«- Сделай хоть что-то, кроме саморазрушения»

    Через два месяца после скандала. Таллин.

— Томми, об этом спрашивают все...Ведущий выдержал паузу, как будто хотел добавить интриги. — Но я спрошу тоже. Что было между тобой и Ноэми?Он улыбнулся. Широко. Безупречно.Тот самый фирменный, залихватский смех.— Ах, ну... просто хороший промо-ход.Он подмигнул, откинулся на спинку кресла.— Вы же знаете, как работает хайп. Немного романтики — и все уже делают эдиты. Идеальная формула.В зале засмеялись. Кто-то захлопал.Ведущий усмехнулся:— Ну, признаться, работало! Даже слишком. Было очень убедительно.— Я хороший актёр, — фыркнул Томми. — Или она.Камера наехала ближе. Его глаза блестели, но не от счастья. Там было что-то другое.Что-то... задушенное. Спрятанное глубоко.Там, где никто не доберётся.

  Квартира Ноэми. Милан

После скандала она больше не появлялась. Нигде. Соцсети — удалены. Промо — отменены. Интервью — проигнорированы.Последнее появление — в аэропорту, когда её провожали фанаты. С тех пор... тишина.Слухи множились. Говорили, что у неё проблемы. Что она уехала за границу. Что «слишком эмоционально восприняла ситуацию». А она просто... лечилась молчанием.

В квартире было тихо. Только мерцал экран, где зависло видео с интервью. Палец дрожал, когда она нажимала «стоп». «Просто хайп.» Она сидела на полу. В старой футболке. Волосы в беспорядке, голос внутри — тише воды. Сердце, которое уже почти успокоилось, — снова сжалось. Марианна вошла без стука.— Ты это видела?Ноэми не ответила. Просто показала на ноутбук. Экран застыл на его лице. На этой фальшивой, яркой, ослепительной ухмылке.— Ну и... мудак. — Марианна сжала кулаки. — Это же не так было. Он врёт.— Я знаю. — Тихо. Почти шёпотом.— Но... это же работает, правда? Все теперь будут думать, что мы правда были... фейком. Что ничего не значило.— А тебе было важно? — спросила Марианна.Ноэми отвернулась к окну.— А теперь уже не знаю, что важнее: то, что было, или то, во что он это превратил.

Лишь после интервью Томми — когда она увидела, как легко он всё стёр перед камерой — что-то в ней сломалось, но в то же время... собралось воедино.— Он может притвориться, что это было "просто хайпом", — прошептала она Марианне. — Но я больше не притворяюсь.Марианна улыбнулась. Она сразу поняла что девушка будет действовать.

*****

На следующий день девушка сразу же выставила давно готовый лейбл в инстаграм. Оно появилось неожиданно.«Noemi Bellini is BACK. New era. New sound. New HER.» Фото было резким, в красно-чёрных тонах. На ней — кожаное платье, высокие каблуки, взгляд — не тот, что был на Евровидении. В глазах было что-то острое. Боль, прожжённая до стали.Альбом назывался "Silenzio" — Тишина.В нём не было баллад. Не было грусти.Была сила. Гнев. Отказ от слабости.Первый сингл — "Non chiamarmi più" — не звони мне больше.

«Tu hai giocato, io ho perso me stessa.Ma ora — sono fuoco. E tu solo cenere.»(Ты играл, а я потеряла себя. Но теперь я — огонь. А ты — лишь пепел.)

Интернет взорвался. Твиттер, TikTok, фан-аккаунты. «Она же говорила о нём!»«Это про Томми! Это точно про него!» «Всё было настоящее... а он просто назвал это хайпом?!»Их эдиты снова стали появляться — но уже под её голос. Теперь она контролировала историю. Не слёзы, не боль, не романтика.Сила.

Марианна влетела в квартиру как ураган, с телефоном в руке, на котором мигала куча уведомлений и новостей.— Ты это видела?! — орала она с порога. — Ноэми Беллини в трендах в восьми странах! Песня в чарте Spotify — новинка недели! В клипе ты как чёртова богиня возмездия!Ноэми стояла на кухне, всё ещё босиком, в длинной серой рубашке. Улыбнулась — чуть устало, но с искоркой в глазах:— Видела. Лейбл прислал цифры. Говорят, теперь я "снова актуальна".Марианна подошла ближе и сжала её за плечи:— Ты не просто актуальна. Ты дала ему пощёчину. На весь мир.— Я не хотела мстить... — сказала Ноэми тихо.— Но получилось. — усмехнулась Марианна. — И заслуженно.

Телефон зазвонил. Это был продюсер.— Ноэми, тебя хотят на интервью. Телевидение, радио, онлайн-платформы. Все. Но особенно — "La Notte con Alessia". Это прайм-тайм. Полмиллиона зрителей минимум.Она задумалась на секунду. Потом кивнула:— Сделаем это.         Прямой эфир, интервью Ноэми.

Студия — в золотых и бордовых тонах.Аплодисменты зала, когда она вошла, — оглушительные. На ней — чёрный костюм, волосы гладко собраны, губы в вишнёвом цвете. Взгляд — хищный, спокойный.Ведущая, харизматичная женщина в ярком платье, встречает её почти шепотом:— Ноэми Беллини. Королева молчания. Повелительница возвращения.Зал снова хлопает.— Молчание громче, да?Ноэми усмехается.— Иногда молчание говорит больше, чем слова.

Интервью было мягким... вначале. Об альбоме. О «новой эре». Но потом — вопрос, ради которого все и собрались:— Ты исчезла. Почти на два месяца. Фанаты беспокоились, а потом... это интервью. Где он сказал, что всё между вами — «просто хайп».Хочешь что-то ответить?Ноэми чуть выпрямилась. Взгляд — прямо в камеру.— Если это был "хайп", — начала она, — значит, я в него верила слишком искренне.И если кто-то думает, что можно использовать чувства других ради своей шуточки — пусть будет на его совести. Я писала о себе. О своём горе. О своей боли. Это был мой путь обратно к себе. А не ответ кому-то.Пауза. И потом добавила:— Но спасибо. Потому что теперь я — только сильнее.Зал встал. Аплодисменты были как гроза.

            Вечер. Таллин.

Он не включал свет. Только экран ноутбука в полумраке, с застывшим изображением: лицо Ноэми крупным планом. Выдержанный макияж. Глубокий взгляд. Холодная, уверенная. — ...Теперь я — только сильнее.Щёлк. Он отмотал назад. Снова. Её голос — чёткий, почти без эмоций. Только взгляд выдал. Там, в глубине, мелькнуло: «она всё ещё чувствует. Или чувствовала.»Именно это ранило сильнее всего. Он вцепился пальцами в край стола. Кулаки белели от напряжения. «Я писала о себе. О своём горе. О своей боли. Это был мой путь обратно к себе.» Это не было о нём. Но и не могло быть не о нём. Ему казалось, что уже отпустило. После ссоры. После её молчания. После того, как она не ответила. После тех дней, когда он тупо смотрел в переписку и думал: «Стереть? Не стереть?» Он посмеивался, шутил в интервью. Делал вид. Пел свои идиотские песни. Йост ржал. Толпа поддерживала.И он почти поверил в эту роль. Почти.Но сейчас... Он почувствовал, как что-то внутри медленно, тягуче рвётся. Как будто иголкой по коже. Сначала легко. А потом глубже. Глубже. Он резко встал, задел табурет. Метнулся по квартире.— Чёрт... — выдохнул, опираясь о подоконник. — Чё ты творишь, Беллини...Он вспоминал её: Как она выглядела на последней вечеринке. Как хохотала, уронив голову ему на плечо. Как смотрела после поцелуя на балконе. Как плакала в аэропорту. А теперь вот она. На экране.Словно выжженная, взрослая, чужая.— Если кто-то думает, что можно использовать чувства других ради своей шуточки — пусть будет на его совести.Он знал, что это про него. И знал, что заслужил. Потому что испугался. Потому что решил, что это шутка, прежде чем признал, что влюбился. Он подумал, что сможет обойтись без неё. Что всё это — временное, пьяное, момент на фоне Евровидения, хаоса, славы. Что это исчезнет, как исчезают туры, как разлетаются толпы после концертов.Но оно не исчезло. Оно осталось. И теперь билось внутри, как злая птица в клетке.Он провёл рукой по лицу. Глаза горели.— Это не хайп был... — тихо сказал он сам себе. — Это не хренов хайп...Он опустился на диван. Открыл инстаграм.Зашёл на её страницу. Закрыта. Всё почищено. Только сториз с обложкой альбома и одна фраза: Non chiamarmi più.Не звони мне больше. Он медленно опустил телефон на колени. И в этот момент до него дошло: он её потерял.По-настоящему. И теперь её знают без него. Слушают без него. Любят — без него.

*****

Томми сидел на полу, спиной к дивану. Лёгкий бардак вокруг — пустые бутылки, пепельница, открытая пачка печенья. Из динамиков ноутбука тихо шла какая-то фоновая музыка, но он не слышал. Он просто смотрел в никуда.

В дверь позвонили. Один раз. Второй.На третий — удар кулаком.— Томмиииииии! — прозвучало по-голландски. — Ты охренел? Открывай, или я разобьюсь в лепёшку прямо у тебя на пороге!Томми не шевелился. Ещё пара ударов. Потом ключ в замке. Йост знал, где лежит запасной.— Ну, привет, развалина, — сказал он, входя, будто это было его жильё. — Ммм, вкус депрессии, запах трёхдневной вони и поражения.Он прошёлся по комнате, огляделся и, не дожидаясь приглашения, сел на стол.— Видел интервью.Томми только фыркнул и посмотрел в сторону.— Нет, реально. Она тебя так урыла, что я аж захотел сделать ремикс."Просто хайп", — Йост сморщился, передразнивая. — Брат, ты серьёзно?Молчание.— Ты влюблён в неё, идиот. Был. Есть. Всегда был. И все это знали. Все, кроме тебя. Или ты просто сделал вид, что не знал — так проще, да? Томми выдохнул, потёр лицо.— А что мне надо было сказать? Что я скучал? Что хотел поехать в Италию и стоять у её двери, как в сраном фильме?Йост резко встал.— ДА. Именно это надо было сказать.— Я не герой романтической комедии, Йост.— Нет. Ты — главный герой трагедии. Поздравляю. Следующий альбом можно назвать "Я профукал любовь, зато смешной". Думаешь, ты один такой умный?Он подошёл ближе.— Ты не просто её потерял. Ты её предал. Когда она молчала — ты шутил. Когда ей было больно — ты делал интервью. А теперь сидишь тут и страдаешь, потому что понял, что она была реальной.— Она ушла, Йост.— Потому что ты первый отпустил.Томми снова посмотрел в экран. Снова на это проклятое видео. Слова Йоста били в грудь. Вбивались глубже, чем он готов был признать.— Я не знаю, как ей объяснить. Всё уже выглядит, будто поздно.— Не знаешь? Придумай. Ты же артист. Или только про задницы в треках петь можешь?Томми впервые слабо усмехнулся.— А если она правда ушла?Йост прищурился.— Тогда ты хотя бы попробовал. И сможешь жить с этим. А сейчас ты просто ноешь, как дитя. Ты был нужен ей тогда. А сейчас... ну, покажи, что тебе не всё равно даже теперь.Он взял со стола телефон и бросил его Томми.— Пиши. Говори. Лети, чёрт возьми. Сделай хоть что-то, кроме саморазрушения.И прежде чем уйти, добавил:— А если снова всё проебёшь — в следующий раз ремикс запишу на твой нервный срыв.