он в пару шагов снова оказался рядом с постелью, наклонился, упершись кулаками в матрас, дабы приблизиться максимально близко к моему лицу, — в который раз говорю: снимай розовые очки, принцесса. Пора выходить из пряничного домика. Я тебе не принц, уяснили?

— Очки давно разбитые валяются под твоими ногами, Максим, — с трудом выдержав его взгляд, выдохнула я. — И про принца я никогда и не заикалась. Это ты до сих пор, почему-то, воспринимаешь меня маленькой девочкой, но вряд ли бы маленькая девочка сделала нечто такое, разве нет? — я вытянула перед ним свои изрезанные руки, что уже вполне неплохо заживали. — Или бы трахалась со взрослым мужиком? Я просто хочу, чтобы ты не был таким... мудаком, который каждый раз при моей попытке приблизиться к тебе, сразу же выпускает клыки. Если тебе нравится делать мне больно, то у тебя неплохо получается.

Громский достаточно надолго задержал взгляд на моих запястьях, его даже не отвлек тот факт, что полотенце упало мне на ноги. Даже я не заметила этого, продолжая сверлить глазами Максима, пока тот, не оттаяв, выдал свой фирменный оскал-ухмылку.

— И правда, — окинув меня похабным взглядом, усмехнулся он. — Ты уже не маленькая девочка-целка. Ты стала прям сучкой с острым языком, я посмотрю. Хотя, это остринка у тебя была с самого начала, но проявляла ее ты крайне редко, — он встал и, засунув руки в карманы, встал прямо передо мной, из-за чего мое лицо было на уровне его ширинки. — После столь хорошего секса, нужна не менее хорошая ссора, да? Давай не будем ругаться, солнце мое. Я вернусь вечером, ты же остынешь за это время?

— Бросаешь меня?

— Ни в коем случае, — Максим присел на корточки, складывая руки на краю постели, чтобы упереться в них подбородком. — Оставляю тебя в безопасности.

— Одну.

— Позвать Крис?

— Она что, нянька моя? Не нужно, ей и так тяжело.

— Хорошо. И чего ты хочешь?

— В поместье. Там, по крайней мере, я буду не одна.

Громскому не понравилась эта идея, я поняла сразу по тому, как он поджал губы. Конечно, это была его земля, владения и люди, а, самое главное, — ответственность и обязанности. Это здесь мы могли дурачиться целыми днями и предаваться только друг другу. В клане от Максима все чего-то ждали, даже требовали, надеялись, и он должен был включать сурового, сильного, непоколебимого лидера. Я лишь недавно начала понимать его стремление сбежать оттуда, но бежать вечно все равно не выйдет.

— Хорошо, — все же сдался он. — Но сначала мне все равно нужно сгонять за тачкой, подождать придется в любом случае.

— Надеюсь, это не долго?

— Не переживай, сладкая. Соскучиться не успеешь.

***

Автомобиль Громского был одной из немногих вещей, что напрямую перешла от отца. Даже отцовская машина была чем-то особенным, необычным, а, главное, — уникальным. Шелби Мустанг 1965 года выпуска был настолько редким и раритетным в нынешнем мире, что их насчитывалось не более трех десятков. Эта модель действительно была сокровищем, и по настоящему Максим понял это, когда впервые мустанг встал из-за поломки, а детали для починки — были на вес золота. Даже преодолев это, он все равно искренне любил этого зверя, который при своем возрасте, имел под капотом не менее двухсот пятидесяти лошадиных сил.

Безусловно, в отцовском гараже были и другие тачки, уже более современные. На восемнадцатилетие Влад не скупился, подарив сыну красную феррари, но Макс прокатился на ней от силы раз пять, если не меньше. Сколько Громский себя помнил, столько он и пускал слюни на отцовского мустанга. Казалось, не было в мире машины совершеннее, чем этот жеребец. Шелби выглядел брутально и агрессивно, как и полагалось истинному мустангу, а как ревел мотор... За рулем этой тачки Максим впервые учился водить под пристальным присмотром отца. На заднем сидении этой машины Громский лишился девственности с наложницей. За рулем этого мустанга он попал в первую аварию, в которой беспокоился больше за автомобиль, нежели за собственную жизнь.

Казалось, найти замену невозможно. Можно было запросто вернуться в земли клана и открыть ангар, где стояло около десятка ходовых машин на вкус и цвет, но опять же — все это принадлежало Владу Громскому. Там были его сокровища, даже вместе с подаренной сыну феррари. Возможно, настал момент, когда Макс должен сам выбрать свой автомобиль, купить за собственные деньги, подкатить на нем к небоскребу, чтобы Ярослава была первой, кто увидит его.

Водитель, вызванный Громским, прибыл достаточно быстро, что не могло не порадовать. Не отрываясь от экрана смартфона, где Максим уже присматривал интересующие его модели автомобилей, уселся на заднее сидение майбаха. Водитель, не издав и звука, молча тронулся, даже не уточняя цель поездки, а и сам Громский не особо спешил сообщать столь важную информацию.

— Слушай, — вдруг начал Максим, продолжая листать веб-страницы, — тачку себе присматриваю. Ты же за баранкой часто сидишь, может, посоветуешь что?Громский не поднимал взгляда, но когда ответа не последовало, взглянул на водителя. Первое, что бросилось в глаза — это рука в перчатке на белоснежном руле.

— Могу посоветовать, — водитель пронзительно взглянул на Максима через зеркало заднего вида, — пристегнуться, Максим Владиславович. Поездка обещает быть долгой.

Щелчки, — и Максим понял, что автомобиль целиком заблокирован. Даже шторки на окнах начали задвигаться, закрывая обзор. Водитель свернул с основной дороги.

— Интересно, — Макс усмехнулся, убирая телефон в карман толстовки. — Ты хоть в курсе, что такого мустанга больше не найти, ублюдок?

— Всего лишь машина. Как и любая другая. Не правильные у вас ценности, Максим Владиславович.

— Ты прав, — кивнул Громский. — Всего лишь тачка. Ну и что? Кто тебя нанял? Хотя, погоди, я сам догадаюсь. Белов?

— У меня нет привычки выдавать личность нанимателя. Вы сами знаете аспекты нашей работы.

— Сколько?

Водитель не отвечал.

— Сколько он тебе платит? Я могу перебить его ставку, а ты хлопнешь его. Как ты и сказал: я знаю аспекты нашей работы, поэтому могу перекупить тебя, чтобы самому не мараться. Так сколько?

По прежнему тишина.

— Хм, — усмехнулся Максим. — Неплохо. Таких редко встретишь. Я сам нередко соблазняюсь на более выгодные условия, чем были изначально. Но ты же в курсе, что Белов банкрот? Если ты не взял хотя бы аванс, то вряд ли ты вообще что получишь.

— Аванс был, не переживайте. Вполне неплохой, чтобы была мотивация чисто выполнить работу.

— Отлично, — Громский подался вперед, чтобы приблизиться к водителю. — Значит, будет хоть какая-то мотивация принести старику твою голову.

Громский резко вынул шнур из капюшона и, используя его, как гарроту, принялся душить водителя, прижав его к подголовнику кресла. Тот не растерялся, выворачивая руль так, что майбах тут же ушел в кювет, слетая с дороги на достаточно большой скорости.

***

Я не находила себе места, поскольку прошло уже более двух часов, а Максима по прежнему не было. Я не знала, сколько мог занимать процесс покупки автомобиля, но почему-то на душе было просто невероятно неспокойно. С учетом последних событий отпускать Максима одного, теперь мне казалось вовсе дурной идеей. Конечно, он мог за себя постоять, да и голова на плечах была: я надеялась, что он не стал разгуливать один и, хотя бы, позвонил Роме.

Листать каналы на телевизоре надоело практически сразу, сосредоточиться на книге я не могла: строчки плыли перед глазами, а смысл прочитанного не усваивался в голове, из-за чего приходилось возвращаться к абзацу снова и снова. Спать тоже не хотела, хотя была достаточно измотанной и уставшей, но разбушевавшееся сердце в грудной клетке не давало покоя. На душе было тяжко, как-то не по себе. Есть — не хотелось, еда буквально не лезла в горло.

Сдавшись, я спустилась на первый этаж за своим новым смартфоном, который недавно подарил мне Громский. В телефонной книге было всего несколько номеров, их можно было буквально по пальцам пересчитать, но мне больше и не нужно было. Самыми важными для меня были цифры Громского, на которые чаще всего и звонила. Вообще, я успела отправить ему пару сообщений где-то полчаса назад, но никакой реакции не было до сих пор. Поэтому я уже в ожидании крутилась около смартфона, пока устанавливалась связь, но...

...холодный автоматический женский голос сообщил, что абонент недоступен, либо находится вне сети. Не поверив ушам, попыталась набрать снова, но результат — тот же. Может... может, у него разрядился телефон?

Смартфон заиграл мелодией звонка, на секунду заставив меня обрадоваться, что перезванивает Максим. Но на экране высвечивался неизвестный, зашифрованный номер, состоящий из звездочек вместо цифр. Громский говорил, что может звонить с подобных номеров, но лучше, конечно, подобным анонимам не отвечать. Однако, в данной ситуации я искренне надеялась услышать Максима.

Нажав на зеленую кнопку принятия вызова, тут же уточнила:

— Макс?

— Ярослава, — послышался смутно знакомый приказной тон, — я хочу, чтобы ты спустилась и села в машину. Живо.

— О-отец?.. — ахнула я, тут же скидывая вызов.

Подлетела к входной двери, запираясь на все замки, а потом — к окнам, дабы активировать ставни, даже несмотря на то, что квартира находилась выше тридцатого этажа, я все равно не хотела рисковать. Как... как Николай вызнал мой новый номер? Он у меня и недели не пробыл... А Макс... Он?.. Он хоть живой?

Смартфон снова разрывался от входящего вызова, но я не смела к нему подходить, так и замерла посреди гостиной. Что же... что же делать? Забегала глазами по обстановке вокруг себя, но ни за что так и не зацепилась. Громский сто процентов где-то держал оружие, но в моих руках от него толка не будет. Может, связаться с рецепцией и попросить вызвать полицию? Нет! Связаться с Ромой или Крис!

Сбрасывая непрекращаемые звонки от отца, начала дозваниваться до Ромы, но тот упорно не отвечал. Крис тоже оказалась вне зоны доступа, как и сам Максим по прежнему, из-за чего меня сильнее брала паника. Я до последнего надеялась, что Белов ни в коем разе не сможет попасть сюда. Здесь же была охрана Громского, они не пропустят Николая, пусть тот хоть на танке приедет.

Неловко тыкнув по экрану, случайно снова ответила на звонок от отца. Не став сбрасывать, поставила на громкую связь и отошла чуть в сторону.

— Ярослава! — бесновался отец по ту сторону. — Не вынуждай меня силой тебя затаскивать в автомобиль!

— Тебя даже на порог здания не пустят. Убирайся, пока я не сообщила Максу о том, что ты здесь.

— Смелая стала? За Громским всю жизнь планируешься прятаться, дрянь?! А нет твоего сосунка уже! Небось рыб кормит на дне реки!

— Что?.. Что ты наделал?!

— Спускайся, Ярослава. Поговорим. Только лично.

В этот раз Николай сам завершил вызов и более не звонил, а мои звонки сбрасывал. Я осела на пол, не зная, что мне делать. Не позволив себе до конца расклеиться, я вытерла первую слезинку. Взяла Снежка на руки прямо так, без клетки и, пока собиралась силами, писала сообщения всем: Максиму, Роме, Крис. Сообщала во всех подробностях о том, что произошло и куда я... Куда я собралась ехать по собственным предположениям. В любом случае, нужно было донести, что я уехала с отцом.

Отправив всем адресатам сообщения, прижала кролика теснее к себе и, отворив входную дверь, подошла к лифту. Вероятно, это была провокация, на которую я так безобразно повелась. Но Максим был уверен, что в этом замешан Николай, а теперь он был недоступен и пропал куда-то, а мой отец появляется в этот момент практически на пороге. Все слишком было идеально сложено для простого совпадения. Если мне удастся договориться с Беловым, то я готова попробовать.

Лифт как-то быстро спустил меня на землю, и я, тяжело ступая, вышла из здания. Смеркалось, но даже так я увидела своего отца в белом костюме, который стоял около черного джипа и курил в кругу охраны.

— Живо садись! — рявкнул он, выкидывая окурок.

Прикрыв глаза, я старалась подавить в себе ту девочку, что так боялась этого человека. Я не сломаюсь снова. Не прогнусь.

— Не кричи на меня, — твердо ответила ему, приближаясь. — Я поеду, но не смей со мной так более обращаться.

— Что это за скотина у тебя в руках? Немедленно избавься от этого! — не унимался отец.

— Кролик поедет со мной, иначе я останусь здесь.

— Мелкая дрянь! — Николай замахнулся, и внутри меня все упало. Однако удара не последовало, а я поняла, что не зажмурилась, продолжая смотреть в упор на отца. — Садись.

Проскрипел он сквозь зубы, так и не ударив меня.