Глава 28. Кровавый лепесток мака

Если бы на свете существовало бы такое средство, которое могло помочь обходиться без сна, и не причиняло вреда здоровью, несомненно, Максим Громский отдал бы все свои деньги, чтобы заполучить его. Однако, к счастью или нет, волшебного приспособления никто до сих пор не изобрел, поэтому мужчине приходилось мучаться. И мучение происходило в любом случае: спал ли он или же, наоборот, бодрствовал. От недосыпа мозги буквально кипели, Макс становился раздражительным и вспыльчивым, а еще, что наиболее важнее, не мог трезво рассуждать, из-за чего это в любой момент могло привести к фатальной ошибке. Но даже на фоне всего этого, сон казался куда страшнее. Воспаленное и уставшее сознание создавало грезы, от которых что-то заскрежетало и разрывалось внутри, отчего он не хотел просыпаться. Во сне он видел ее, Ярославу: можно было просто протянуть руку и дотронуться до ее волос, но, как правило, в такие моменты Громский хватался за воздух.

Отдаленное эхо грозы за окном пришлось вибрацией по оконному стеклу, а чужие шаги четко отразились о стены. Макс, отрубившийся прямо за своим рабочим столом, щекой прилипший к бумажке, напрягся, уже находя рукой под столом приклеенный к столешнице пистолет. Здесь, в казино, в его кабинете полно было укромных мест для оружия.

— Эй, — над головой раздался знакомый голос, и Максим тут же расслабился, отводя ладонь в сторону от приклада. — Крис вернулась. Вроде, кое-что есть.

Выпрямившись, Громский зажмурился и слегка встряхнул головой, поздно понимая, что злосчастный лист все-таки прилип к щеке. Откровенно говоря, мужчина выглядел помятым, даже хуже, чем скомканная бумага под его ногами. Именно это и озвучил Рома:

— Сколько ты спал, Макс?

— Часов шесть, — отозвался он, потирая ладонью сонное лицо. — За три дня.

— Ты скорее сдохнешь, чем отыщешь девчонку и Эл, — бросил парень, выходя из кабинета.

Оставив эту фразу так и висеть в воздухе, Максим тяжело поднялся из-за стола, придерживаясь за бок. Рана, словно ощущая, что поблизости больше не было Грачевой, невыносимо ныла и пульсировала. Воспаление снова набирало обороты, а антибиотики не помогали. Громский всерьез уже начал задумываться о том, что у грачихи действительно были волшебные руки. Или, как считала Кристина, психосоматика тоже влияла на восстановительный процесс, а ведь моральное здоровье мужчины так же весьма хромало.

Закрыв несколько документов на мониторе компьютера и засунув беспорядочные листы в папки, хоть как-то создавая иллюзию порядка на столе, Громский двинулся к выходу из кабинета. Единственной ниточкой к Яре почему-то оказалась ее без вести пропавшая несколько лет назад мать, и на эту мысль Максима натолкнули близнецы. Точнее, Аслан, отличавшийся особенной рассудительностью и сдержанностью, нежели Арман, который в последнее время не выпускал из рук свой нож-бабочку. Поднять архивы не создавало труда, трудным оказалось найти нужную Марию Белову, ведь имя было чересчур распространенным, а вероятность того, что Ладожский или сам Белов подчистили информацию, была слишком велика. Благо, у Громского достаточно знакомых, которые могли откопать то, что хоть на секунду однажды появлялась в СМИ, ведь все, что попадает в интернет, навсегда там и остается. Однако даже всемирная паутина не могла дать ответы на все вопросы, поэтому приходилось отдавать множество средств и подключать связи, чтобы попасть в ту или иную организацию, залезать в их документы, раскапывать пыльные секреты десяти, а то и двадцатилетней давности.

Идея была проста, как считал Аслан: стоило хоть что-то разузнать про Марию, так сразу же станет легче найти Ярославу. Почему-то близнец был уверен, что женщина могла быть до сих пор живой, и Игнат точно об этом знал. Арман не высказывался по этому поводу, безмолвно поддерживая брата. Крис с особым энтузиазмом ухватилась за эту соломинку, уверенная, что это точно поможет. Рома просто ждал указаний от Максима, а сам Максим... Как выяснилось, он плохо знал Эл, чтобы попробовать зацепиться за Грачеву. Все, что их связывало раньше, сводилось к Ладожскому, поэтому Громскому ничего не оставалось кроме, как тоже искать мать Ярославы. Это был единственный след, который пока что вел в никуда.

И это начинало дико выводить Макса из себя, ведь ему казалось, что драгоценное время уходит, утекает, исчезает. Время самой Ярославы безбожно заканчивается.

Естественно, перед тем, как принять решение о поиске Марии, Громский перевернул вверх дном кабинет Эл в поместье, в заброшенной больнице, побывал во всех местах, хоть где-то когда-то Грачевой приходилось работать или задержаться. Благодаря Крис поднял заметки грачихи, личные вещи, но везде натыкался только о записях о собственных ранах или его людей, но никаких намеков более не было. Либо Эл умела вести отличную конспирацию, либо тандем с Игнатом произошел сравнительно недавно. Догадок у Громского были тысячи, но он точно понял, когда именно это случилось. В тот проклятый день, когда человек Ладожского стрелял в него, и ему пришлось тащить с собой Ярославу, потому что что-то не давало ему покоя тогда, а подстраховка в виде девушки с такой же группой крови дарила немного уверенности. И не зря.

Он нашел всех в частном зале, где чаще всего проходили закрытые игры, но в последнее время, из-за выходки близнецов с наемниками и наркотиками, такие зоны пустовали. Серьезные личности пока не хотели рисковать, а репутация казино восстанавливалась так же медленно, как и рана Громского. Убытки уже били по казне, но кое-какие резервы позволяли восполнять убытки и не обижать сотрудников зарплатами и премиями. Однако запасы были не бесконечны, и все это понимали.

Крис с кем-то говорила по телефону, отойдя чуть в сторону, Рома стоял, скрестив руки на груди и не спуская глаз с близнецов, что сидели на диване. Его недоверие к Беловым буквально сочилось через кожу, оседая в воздухе каким-то ядом. Нет никого хуже Ромы, который к кому-то настроен враждебно. И если у Аслана получалось игнорировать такой открытый вызов агрессии, то Арман сдерживался из последних сил, чтобы не накинуться на парня.

— Полегче, — Макс встал между парнями, обращаясь именно к Роме, побуждая его отвести взгляд и отойти в сторону. — А ты, — это уже предназначалось Арману, — пыл свой остуди и, в который раз говорю, зубочистку свою убери.

Младший близнец резко подскочил на ноги, но даже ощутимая потеря в росте не остановила бы Армана, чтобы не накинуться на Громского. Макс же был слишком уставшим, но достаточно раздраженным, чтобы не спустить такой выпад просто так. Мужчина среагировал моментально, но выпад в сторону мальчишки отозвался колкой болью в боку, заставив Громского остановиться. Он лишь усадил Армана обратно на диван сильным толчком, пригрозив пальцем.

— Больше так не делай, сосунок. Тебе повезло, что я почистил пистолет и оставил его в кабинете. Очень повезло, — долгий зрительный контакт все же возымел результат, поскольку Арман отвернулся первым.

Аслан не стал как-либо это комментировать, предоставляя брату возможность остыть, а Рома, который в любой момент готов был подорваться на помощь, окончательно расслабился. Ощутив контроль над ситуацией, Громский довольно хмыкнул и как-то более увереннее расправил плечи, встречая Крис заинтересованным взглядом. Даже говоря по телефону, девушка все равно заметила конфликт, но сразу же решила перейти к делу, озадачив мужчину вопросом:

— Чем занималась Эл до того, как Игнат отослал вас за границу?

— В смысле? — на секунду растерялся Макс, приподнимая брови. — Не знаю, училась?

— Ты не знаешь? — удивилась девушка. — Ладно, я кое-что выяснила, на твое счастье. Ты знал, что отца Эл убили потому, что он был сильно должен Ладожскому? Ее маму Игнат продал, дабы покрыть часть долга, а остальную начала отрабатывать Эл. У Игната под крышей была одна больница, где Эл и начала практиковаться.

— Я не вдавался в такие подробности, меня это не интересовало, — нехотя признался Громский, ощущая себя, мягко говоря, козлом. — Хорошо. Что за больница? И что за источник у тебя такой, м? Надежный?

— Надежный, не переживай, — заверила Крис. — Больница, которая уже как несколько лет была переделана под психиатрическую клинику. Причем очень так резко и без особых на то причин. Просто потому, что так захотел Игнат. Естественно, куча бумажек и денег, поэтому вопросов никто задавать не стал.

— И как давно больница стала клиникой? — уточнил Аслан.

— Примерно лет тринадцать назад.

— То есть, — старший близнец поднялся на ноги, — тогда, когда пропала Мария?

Макс на секунду задумался, опуская глаза в пол. Ему действительно понадобилось немного времени, чтобы осознать всю масштабность безумия Ладожского.

— Ты хочешь сказать, что Игнат дарит девку Николаю, тот женится на ней, но колотит, как пить дать, а потом Игнатушка снова решает вернуть себе свою наложницу, но та начинает сходить с ума из-за того, что у нее отняли дитя. И он лично под нее строит психушку? — удивление вперемешку с ядом так и сочилось в интонации Громского.

— Вполне в стиле дяди, — пожал плечами Аслан.

— Пиздец, — выдохнул Макс. — Я, по сравнению с ним, просто девственник какой-то.

Крис лишь поджала губы и покачала головой. Испытывать шок действительно было из-за чего. Пока все пытались хоть немного переварить информацию, Громский уже в голове выстраивал тактику и набрасывал план. Он уже заранее отвергал вероятность того, что Ярославы никогда и не было в той клинике, да и самой Марии тоже там нет. Если в этот момент кто-то осмелился заглянуть ему в глаза, то буквально смог бы увидеть отблески горящего здания. Права на ошибку или промах у него теперь не было точно, времени потрачено слишком много, поэтому теперь требовалась хоть крупица удачи.

— Значит, цель есть? — вклинился Рома.

— Да, — тут же кивнул Макс, видя непонимание в глазах Крис и близнецов. — Собирай группу.

— Постой! — ахнула девушка. — Это просто догадка, ты же понимаешь? Нужно проверить все, прежде чем кидаться туда!

— Согласен, — поддержал Аслан.

— На месте и проверим, — отмахнулся Громский, провожая Рому взглядом. Тот не стал размусоливать, предпочитая выполнять приказ уже сейчас. — Времени уже и так в пустую дохуя потратили, Крис. Не будет там — я камня на камне не оставлю, но найду ее. И Эл тоже. А заодно отыграюсь на Игнатушке. Лишний раз поднасрать ему тоже приятно.

— Это ведь опасно, — не сдавалась она.

— Похуй, — не уступал он. — Я устал. Хочу выспаться, а я смогу сделать это только тогда, когда эти две дуры будут рядом. Ты тоже поспишь, а то тоналка уже не помогает мешки замазывать. Договорились?

Крис невольно дотронулась пальцами до лица, но быстро себя одернула. Спал действительно плохо не только Громский.

— Ладно, — вздохнула она. — Только будь осторожен. Славе ты нужен будешь живым.

***

Лепестки мака уже окончательно осыпались и весьма драматично рассыпались, превращаясь в мелкие крошки, которые со временем и вовсе исчезнут. В хрупкой вазе остался лишь голый стебель, одиноко прислонившись к прозрачной стенке. Стоило мне немного окрепнуть, как я начала сбегать из своей палаты к матери. Эл знала об этом и, как ни странно, не мешала, хотя впредь обещала буквально не спускать с меня глаз. Но после ее предательства, из-за которого каждая секунда мне казалась последней, она почему-то начала избегать меня. А я спасалась, проводя время с мамой, пыталась восполнить тот промежуток, который значился пропастью в почти тринадцать лет. Я не разговаривала с ней, потому что это было бесполезно, она молчала, и я понимала, что вряд ли когда-нибудь услышу ее голос. Мне оставалось просто прижиматься к ее коленям, сжимать морщинистую ладонь, стараясь так изо всех сил запомнить тепло и запах мамы. Моей мамы.

Я плохо помнила те моменты, когда мы еще были семьей. Со временем столь дорогие сердцу воспоминания все равно стирались так, словно кто-то выжигал во мне фрагменты кинопленки. Что-то еще хранилось в голове, как например, мы с мамой проводили время в саду, и она ухаживала за маками. Или то, что я бы предпочла забыть, — Николай избивает Марию на моих глазах. Но я почему-то никак не могла вспомнить, как звучал ее голос. Я слышала свой внутренний, каждый раз, когда пыталась возродить то, как мама пела мне или читала сказки на ночь. Никак не могла вспомнить этот голос...

— Слава, — я и не заметила, что пришла Эл, поэтому вздрогнула и тут же подскочила на ноги, почему-то закрывая собой Марию. Это было вдвойне жалко, ведь еще несколько дней назад я пыталась покончить с собой, и никак не могла защитить то, что осталось от моей матери. — Вернись в палату.

— Зачем? — холод сквозил из меня настолько сильно, что мог сквозняком захлопнуть дверь.

— Твой дядя хочет с тобой поговорить.

У меня моментально закончился кислород в легких, и я даже начала задыхаться, а земля буквально уходила из-под ног. Однако мне достаточно быстро удалось взять себя в руки, а недавно обретенная смелость забурлила во мне так, если бы внутри рос небольшой вулкан.

Обернувшись на Марию, я довольно твердо произнесла:

— Передай Игнату, что я буду ждать его здесь.

— Слава...

— Я сказала, здесь.

Эл не стала более ничего говорить. Она, если честно, очень беспокоила меня, и как бы я ни злилась на нее, все равно переживала. Я не знала, что за препарат девушка могла принимать, но у него явно были сильные побочные действия, поскольку на коже Эл начали появляться какие-то пятна, волосы выглядели ломкими, да и сама Грачева становилась все более дерганной и нервной. Мне хотелось проявить к ней понимание и сочувствие, но, почему-то, подобного для моей матери никто не удосужился сделать, и я твердо держалась. Как бы мне ни было тошно от себя самой, но ненавидеть человека, который не раз спасал жизнь Максиму, и которого любила Крис, я была не способна.Я опустилась прямо на холодный пол, скрещивая ноги. Бинты все еще стягивали руки, но уже не так туго, а работоспособность пальцев возобновилась. Когда Эл меняла повязки, то я старалась не смотреть на те ужасные красные полосы, что уже затянулись, но еще не сбросили корочки. Я понимала, что эти шрамы со мной на всю жизнь, но все равно никак не могла смириться с этой мыслью. А больнее было от того, что я сама это сделала с собой. Я невольно сравнивала с тем, что шрамы Громского были нанесены чужой рукой, и он носил их на себе, ежедневно напоминая себе, что ему удалось выжить. Мне же будет напоминанием, что я чуть не убила себя.

Минута долгожданной встречи наступила. Я бы все на свете отдала, только бы эта минута никогда не наступала. Вторая встреча с дядей не сулила мне ничего хорошего, и в этот раз бежать было некуда. Я все еще корила себя за то, что тогда поддалась на сладкие речи, что практически поверила ему, на секунду предав Громского. Удивительно, что я до сих пор еще дышала.

Игнат вошел в палату весьма спокойно и без лишних приветствий. Я тут же напряглась, увидев фигуру мужчины, отчего невольно сгорбилась и опустила глаза в пол, а когда дверь за ним закрылась, то и вовсе вздрогнула всем телом. Ладожский, не изменяя себе, был в очередном костюме в мелкую клеточку темно-синего цвета. С последнего раза он особо не изменился внешне, разве отрастил бороду погуще.

— Мой отец знает? — вопрос сорвался неожиданно даже для меня, но я не стала давать ему возможности взять инициативу в этом разговоре.

Игнат остановился в паре шагов от меня, и я медленно, скользя глазами от носков его ботинок, подняла взгляд.

— Во-первых, девочка, поднимись, — властно произнес он, возвышаясь надо мной. — Во-вторых, поприветствуй меня, как подобает. Или ты совсем одичала с этим Громским, м?

— Мой отец знает? — уже более требовательно повторила я.

— ВСТАНЬ! — вдруг гаркнул он так, что, кажется, задрожало оконное стекло.

Сглотнув вязкую слюну, мне пришлось подчиниться. Поднявшись, я смогла пересилить себя и не отвела взгляда, продолжая сверлить дядю, ожидая ответ на свой уже дважды озвученный вопрос.

— Характером обзавелась, значит? Хорошо, эта смелость тебе к лицу, но лишь до поры до времени. Ты должна понимать, с кем ты говоришь, Ярослава. Я ведь не твой этот татуированный мальчишка. Со мной нельзя так, договорились? — он потянул ко мне руку с явным намерением коснуться щеки, но я тут же отступила на шаг назад.

Игнату это очень не понравилось, весь спектр эмоций тут же отразился на его лице, но мужчина старался держать себя в руках, однако я понимала, что стакан уже полон до краев. Ладожский очень умело игнорировал нахождение Марии буквально в метре от него, концентрируя все свое внимание только на мне. И я не собиралась это так оставлять.

Не дав ему возможности начать говорить, схватилась за ручки кресла, на котором сидела моя мать, и развернула к нему лицом. Наклонившись к ней, заботливо убрала седые волосы ото лба, показывая иссохшее лицо, что некогда было очень красивым. Как бы ему не хотелось, но Игнат все-таки посмотрел на нее и тут же брезгливо сморщился.

— Что? Она теперь не красивая, да? — удивилась я, наблюдая за реакцией дяди. — Интересно, почему же она такой стала? Не расскажешь, дядя?

— Ярослава, не переходи грань. Это уже давно забытая история...

— Забытая история — моя мать?.. Ты... Она живой человек, она не может быть «забытой историей»!

Резкий хлопок, от которого очень сильно обожгло скулу, а я, не готовая к удару, сразу же упала на пол. Давно мне не прилетало, скажем так, я уже и забыла, каково это. На самом деле, пощечина немного помогла, действительно остудила мой пыл, позволяя мыслить более трезво. Облизав губу, ощущая привкус крови, я подняла довольно красноречивый взгляд на Ладожского, на что его брови удивленно поползли вверх.

— Встань, — уже знакомый приказ, и я подчиняюсь.

— Он убьет тебя, — бросила я, вставая напротив мужчины. — Я расскажу все отцу, и он точно убьет тебя.

— Думаешь, Николай поверит дочери, что предала его, нежели брату, который был рядом с ним в трудные моменты? — издевка так и сочилась в интонации, буквально провоцируя меня на акт насилия, но я прекрасно осознавала, что силы были просто напросто неравны. — Успокойся, Ярослава. Ты нахваталась много дерзости, я посмотрел, потешился. Хватит. Придется снова взяться за твое воспитание и выбить всю эту спесь. Не переживай, в моей клинике отлично умеют проводить коррекцию поведения.

— Я убью себя, — это была одна единственная весомая угроза, которую я могу использовать.

— Насчет этого, — Игнат кинул не менее брезгливый взгляд на мои руки. — Элеонора не доглядела, но твой новый врач такого не допустит, не переживай. Если понадобится, я надену на тебя смирительную рубашку, и ты не сможешь причинить себе вреда, девочка моя. Не думай, что можешь распоряжаться своей жизнью. Отныне, она моя.

Практически все прошло мимо меня, ведь я зациклилась на упоминание об Эл. Ее заменят? И что это значит? Он убьет ее?!..

— Мне не нужен новый врач, пусть будет Эл! — довольно горячо выпалила я, о чем тут же пожалела, но было поздно: Ладожский ухмылялся от моей реакции. — Прошу, не причиняйте ей боль. Она не виновата в этом.

— Ну, что ты, девочка. Никакой боли, — он сделал ко мне шаг, сокращая между нами расстояние. Его ладонь легла мне на щеку, и меня передернуло от этого, но все же я выстояла. — Как это странно, Ярослава. Грачева, по сути, предала тебя, а ты все равно печешься о том, что с ней будет. Но если мысль о том, что я могу прибить ее, заставляет тебя быть такой покорной, то пускай. Впредь, запомни: расстроишь меня, и я сделаю с Элеонорой такое, что...

Договорить ему не дал внезапный толчок, из-за которого все здание буквально застонало, свет попеременно замигал над нашими головами, а с потолка посыпалась штукатурка. Я не устояла и присела на колени, ухватившись за кресло Марии, а Игната откачнуло в другую сторону. Вдруг путь к двери оказался свободным, но я не смогла бы так просто убежать и бросить свою мать. Не после стольких лет разлуки.

Из коридора тут же послышался топот и чьи-то возгласы. Кинув на меня буквально бешеный взгляд, Игнат вышел из палаты, заперев нас с Марией внутри, но я тут же кинулась к двери и начала остервенело по ней колотить и звать кого-нибудь на помощь. Через несколько минут толчок повторился, ощутимее сильнее первого, отчего я шлепнулась на пол, ударившись головой о стену, а кресло мамы вместе с ней укатилось к окну. С потолка начало сыпаться куда обильнее, отчего я не на шутку испугалась, что тот может рухнуть на нас в любой момент. Подбежав к Марии, я откатила ее подальше, на мой взгляд, более менее безопасное место.

Не знаю, сколько я бестолку долбилась в дверь, но это так и не дало никакого результата. Я слышала отголоски чего-то явно не хорошего, отчего создавалось четкое впечатление, что клинику брали штурмом: кто-то кричал, слышался топот, эхо выстрелов, чьи-то грубые приказы и мат-перемат. В какой-то момент я перестала шуметь, опасаясь того, что нас могут просто расстрелять. Толчки повторялись еще несколько раз, и я закатила маму в ванную комнату, и, закрывшись там вместе с ней, начала чего-то ждать. Закручивающееся в животе чувство страха заглушали только настороженность и готовность бежать в любой момент. Впервые в жизни я понимала, что должна буду кого-то защитить, что я в ответе за человеческую жизнь, и мне очень хотелось сохранить ее в целости и сохранности.

Когда мне показалось, что стало весьма тихо, то выглянула из ванной в палату, а там уже бесшумно подкралась в двери. В этот момент — потолок буквально рухнул, но перед этим погас свет, а меня отбросило куда-то то ли вверх, то ли в сторону, понять этого я не успела. Лишь оглушающий ухающий звук от того, что рядом что-то лопнуло, разорвалось на части, а меня придавило чем-то тяжелым. В нос и глотку забилась пыль, из-за которой было больно дышать, ведь та буквально царапала глотку, а с осознанием медленно просыпались болевые ощущения, а потом импульс — мысль: «Мама!»

Я резко открыла глаза, о чем тут же пожелела, ведь те обожгло от мелкой пыли, но, освободив руку, смогла стряхнуть стружку с лица. Как выяснилось, когда я вновь обрела зрение, потолок не обвалился, а лишь часть стены, позволяя выйти в коридор. И, что самое главное, ванная комната не пострадала. С огромным усилием я вылезла из-под обломков шкафа, котором меня и придавило, и кинулась к маме, поспешила вывезти ее из палаты, что было весьма сложно из-за обломков стены.

К лифту доступа у меня не было, да и весьма небезопасно пользоваться им, когда все здание сотрясалось каждые несколько минут. Я пыталась отыскать указатели к выходу и лестнице, но света нигде не было, и в коридорах стояла стена пыли, из-за которой видимость становилась практически нулевая. Завидев вдалеке весьма характерные вспышки от выстрелов, резко свернула в другую сторону, так и боясь нарваться на шальную пулю. Везти инвалидное кресло становилось все труднее, и мне ничего не оставалось кроме, как подхватить Марию на руки. Она была очень худой, и мне удалось затащить ее к себе на спину, но даже так я понимала, что долго не продержусь. Кое-как найдя пожарную лестницу, в кромешной тьме, опираясь на перила, бочком, начала спускаться, но при очередном толчке не устояла, и мы с Марией полетели вниз. Не знаю, каким чудом мне удалось сохранить сознание, видимо, я слишком сильно переживала за маму, ведь сразу же начала ползти к ней, даже еще до конца не осознав, что не могу подняться.

Кто-то схватил меня под мышки, резко оторвав от земли, и я, получив импульс боли в голову от травмы, дергалась и кричала, протягивая руки в сторону лежащей Марии. Меня не удержали, и я снова упала, но на колени, из-за чего могла подорваться и кинулась к ней, только вот звук выстрела заставил меня резко затормозить, и мозг почему-то стал слишком медленно обрабатывать информацию.

Игнат утянул меня прочь. Я поняла, что это он, когда дядя развернул к себе, а потом я кое-что все-таки осознал, рванулась от него, но увидела краем глаза растекающуюся лужу крови из-под Марии. Крика не было, слез тоже, я просто обмякла в его руках, позволяя Ладожскому себя уводить куда-то вниз по ступенькам, но все это продолжалось до очередного толчка, из-за которого нас снова кинуло в разные стороны. От нового удара я как будто бы пришла в себя, понимая, что Игнат просто бездушно пристрелил мою мать у меня на глазах. Вот так просто.

Не став дожидаться, когда мужчина тоже придет в себя, я из последних сил рванула прочь, совершенно не разбирая дороги. Сквозь стену пыли пробивались лучи света фонариков, где-то снова повторялись вспышки выстрелов, раздавались эхо криков и воплей, но теперь ничего не могло меня остановить. Я понимала, что если позволю истерике захлестнуть себя, то просто не выберусь отсюда, а пока адреналин давал мне сил, то нельзя останавливаться.

Выскочив куда-то с пожарной лестницы, скорее всего, на первый этаж, я со всей силы врезалась в кого-то, отшатнулась назад, а затем меня ослепил яркий холодный свет фонаря. Замерев, я просто подняла руки, показывая, что совершенно безоружна.

— Яра?.. Блять, Яра!

Кто-то крепко сжал меня, чуть ли не до хруста костей. Я поняла, что в безопасности, позволила себе обмякнуть в руках своего спасителя, даже практически начала терять сознание, на что меня тут же подхватили.

— Тише, солнце, тише. Я нашел тебя.