./с первого взгляда

В Ромку я влюбилась с первого взгляда. Я вела семинар, и Рома задал мне кучу вопросов, кроме самого главного – можем ли мы встретиться. Он почти не появлялся в университете, а когда я видела его, то не знала, как к нему подойти.

К счастью, Володя Паустовский, с которым мы дружили с детства, но немного отдалились после школы, оказался его лучшим другом. Пришлось восстанавливать отношения и напрашиваться в гости. Встреча, о которой я мечтала несколько месяцев, состоялась в день экзамена.

Когда мне позвонила Надежда Викторовна и попросила принять экзамен, я подпрыгнула от радости! Ромка вечно доставал ее, говоря, что

вместо истории нужно изучать вещи практические, например, гражданское право. Надежда Викторовна имела на него зуб, и, как выяснилось, Ромка был совершенно не готов к экзамену. Это означало его исключение из университета и армию, чего я допустить не могла.

Когда мне сообщили о ситуации на Кузнецком мосту, я была уверена, что Ромка тут ни при чем, хотя я и не знала его так близко. Зато близко я знала Мерзлякова – он уже много лет отравлял мне жизнь, используя любую возможность, а особенно, близость наших родителей. Не сосчитать подлянок, которые Мерзляков мне подкинул. Нашим же родителям все было божья роса: ну, нравится мальчику девочка, ну, добивается он ее, – дело молодое.

Я несколько раз говорила со Львом Семеновичем, но он настаивал на виновности Ромы и клялся, что упечет Витю Рыжова в тюрьму, если Рома хотя бы попытается со мной связаться. Я понимала, что в глазах Льва Семеновича его намерения были благородны, он думал, что защищает меня, но он не знал, как достала меня эта вечная забота, когда я ничего не могу решить сама.

Когда я узнала, что Рома уехал, я тут же нашла Чижика, и мы стали с ним перезваниваться. Несколько раз я брала с собой мою подругу Лену, и мы приезжали к Чижику и Миле в гости. Чижик мне много рассказывал о Ромке, отчего я полюбила своего неприкаянного юриста еще сильнее. К моей радости, Лена и Витя начали встречаться – оба тихони, оба любят животных, оба добрые и покладистые.

Пауст же, очевидно напуганный своим отцом, на контакт особо не шел и отвечал на мои звонки с неохотой.

Первые месяцы были самыми тяжелыми, так как никакой информации о Ромке у меня не было, а Мерзляков постоянно появлялся и обещал мне, что расправится с ним. Я говорила со своими родителями, но они не воспринимали мои слова всерьез. Главным для них была моя хорошая учеба и имидж достойной девушки из правильной московской семьи. В общем, вешалка.

Потом со мной приключилось несчастье. Я попала в больницу с тяжелым воспалением легких. Когда врачи сделали рентгеновские снимки, они увидели что-то ненормальное и взяли у меня анализы. Когда пришли результаты, врач позвонил моим родителям и объявил, что у меня рак легких третьей степени.

Что было с родителями, лучше не вспоминать. Мама на глазах постарела, а у отца как будто забрали всю радость. Они старались улыбаться и подбадривать меня, но их нужно было подбадривать самих – их боль была неописуема.

С помощью Чижика я нашла телефон Ромки и позвонила ему. Мне нужно было услышать его голос. И когда я услышала его голос, я поняла, что эти долгие месяцы разлуки только укрепили нашу любовь. Мне нужен был его голос для борьбы с болезнью, для веры в то, что он – мой самым любимый и желанный – чувствует то же, что и я – неразрывную связь наших сердец. Я сомневалась перед звонком, но потом поняла, что если бы с ним случилось что-то подобное, то он хотел бы, чтобы я была первой, кто ему позвонит, и последней, кого он увидит. Мы не должны были жалеть друг друга. Мы должны были быть друг с другом до конца. Меня мучил сильный кашель, и я не могла говорить больше минуты. Но и ее хватило.

Через Чижика я узнала о пресс-релизе Дот Лав, и он же сказал мне, что проектом никто не интересуется. Мы с Чижиком и Леной устроили конференцию по скайпу, чтобы решить, как можно помочь Ромке с продвижением сайта.

Я, конечно, могла попросить своих друзей сделать видео-анкеты, но эта идея не казалась мне работающей.

Вдруг Чижику на плечо залез котенок, который был тут же сброшен своим братом-близнецом. Мы с Ленкой так и прыснули со смеху, и я спросила Чижика, нет ли у него смешных видео с этими котятами. «Да сколько хошь!» – ответил Чижик.

Тут Ленке в голову пришла гениальная идея. Несколько лет назад у нас на кафедре стажировался американец Майкл Скольден. Юриста из него не получилось, зато у него получилось создать популярный техноблог. Я написала Майклу емейл – он помнил меня, и оказалось, что он хранит о России и университете самые лучшие воспоминания. Я позвонила ему по скайпу, мы отлично поболтали, и как-то само собой он спросил, может ли он для меня что-то сделать. Тогда я рассказала ему о Ромке. Он ответил, что слышал про Дот Лав, но не знал, что история его создателя столь драматична.

– Знаешь, Юля, нужен классный видеоклип, и я его с удовольствием пропиарю.

Я попросила Чижика запостить на Дот Лав самое смешное видео. Он зарегистрировался как drunk-bird (чижик-пыжик) и залил видео со своими котятами. Я переслала Майклу ссылку, и он сделал твит, после которого дела у Дот Лав пошли в гору.

Я была безумно рада, что мы смогли помочь Ромке, но, к сожалению, мое состояние все ухудшалось. Мама и папа начали искать за рубежом лучших врачей, и, естественно, все наши друзья, включая Мерзляковых и Паустовских, узнали о моей болезни.

Мерзляков тут же приехал и стал клясться в вечной любви, но, увидев кровь на полотенце после приступа кашля, он как-то сник, сослался на срочные дела и пропал. Больше он меня не тревожил. Только позвонил пару раз, чтобы спросить дежурным голосом «ты как?».

Мерзляковская мама, тетя Даша, умоляла меня пожалеть его, так как, увидев кровь на полотенце, он запил и совсем слетел с катушек. Я не справилась с эмоциями и назвала ее дурой. Когда мой папа узнал о просьбе пожалеть Колю, он позвонил Мерзляковым и пообещал, что, если Коля еще хоть раз появится в моей жизни, ему станет так плохо, что его будут жалеть все, кто его увидит.

Паустовские помогли нам найти клинику в Мюнхене, где оперировали и иногда восстанавливали практически безнадежных. Я поехала туда на обследование.

Операция стоила шестьсот тысяч долларов, и отец уже выставил на продажу нашу квартиру и дачу. Недостающую сумму родители собирались занять у знакомых.

Через несколько дней мне принесли чек на сто тысяч долларов от Сайпрус Кэпитал на имя Романа Монина. На обратной стороне чека стояло мое имя и Ромкина подпись на английском – Monin. Я показала чек папе. Мы сели на кровать, обнялись и заплакали. Я попросила отца послать чек обратно в Штаты – у меня было чувство, что Ромка влип из-за этих денег в какую-то историю.

Тут, весь сияя, входит мой немецкий врач, и говорит, что никакого рака у меня нет, а есть осложнение после воспаления легких, с которым врачи вполне могут справиться, и ценник будет в несколько раз меньше.

К тому времени наша семья уже стала аутсайдером среди знакомых – люди бегут от горя, и мы решили никому ничего не говорить.

Курс лечения изменили, и скоро дела пошли на поправку. Врачи удивлялись. Я – нет. У меня был мой любимый и шанс на жизнь. Нужно ли больше, чем жить, любить и быть любимой? Я получила такой душевный подъем, что здоровье возвращалось ко мне не по дням, а по часам.

Потом арестовали Мерзлякова и его подельника. Был большой скандал. Дела завели не только на этих двоих, но и на отца Мерзлякова, который их покрывал.

Лев Семенович позвонил мне и сказал, что с сегодняшнего дня с Ромкиной головы не упадет ни волоса.

Я тут же позвонила Роме, но его телефон был отключен. Я написала ему емейл, но он не отвечал. В его скайпе было вечное offline.

Я связалась с Майклом, и он признался, что все рассказал другу Ромы Кевину. Потом позвонил сам Кевин и сказал, что формально он в коме, а

неформально на Гавайях, но я немедленно должна прилететь в Сан- Франциско, чтобы устроить Роме настоящий сюрприз.

Знал бы Кевин, что билет Москва – Сан-Франциско уже у меня в кармане!