Глава 12. Третий раскат

Насколько я слышала, большую часть времени Максим проводил без сознания, поскольку, как выяснилось, Эл не стала рисковать и не взяла у меня и половины крови для переливания. Мой организм бы этого не выдержал, и от этой мысли я потеряла сон и всякий покой. Из-за этого Громский намного медленнее и сложнее восстанавливался, пока я отделалась лишь трещиной в кости. Я старалась убедить Эл пойти на повторное переливание, но она отказала, убедив меня, что подобное может не выдержать уже сам мужчина. И нам оставалось лишь ждать.

Эти дни ожидания превратились для меня в длинную вереницу абсолютного ничего. Все слилось в одно единое, и я не замечала, когда темнело или светало. Безликим призраком слонялась по поместью, навещая кабинет Эл для процедур. Я бы даже есть забывала, если бы не Крис, которая по максимуму старалась находиться рядом. Но пока сам Громский был недееспособен, то вся ответственность вдруг свалилась на плечи Ромы, Крис и Эл, как самых близких и доверенных его людей.

Ежедневно я видела много вооруженных людей, что приходили и уходили, множество деловых разговоров, которые никак меня не касались и не интересовали. Я старалась лишний раз никому не попадаться на глаза, опасаясь, что кто-то из них признает во мне дочь Белова. Хотя, по-идее, в этом доме я была в безопасности, но отныне я не чувствовала себя так. Я занимала себя чем угодно от чтения до того, что пыталась учиться у Эл элементарным вещам: как обработать рану, перебинтовать, сделать укол и тому подобное. Почему-то я ощущала потребность приобрести подобные навыки, воображая, что, однажды, я смогу так помочь Максу. На деле же мои руки дрожали так, что ничего не получалось, и я лишь зря переводила шприцы. Хотя, с гипсом вообще сложно было что-то подобное делать. И все никак не получалось отделаться от чувства вины. Я так часто ее ощущала, что уже никак не могла определить, в чем конкретно я была виновата. Казалось, что это уже привычное мое состояние, и я смирилась чувствовать себя так, принимая это за норму. Однако в данном случае, моя вина была буквально на лицо — я так и не пересекла порог спальни Максима с того самого момента, как Крис привезла нас с Ромой в поместье. И это длилось уже третью неделю.

Снежок ощутимо поправился, и мне было тяжеловато переносить одной рукой его клетку. Сам же кролик обленился, и когда я выпускала его погулять, он предпочитал спать у меня на коленях. Мне полюбилась библиотека, которая была внушительных размеров, переходящая в конференц зал, коим никто не пользовался. Здесь всегда практически никого не было, кроме прислуги, что стирала слой пыли с полок. Собственно, тут мы со Снежком и проводили большую часть времени. Многочисленные стеллажи с книгами, где проходы между ними напоминали лабиринт. На удивление, я быстро отбросила чтение, понимая, что здесь практически нет любимой мной художественной литературы. К высоким книгам про экономику, политику и закон я не рисковала прикасаться, не имея желания погружаться в то время, когда подобное стояло передо мной стопками, ведь так отец видел правильное образование.

Посадив зверька в клетку, я собралась пройтись, поскольку от длительного сидения на полу у меня затекли ноги. Единственное, что действительно мне не нравилось, это вынужденная мера использовать одежду наложниц. Тот минимум, что уже у меня был, а именно спортивная сумка, что осталась в той квартире, за которой никто не собирался возвращаться. А просить кого-то... Мне казалось, что у Крис с Эл сейчас полно других проблем, нежели думать о том, в чем мне ходить. Одернув коротковатый голубой сарафан, я спускалась по лестнице, босыми ногами касаясь холодных ступеней. Погода с каждым днем становилась все лучше и лучше, поэтому я старалась все чаще выходить в сад, чтобы погреться в лучах солнца. В воздухе буквально пахло летом, что, несомненно, придавало мне сил и хоть немного радовало.

Я не сразу заметила небольшую группу мужчин в общей зале, где обычно принимали гостей в этом доме. Зал находился прямо под сводом двух лестниц и образовывал собой полукруг, в центре которого стояло два темных дивана и низкий дизайнерский столик. Я застыла, осматривая незнакомцев. Те выглядели совершенно не так, как я привыкла видеть: в строгих черных костюмах. Эти же смотрелись так, словно где-то открылся портал прямиком из девяностых, ведь все до единого были в грубых кожаных куртках, надетых поверх простых рубашек, с тяжелыми цепями на шеях. Все они были коротко стрижены, двое из них вообще полностью имели лысую голову, на которых виднелись рубцовая ткань шрамов.

Я поздно опомнилась, понимая, что стала все целым объектом любопытства этих пятерых бандитов, потому что назвать их как-то по-другому у меня не поворачивался язык. Я неловко огляделась по сторонам, заправив выбившийся из хвоста локон за ухо. Как назло, поблизости никого не оказалось, даже прислуги, поэтому и я сама поспешила покинуть эту напряженную атмосферу. Но не тут, конечно же, было.

— Поглядите-ка, какая краля! А что с крылышком случилось, красотуля? — я невольно обернулась, обращая внимания на мужчину, который улыбался мне, показывая пару золотых зубов. Здоровой рукой я накрыла свою розовую повязку-косынку, в которой была зафиксирована сломанная рука, как бы пытаясь защитить пострадавшую конечность. — Чего глазками хлопаешь, а? Я знал, что у Громского младшего здесь такой цветник, но не знал, что девочки и в прям такие сладкие. А, красавица?

Меня передернуло настолько, что дрожь проникла под гипс, и я скривилась от боли. Неудивительно, что он принял меня за наложницу в таком виде. Однако подтверждать его ложные суждения я не собиралась, а даже, наоборот, поспешила разубедить:

— Вы ошиблись. Я не рабыня, — после столь пережитого я научилась немного стойкости и набралась смелости. Но разве что совсем чуть-чуть.

— Конечно, не рабыня, — продолжал тот же амбал, а остальные поддерживали его сальными усмешками. — С таким-то хозяином и принцессой можно стать, крошка. Только с крылышком-то что, м? Громский в немилость впал?

Я понимала, что мне вообще не стоит с ними разговаривать, но меня буквально охватывала ярость от того, что они думали о подобном. Будто бы Макс мог взять и сломать мне руку. Или кому-либо еще в этом доме.

— Это сделал не Максим, — холодно отозвалась я, пересиливая себя, чтобы не отвести взгляда.

— Ну, надо же, по имени кличет хозяина, слыхали? — мужчина обернулся на своих товарищей, и те странно начали посмеиваться, посверкивая явно вставными передними зубами. — Хорошо, красотуля, как скажешь. А вот, лучше, подскажи-ка дяде, где сам Максимка-то, м? Который день уже дела с нами ведет то баба та жопастая, то сосунок с лисьей мордой.

Я слабо поняла, о ком шла речь, но на ум пришли только Крис с Ромой, и я невольно опустила глаза в пол. Значит, они не знали про состояния Громского и, судя по всему, им и не стоит об этом знать, ведь выглядели амбалы вовсе не дружелюбно. И если взять во внимание сферу деятельности Максима и его круги общения, то у него явно найдется много врагов, которые с удовольствием захотят прикончить его в собственной же постели. Я внутренне содрогнулась от этой мысли, и только, кажется, сейчас понимая, в какой же опасности находится Громский. И этой опасности он подверг себя сам.

— Слухи тут разные ходят, что паренька-то продырявили, — вклинился вдруг второй амбал, и от его хриплого и явно прокуренного голоса захотелось закрыть уши и поскорей покинуть дом. — Мол, сам Ладожский на место поставил пацана.

— А я слышал, что его вообще пришили, как собаку последнюю, — после этой вкинутой от кого-то из них фразы последовал поистине смех гиен.

Я сжала кулак здоровой рукой, но волна уверенности и гнева быстро во мне утихла. Да что я им вообще могу сказать или доказать? Они приняли меня за наложницу, поэтому — грош им все мои слова. Я могу лишь не ронять свое достоинство и молча уйти, пока они не решили сократить между нами безопасное расстояние.

— А вы что, бабки базарные, чтобы всяким сплетням верить, не пойму? — все разом подняли головы, чтобы увидеть на втором этаже Рому. — Тоже мне, головорезы, а сами ведетесь на всякий бред с улицы. Или забыли, кто вам крышу и хлеб дает?

— Начальник, не кипишуй, мы не со зла, — видимо, их «заводила» поднялся с места и, как говорится, растопырил пальцы веером, показывая, что он и впрямь лишь шутил.

— И девушку эту трогать не советую, — Рома облокотился о перила балюстрады, явно показывая этим, что спускаться вниз он не собирался. — Иначе Макс выдернет все ваши золотые зубы и вставит уже в место поинтереснее.

— Базару ноль, — отозвался все тот же амбал.

Я даже неловко улыбнулась, ведь моему слуху совсем было не привычно воспринимать такую манеру общения. Однако на улицу мне попасть так и не удалось, ведь по пути меня перехватила Кристина, которая очень торопливо несла уже знакомый мне поднос. На нем было несколько пластиковых контейнеров для хранения разноцветных таблеток и небольшой минимум из еды в виде каши и сока. Таким в последнее время был рацион Макса, основные необходимые вещества для жизни он получал внутривенно, и я практически не вникала во все это. И от этого мне буквально становилось плохо.

— Слава! — облегченно выкрикнула девушка, словно я могла спасти ее от чего-то. — Милая, мне очень нужна твоя помощь!

— Все, что угодно, — кивнула я. Крис я отказывать просто не имела права.

— Сейчас дойдем с тобой до Макса, нужно проследить, чтобы он все это принял и съел, а то товарищ тот еще капризный, ну ты знаешь. А я должна быть там, с Ромой. Ну, ты уже видела тех обезьян? Так вот, чтоб там никто никого не поубивал, пока Эл не освободится. Подсобишь?

Она так мило и ласково мне улыбнулась, при этом обворожительно сдувая прядь с лица, пока мы с ней поднимались обратно на второй этаж. Я лишь кивнула, внутренне содрогаясь от мысли, что мне все же придется зайти к нему. Все прекрасно знали, что я этого избегала, но никто, даже сама Крис, не пыталась уточнить причину моего поведения. Либо у меня все на лице было написано, либо же ни у кого не было времени. Но я сама прекрасно осознавала, что так вечно продолжаться не может.

— Он спрашивает о тебе каждый день, — вдруг как бы невзначай сказала Кристина, слегка покосившись в мою сторону.

— Уверена, он разочарован, — выдохнула я.

— Знаешь, я бы тоже была бы... м-м-м, не совсем довольна тем, если бы, к примеру, Эл ни разу не навестила меня. Согласна? — она постаралась перевести это в шутку, слегка при этом ткнув меня в плечо здоровой руки.

— Мы с Максимом не в таких отношениях, как ты с Эл. Не думаю, что это вообще можно сравнивать. Да, он спасал меня, и я немного привязана к нему, но у меня, в принципе, нет выбора, и он прекрасно это знает, — в голове все казалось логичным и вполне справедливым, но стоило произнести вслух, как мне стало как-то... противно.

Девушка вдруг резко затормозила, и я обернулась на нее. Крис поставила поднос на этажерке, на которой красовались какие-то антикварные часы, и, вперив руки в бока, уставилась на меня так, словно я что-то натворила.

— Уверена, между вами что-то происходит. Пускай, да, все кажется не так, как бы ты себе хотела, но, поверь мне, человеку, который с Максом работает и общается уже не один год! Он, он — Громский, эгоистичный, знающий себе цену мерзавец, хитрый падлюка, никогда бы не стал так рисковать собственной шкурой ради кого-то, если ему этот человек действительно не дорог!

Закончив, девушка снова подхватила поднос и стремительно ушла вперед, оставив меня в небольшом недоумении. Я никогда не думала об этом в таком аспекте, потому что... Потому что это было бы ужасно глупо с моей стороны, ведь я уже не раз убеждалась в том, что реальность вовсе не такая, как бы мне хотелось.

И вообще, я не уверена в том, что смогу кого-либо полюбить. Тем более, мужчину. Тем более, после всего пережитого. Думаю, мои раны все еще слишком свежие и даже слегка кровоточат, а гельштат все еще приоткрыт, и я долго буду отвергать подобное. По крайней мере, пока собственными ушами не услышу что-то подобное от Громского.Качнув головой, я поспешила нагнать Кристину. Она уже успела зайти в спальню, на пороге которой я и застыла. Здесь царил полный полумрак, ведь плотные портьеры на окнах были завешены, а освещение максимально приглушенное, чтобы, наверное, не раздражать мужчину. Я прислонилась плечом к косяку двери, уже краем уха слыша писк от аппаратов, что каким-то образом поддерживали жизненные показатели Громского. Да и запах здесь тоже был специфичным, как в больничной палате.

— Он спит, заходи, — шепнула мне Крис, и я, обняв себя здоровой рукой, шагнула внутрь.

Спальня Максима действительно была большой, и даже, кажется, состояла из нескольких комнат. Я разглядела кое-как рабочее место, сделанное под сводом потолка с длинным столом, переходящим в настенную доску, завешенную разной информацией. У него здесь стояло даже фортепьяно, из-за чего у меня слегка приоткрылся рот и родилось тысячи вопросов, но Крис отрезвила меня, вернув к ней все внимание:

— Прежде всего лекарства. Два подхода: до еды и после. Вот эта коробочка — до, — она подняла с подноса синий полупрозрачный контейнер и встряхнула его, из-за чего раздался характерный звук. — Ну а этот — после, — аналогично сделала и с красной коробочкой.

Я кивнула, закусив губу. Его кровать находилась в самом конце комнаты, где-то в самой темноте, откуда и доносился писк аппаратов и легкий свистящий шум. Пожелав мне удачи, девушка ушла, при этом одарив каким-то весьма странным взглядом, который я различила даже в полумраке. Я несколько секунд просто стояла у стола, гипнотизируя поднос и просто откровенно не зная, куда себя деть. Решив пока не будить Максима, я тихо начала обхаживать его спальню. Любопытство взяло вверх, и я подумала, что здесь смогу узнать хоть что-то о мужчине такого, чего он сам мне бы никогда не рассказал.Первым делом я наткнулась на большой гардероб, дверь которого сразу же закрыла. Мне уж точно не хотелось копаться в его вещах, хотя некий интерес и был. Однако я преодолела себя и продолжила тихой тенью скользить по холодному паркету. Из-за практического отсутствия освещения с трудом поняла, что комната сама по себе темная из-за отделки стен и пола, которые имели какие-то очень глубокие оттенки синего и серого, из-за чего мне буквально становилось холодно. Но, видимо, самому Максу было комфортно. Одна из стен была полностью украшена виниловыми пластинками классического зарубежного рока, и я примерно начала представлять музыкальные предпочтения Максима. Также меня порадовало наличие внушительного книжного шкафа, заставленного разношерстной литературой. Кое-как я смогла разглядеть корешки книг, где выцепила полную серию книг про «Крестного отца», на что невольно улыбнулась.

На самом деле, я очень хотела увидеть фотографии. Но ни на полках, ни на столе, ни на стеллажах и даже ни на стенах не обнаружила ни единой фоторамки. Что в офисе у Громского, что в собственном доме — полное отсутствие семейных фотокарточек. Это наводило на многие мрачные мысли. Я знала лишь, что его отца убили, и что он был близок с ним, а более — ничего. Может, из-за этого не было рамок, чтобы не теребить болезненные воспоминания? В любом случае, ответ на этот вопрос мог дать только сам Громский.

Выдохнув, я еще немного потопталась на месте. Нужно было как-то разбудить мужчину, но я совершенно не хотела проходить в ту темноту. Я бы, наверное, так бы и мялась на месте, пока не услышала сухой кашель и хриплый стон. Меня тут же, как ветром сдуло, и я кинулась к кровати Максима, чтобы проверить его. Включив прикроватную лампу, я на секунду обомлела и даже забыла, как дышать. Поэтому я не хотела его навещать. Поэтому так оттягивала этот момент, потому что боялась того, что будет со мной, когда я увижу Максима таким. Боль бывает разной, и с физической я прекрасно была знакома. Но та новая, странная, внутренняя, когда внешних повреждений нет, но болело так, словно у тебя сломаны все кости, была мне еще не знакома. От того я опасалась ее и не знала, как с ней бороться. Именно сейчас она и начинала душить меня.

Казалось, он уменьшился, побелел, стал чуть ли не прозрачным. Громский ощутимо сбросил в весе, потерял здоровый цвет кожи и в целом теперь казался таким хрупким. У него залегли страшные тени под глазами, щеки впали, отчего острые скулы стали еще куда более острыми, что от них буквально можно было порезаться. Нет, он по-прежнему был красив, лишь, казалось, постарел на пару лет, накрылся усталостью и болезненной пленкой отчаяния. От его груди шли проводки к одному аппарату, который постоянно пищал, а на руке у него был прекрасно знакомый мне катетер, подсоединенный к капельнице. Из-под одеяла, что накрывало его ниже пояса, виднелись полоски бинтов, которые были пропитаны кровью.

— О, господи... — вырвалось у меня, и я тут же зажала руками рот, но Громский все равно среагировал. Его веки задрожали и приоткрылись. Я надеялась, что он примет это за сон и снова закроет глаза, но нет. Его сон все так же был чутким и, видимо, беспокойным.

— Крис, воды, — хрипло попросил он, и я не стала отвечать, лишь исполнила его просьбу.

Мне пришлось упереться одной ногой в край кровати, чтобы здоровой рукой приподнять его голову и помочь ему усесться в кровати. Затем же, когда Макс устроился поудобнее, подала ему стакан воды, и тогда, щурясь от света настольной лампы, он взглянул на меня, и вода полилась мимо его рта.

— Яра?

— Привет, — неловко пожала я плечом, присаживаясь на край кровати. — Мрачновато тут у тебя. О, ну и раз ты решил попить, то у меня тут для тебя пару таблеток. Ты, наверное, и сам знаешь, но все же выпей, пожалуйста, и поешь. Тебе нужно набираться сил, уверена, ты сам уже устал лежать здесь.

Слова потоком полились из меня, потому что я стремилась заполнить эту неловкую и напряженную паузу. Потому что боялась услышать то, что он сейчас мог сказать мне. Потому что боялась взглянуть на него еще раз и увидеть презрение в глазах, обиду, злость и разочарование. Мне хотелось сбежать, исчезнуть, раствориться, провалиться под землю, но в то же время я хотела быть здесь, рядом с ним, засыпать рядом и заботиться о нем. Однако я ничего абсолютно не могла, и, кажется, мы оба это понимали.

— Знаешь, не стоило приходить, раз уж и раньше не появлялась, — болезненно-хрипло отозвался он, все же принимая таблетки из моих рук и сразу горстью запивая их водой.

— Прости, я...

— Твои извинения мне не нужны, Ярослава. Я прекрасно понял твое отношение, ты его показала лучшим образом, — Громский слегка поморщился, проглатывая лекарства, а затем сам, без моей помощи, поставил стакан на тумбу. — Можешь идти, я дальше сам.Я ведь действительно хотела просто взять и уйти, так и оставив после себя это горькое послевкусие выпитых таблеток. Но я все еще многим была обязана этому мужчине, и привязана к нему нечто большим, чем просто безысходностью от своего положения. Я отдала ему свою кровь, а он чуть не отдал свою жизнь. Я слишком часто уходила, молча слушалась и никогда не выражала своих чувств или мнения.

— Ты имеешь полное право на меня злиться, но сейчас я не уйду, — я повернулась к нему спиной, не вставая с края кровати. Так было легче говорить, к тому же я все равно чувствовала его пронзительный взгляд у себя между лопаток. — Мне было страшно прийти к тебе и оказаться беспомощной, не в силах тебе помочь. А еще я не хотела видеть тебя таким... больным. Потому что я начинаю что-то чувствовать, и вовсе не уверена, что это хорошо. Ты сделал что-то невообразимое, продумал вплоть до того, что моя кровь в какой-то мере смогла тебе помочь, пусть и не до конца. Моя семья снова причиняет тебе боль, я снова оказываюсь в центре сумасшедших событий, и никак не в силах на это повлиять. Ты используешь меня, но при этом стараешься защитить, и я вовсе перестаю понимать происходящее. Не знаю уже, как к тебе относиться, стоит ли доверять, но продолжаю оправдывать тебя в своей голове, убеждая так, что я все еще жива лишь благодаря тебе. И путаюсь все больше и больше.

Я сморгнула пару слезинок, быстро вытерла ладонями щеки, выпрямилась и шумно втянула носом воздух, успокаиваясь. Мне нужна была небольшая пауза и я была благодарна, что Максим понял это, позволяя мне немного утонуть в тишине и полумраке.

— А еще я начинаю осознавать многие вещи. По поводу себя, своего отца, тебя. Я понимаю, что ты сейчас в большой опасности, поскольку врагов у тебя явно больше, чем доброжелателей. И понимаю, что тебе приходится вести сейчас дела через Крис, Эл и Рому, отчего и им сейчас тоже нелегко. Понимаю, что мой отец так просто не успокоится, и ты явно ждешь от него удара. Как теперь и от моего дяди, который также не успокоится, ведь ты забрал меня. Много от меня проблем, да? — под конец я уже нервно усмехнулась, шмыгая носом. — Но одного я точно все никак не могу понять. От меня ведь не так много пользы, но ты все равно продолжаешь рисковать и оберегать меня. Неужели я и правда такая хорошая приманка?

Я уставилась в пол, слушая позади себя его тяжелая дыхание. Мне не хотелось поворачиваться, но все же сделала это, чтобы взглянуть в лицо Максима, посмотреть в глаза, что поблекли из-за болезни. Громский устало прикрыл веки и вздохнул, выпуская воздух со свистом.

— Ты ничего не обязан отвечать, просто хотела поделиться с тобой. И извиниться перед тобой, — я не выдержала столь долгого молчания с его стороны, поэтому сама попыталась как-то закрыть эту тему, чтобы, наконец, покормить его. — Поешь?

Громский слабо кивнул, и я поставила специальный столик для подноса ему на кровать, чтобы ему удобнее было принимать пищу. Мне не хотелось его более напрягать и, тем более, стоять над душой, поэтому поспешила сообщить:

— Пойду найду Эл. Она должна была уже освободиться.

— Останься, — буркнул Максим, без энтузиазма черпая ложкой кашу. — Иначе опять явишься через месяц. Что с рукой? Игнатушка постарался?

— А? Нет-нет, — заверила я его, снова касаясь гипса пальцами. — Это вышло случайно, когда Рома выводил меня через тоннели. Ничего страшного.

— Как скажешь. Сядь уже, Яра, не стой, как истукан, — бросил Макс, закусывая куском сдобного хлеба.

Мне почему-то было приятно смотреть, как он ест, хоть и без особо аппетита. Видимо, он просто понимал эту необходимость питаться, чтобы быстрее выбраться из койки. В этом я его понимала, ведь после дома Гарнеевых мне тоже приходилось заталкивать в себя пищу, чтобы поправиться. Я забралась с ногами в его кровать, устраиваясь ближе к краю, дабы сохранить между нами расстояние, так как сам мужчина лежал посередине. Пока он продолжал есть, я уделила внимание его татуировкам, отмечая, в каких местах кости стали выпирать сильнее, из-за чего рисунки слегка деформировались. Уверена, раз это его не первое ранение, то он быстро сможет прийти в былую форму. Почему-то я на полном серьезе в этом не сомневалась.

Как только Максим очистил тарелку, я потянулась, чтобы отставить ее и подать ему очередной стакан с водой для запивания новой порции пилюль. Заметив, что уголки его рта были немного испачканы, я без особой брезгливости протянула к нему руку, чтобы прямо пальцами стереть излишки. Макс тут же перехватил мою ладонь, побуждая меня тем самым придвинуться ближе.

— Не отдаляйся от меня, Яра, — вдруг выдохнул он мне прямо в ладонь, целуя ее.

У меня прошлись мурашки по всему телу, опускаясь какой-то истомой вниз живота.

— Ты измазюкался, — немного смущенно произнесла я, пряча от него глаза. — Вот так.

Я все же вытерла, а затем, преодолев себя, наклонилась, чтобы быстро и почти невесомо чмокнуть его в губы. Я знала, что это, в общем-то, рисково с моей стороны, поэтому не капли не удивилась, когда Громский потянулся ко мне вновь, заставляя склоняться к нему, чтобы уже поцеловать по-взрослому, так, что мне самой в скором времени бы потребовалась капельница.

— Все еще злишься на меня? — прошептала я, отстраняясь.

— Да, — согласился он, кладя руку мне на талию. — Тебе нужно будет ночевать здесь, чтобы я перестал злиться, — заметив, как я сконфузилась, он, слабо улыбнувшись, добавил: — Ярослава, по тебе видно, о чем ты думаешь. Прости, детка, но я не в том состоянии, чтобы лезть к тебе в трусы, хоть очень и хотелось бы.

— Я не... — уже было бессмысленно оправдываться, ведь я и правда подумала о том самом, а проступивший румянец сдал меня с потрохами. — Ладно, хорошо.

Мне было действительно приятно видеть улыбку на его сухих губах, и те ямочки, которые я боялась уже не проявятся. Кажется, впервые за то время, что я была в этом поместье, под одной крышей с Громским, я смогла, наконец, вздохнуть спокойно и отбросить все лишнее. И даже всепоглощающая вина на какое-то время отступила, позволяя мне почувствовать себя намного лучше.

— Воркуете? — послышался тихий стук, а затем появилась Эл. Она тоже вымоталась за эти недели, но я ни разу не слышала от нее ни слова жалобы или намека на усталость. — Я категорически против, ты знаешь, что я прописала тебе постельный режим, но ситуация выходит из-под контроля.

Я вспомнила тех бандитского вида мужчин внизу, и то, как с ними разговаривал Рома. Казалось, вся та мимолетная атмосфера спокойствия, что успела образоваться между нами, мгновенно рухнула, как карточный домик. Я буквально кожей ощутила, как Громский весь напрягся под одеялом, а желваки на его челюстях заиграли так активно, будто бы кто-то начал перебирать клавиши на фортепьяно.

— Что там? — спросил он, отрывая спину от подушек, чтобы сесть прямо.

— Ребятки Козлова хулиганят, да и Рома с ними не ладит, ты же знаешь. Требуют тебя, — Эл скрестила руки на груди, присаживаясь на комод. — Они все сделали, но их не устраивает, что оплату переводили частями и с задержками. Поскольку твоего личного присутствия не было, нам пришлось проводить операции только так, для безопасности. А еще эти слухи... Мда-а-а, Громский, ты в жопе.

— Ты, как всегда, весьма тактична и обворожительна, — сквозь зубы процедил Максим, ставя ноги на пол и двигаясь ближе к краю, чтобы встать.

Я тут же подалась вперед, передвигаясь на коленях за ним, зачем-то придерживая его за плечи, хотя понимала, что он справится и сам.

— Ему же нельзя вставать, — я хотела спросить, но получилось больше утверждение, и я с надеждой взглянула на врача. Она лишь пожала плечами и ответила:

— Ты его хоть наручниками прикуй, он все равно сделает так, как хочет.

— Наручники мы еще не практиковали, но все еще впереди, — обернувшись на меня, вдруг подмигнул Макс, на что я закатила глаза. — Эл, душенька, вколи-ка мне той хрени, и пойду я, прогуляюсь, что ли, раз вы ничего без меня не можете.

— Ой-ой, поглядите, — начала сетовать Эл, но все равно достала шприц и прочее, дабы сделать укол. — Буквально пару дней назад готовился завещание составлять, а тут перья расправил, стоило Славе тебя по головке погладить.

— Не перегибай, Грачиха.

— Не выпендривайся, засранец.

Сложно было оставаться серьезной при такой перепалке, и я тихо усмехнулась в кулак, за что словила целых два недовольных взгляда. Выбравшись из кровати Громского, я прибрала за ним после трапезы, пока Эл что-то вкалывала ему через трубку катетера. Мне было беспокойно и в какой-то степени боязно за мужчину, но если Эл позволяла ему вставать, значит, он действительно справится. Спустя пару секунд после укола, Макс достаточно бодро поднялся на ноги, разве что слегка скривился, хватаясь рукой за рану. Я чуть было не подорвалась к нему, но Эл придержала меня, качнув головой. Конечно, он должен сам.

— Солнышко, — обратился он ко мне, — подай мне ту штуковину. Вон там, в углу, ага. Спасибо.

Я передала ему весьма солидную трость с головой орла в виде набалдашника. Громскому стало куда проще передвигаться с помощью нее, перенося вес своего тела. Он сделал пару пробных заходов по комнате, пусть и хромота была весьма ощутимая, но, по крайней мере, он передвигался.

— Рубашку хоть накиньте, дон Корлеоне, — Эл подала ему одежду, а затем, среагировав на шум снизу, поспешила ретироваться, кинув напоследок: — Поторапливайся.

Громский лишь передернул плечами и, оставив трость в сторону, натянул рубашку на плечи. Я видела, как ему трудно давались многие движения. Рана была справа, поэтому вся эта сторона тела у него, как будто бы отказывала функционировать нормально, вплоть до ноги, на которую он теперь хромал. Я плохо разбиралась в человеческой анатомии, но подозревала, что пуля что-то задела.

— Позволь мне, — не выдержав такого зрелища, я приблизилась, чтобы помочь ему справиться с рубашкой.

— Думал, уже не предложишь, — хмыкнул он, на удивление легко позволив мне сделать все самой, даже пуговицы застегнуть. Все это время Максим вообще не спускал с меня глаз, и я стойко выдержала это. — Спасибо.

— Пойдем?

— Пошли.

***

Внизу дело уже и правда чуть не дошло до драки, поскольку Рому от этого сдерживала только Крис. Я не поняла, о чем был спор, ведь парень выкрикивал уже в основном только ругательства, а бандиты лишь смеялись и вообще чувствовали себя как-то расслабленно, что ли. Максим приблизился к балюстраде и пока молча вместе со мной наблюдал за сим представлением, не собираясь вмешиваться. Я взглянула на него, но мужчина продолжал бесстрастно смотреть. Эл уже мельтешила внизу, и я отчетливо услышала ее угрозу по поводу того, если кто-то посмеет тронуть Крис, то она лично вскроет тому брюхо. Я сглотнула ком в горле, не понимая, почему подобное вообще происходит в доме Громского, и куда подевалась вся охрана.

— Докинешь сюда зажигалку? Мне лень спускаться, — вдруг подал голос Макс, когда заметил, как один из амбалов решил закурить прямо здесь.

Все разом замерли, вновь поднимая голову к верху. Я чуть было не съежилась от такого внимания, но отчетливо понимала, что все пялятся на Громского, а не на меня. У того мужчины, к которому и обратился Максим, сигарета даже выпала изо рта.

— Дорогой мой, ссорить у себя в доме будешь, договорились? Будь добр, подними, — Макс пальцем указал на упавшую сигарету, но никто по прежнему и не шелохнулся, кроме Ромы, который, наконец, освободился от рук Крис и отошел в сторонку остыть. — Я невнятно сказал? Подбери блядскую сигарету, иначе всю жизнь будешь жрать только через трубочку.

— Батюшки, восстал из мертвых? В который уже раз, а, Громский? — первым опомнился их заводила, который при виде бледности Макса оскалился, как самый настоящий шакал. — И краля твоя рядом с тобой. Ну загляденье!

— Тебе лучше взять Крис и исчезнуть отсюда, — шепнул Максим мне, аккуратно подталкивая в сторону, а сам пронзительно поглядывая на Кристину, которая прекрасно поняла его без слов. — Мы не на зоне, Козлов, хватит пугать мою даму. Если уж явился ко мне в дом, соблюдай элементарные правила, иначе я снова спущу на тебя своих собак. В этот раз их будет три, а не две. Понял?

Дальнейший разговор мне и правда не хотелось слушать. Кристина быстро поднялась ко мне и, схватив за здоровую руку, стремительно увела в другую комнату. Я лишь на мгновенье обернулась, увидев, как Громский гордо выпрямился, ни единым мускулом на лице не выдавая свою боль перед недоброжелателями.

— Кто эти люди? — спросила я, когда мы остались одни в моей спальне.

Девушка беспокойно ходила туда-сюда, то и дело взъерошивая свои прекрасные волосы.

— Крис? — уже громче позвала я, и она остановилась, уставившись на меня так, словно увидела впервые.

— А? Прости, милая, это... Это наемники. Обычно через таких Макс предпочитает делать некие не очень хорошие дела, чтобы не подставлять свой клан и не рисковать людьми. Проще говоря, они...

— Расходный материал, — быстро поняла я.

— Да. Но они очень не надежные, с ними всегда рискованно работать, потому что у них нет ни чести, никаких правил, вообще ничего. Они верные до тех пор, пока им платишь, а если кто-то заплатит больше — предадут, не задумываясь, — девушка, наконец, присела в кресло и, кажется, немного расслабилась. — Я каждый раз дико нервничаю и вся на взводе, когда приходится иметь с ними дело. Только Макс умеет общаться с этими животными и держать их в узде, а теперь из-за его ранения... Его авторитет резко упал, он слабый, и они буквально чуют кровь, понимаешь? Положение очень шаткое.

— Тогда зачем он так рискует? — я смяла края сарафана пальцами, опуская глаза в пол.

— Потому что он устал хоронить своих людей, — вздохнула она. — Мы устали. Ты многого не знаешь и не видишь. И это к лучшему. Там, в клубе, были не только мы с Ромой, были еще, кто так и остались там. Лучше уж использовать таких, как Козлов и его шайка.

— Тогда ты можешь мне хоть объяснить, что случилось там в клубе? В казино? — я подняла глаза на Кристину в надежде, что она приоткроет для меня этот занавес неведения.

— Макс лишь хочет избавиться от поводка Игната, поскольку твой дядя действительно очень могущественная личность. У него полно подобных заведений, заводы, казино, он держит на таком же поводке еще много влиятельных людей в правительстве, в органах, и... В общем, долго перечислять, — Крис потерла ладонью лицо и тяжело вздохнула. — Он активно спонсировал наш клан, поставлял оружие, давал хорошие наводки, но то, что он давал, никогда не сравнится с тем, что он требовал. Макс стал его личной марионеткой после смерти отца. И то, что случилось в казино, было спланировано, чтобы кирпичик за кирпичиком принести вред Игнату.

— Тебе он тоже как-то насолил? — осторожно спросила я, ведь не могла не отметить то, с каким жаром ненависти рассказывала девушка обо всем.

— Не мне, Эл, — ей стоило лишь на секунду взглянуть на меня, чтобы я увидела всю ту злость, которая плескалась в радужках. Мне стало плохо от того, что я называла того человеком дядей и почти была готова остаться с ним. — Конечно, стоит отдать ему должное, благодаря ему она раскрыла в себе такие способности, стала профессионалом в своем деле. У нее было куча практики, она спасала жизни, строила карьеру, пока Игнат не щелкнул пальцами и не забрал ее за границу, в чужую страну и на чужую войну. Где она днями и ночами штопала его наемников, пока ее семья была у него на острие ножа. В итоге он продал ее мать, а отца убил, саму Эл собирался оставить себе, но Макс убедил, что ему она нужнее.

— А почему они так не ладят, если... — я не смогла до конца сформулировать вопрос, потому что ком стал посреди горла, и мне все труднее становилось сдерживать слезы.

— Потому что Эл винит Макса в том, что ее мать до сих пор где-то там, в рабстве, а отец мертв. Макс тоже был там с ней, в Афгане, но ничего не сделал. Не мог, — она потерла руками по коленям и резво поднялась, зачесывая волосы назад. — Ладно, прости, что я так все вывалила на тебя. Просто, все намного сложнее и запутаннее, чем кажется. И мы такие, какие есть, потому что на то есть причины.

Я молча поднялась и просто заключила ее в объятия, хотела так обнять и Эл, поэтому пообещала себе, что сделаю это сразу, как увижу ее. Крис приняла мою такую слабую, безмолвную поддержку, поцеловала в макушку и оставила в комнате одну, попросив, пока не выходить. Я была не против, мне действительно нужно было побыть одной и многое переварить. Картина в голове все дополнялась, пазлов становилось больше, и многие пробелы заполнялись. Я и правда и представите себе не могла, что корни всего этого зла могут идти совсем так глубоко, касаясь практически всех и каждого, раня и пронзая насквозь. По крайней мере, узнавая кусочек прошлого других, я могу многое объяснить, посочувствовать и просто в который раз убедиться, что моя участь не так уж и ужасна. Наверное, неправильно все это сравнивать, но я не могла по-другому воспринимать все те ужасы. Еще недавно для меня самым страшным были побои отца, а затем продажа в другую семью, когда на самом деле я отделалась непозволительно легко.Я провела слишком много времени в своих мрачных думах, поэтому погрузилась в беспокойный сон, от которого быстро и проснулась, прерывисто дыша. Неудивительно, ведь за окном стучали капли дождя, а порывистый ветер сотрясал стекла, из-за чего те натужно стонали. Я понимала, что весенние грозы еще не закрыли свой сезон, но этот страх теперь казался таким мелочным. Но мерзлая, черная вода все равно каждый раз касалась меня, заставляя захлебываться, при виде сверкающей ломанной молнии в небе. Этот ужас во мне не искоренить, вряд ли я когда-нибудь справлюсь с этим, но ноги сами понесли меня в его спальню.

Я без стука ввалилась к Громскому, стоявшему у окна, створки которого были распахнуты на всю. Капли дождя врывались в комнату и окропляли лицо мужчины, мочили его рубашку, что стремительно пропитывалась и липла к его телу. Ветер то и дело бил его по лицу, надувал парусом шторы, заставлял рамы ходить ходуном, но сам Макс, кажется, откровенно наслаждался нарастающим буйством стихии. Когда после очередного блеска в небе раздался раскат грома, я чуть не осела на пол, издав тихий стон отчаяния, зажмурившись. Именно в этот момент Макс заметил меня и поспешил закрыть окна, даже зашторил их, чтобы я вообще никак не видела этот шторм.

— Яра? — он не мог так быстро кинуться ко мне, поэтому я сама подорвалась к нему и чуть ли не повисла на Максиме, вовремя вспомнив, что он, вообще-то, ранен. — Тише-тише, котенок, я не хочу, чтобы злая грачиха снова штопала меня.

— П-прости, — заикаясь, просипела я, пряча лицо в его широкой груди. — Ничего не могу с собой поделать. Т-так страшно.

— Ложись. Давай, прячься под одеяло, — он мягко подтолкнул меня к кровати, откидывая простынь, чтобы я быстро шмыгнула туда.

— А ты? — позвала я из своего укрытия, на что услышала легкий смешок, а затем шуршание одежды.

Громский присоединился ко мне через несколько мгновений. Я нырнула буквально с головой, но ему все равно не составило труда найти меня, обнять, прижав к себе, чтобы я слушала только его сердцебиение, а не отклики грозы за окном.

— Спи, принцесса.

И я действительно успокоилась, вдыхая его запах, к которому примешался аромат медикаментов, марли и крови. Успокоилась, чувствуя его тепло рядом с собой, утыкаясь носом ему куда-то в ключицу. Успокоилась, ощущая, как он перебирал мои волосы своими пальцами.

Просто успокоилась, потому что он был рядом.