Заметка 7

И все-таки вернуться на пару дней домой было хорошим решением. Пожалуй, даже самым лучшим из тех, что я принимала за этот месяц. Прогулка по давно забытым улицам ворошила мое прошлое, тем самым заставляя забыть о настоящем. Подумать только, за двадцать лет здесь практически ничего не изменилось: тот же яблоневый сад, где мы из жадности срывали как можно больше яблок, распихивая их по безразмерным карманам, а потом не знали куда девать нашу добычу, та же речка и тарзанка, с которой, как по традиции, прыгали все деревенские ребята, те же поля, засеянные пшеницей, переливающиеся золотым цветом и дома, которые казалось застыли во времени и хранили в себе индивидуальные истории. Особенно этот дом.

Постояв пару минут у двери, которая раньше всегда была открыта для меня, я слегка, словно боясь стряхнуть пылинки прошлого, постучала в нее. И этот стук слился с биением моего сердца, напоминая о том, как я, будучи маленькой девочкой, каждый день стучала в эту дверь.

С той стороны дома заскрипели половицы, те самые, что скрипели двадцать лет назад. Только теперь они совсем не раздражали, а наоборот, навевали воспоминания.

Дверь открылась и на пороге появился седой старик в клетчатом жилете и валенках. Он опирался о деревянную трость, которая на протяжении нескольких лет, была его единственной опорой.

- Здравствуйте, Василий Петрович – мой голос предательски задрожал и растворился где-то в воздухе.

-Наденька, ты? – неуверенным голосом спросил старик, словно не веря своим словам.

- Я, Василий Петрович.

- Наденька – прошептал он, вспоминая маленькую соседскую девочку, которая забегала к нему за петушком и пряниками, а потом оставалась на чай и читала вместе со стариком газеты и сказки.

«Наденька» как давно я не слышала такого ласкового обращения. Нет, конечно, ко мне многие обращались так, но именно эта «Наденька» была особенной и родной, самой близкой и любимой.

- Заходи в дом – старик кивнул головой и подождал пока я пройду.

Зайдя внутрь, я почувствовала знакомый аромат, которому я раньше не предавала значение, потому что он был буквально везде: им пахла моя одежда, мои игрушки, подушка и комната. Однако со временем это «везде» исчезло и появились совершенно другие запахи, которые вытеснили этот, оставляя лишь прозрачные воспоминания о нем.

Аромат детства: запах печеной картошки, сушеных трав, старинной мебели, пожелтевших книг, парного молока, малинового варенья, дрожжевого теста и пряностей. И все это хранится здесь уже двадцать лет.

- Какими судьбами ты здесь, Наденька? Ты присаживайся, я самовар достану, как раз соседка вчера баранки принесла.

Чай с баранками...значит будет и мед. Так всегда было.

- Да вот отпуск взяла и приехала. По дому соскучилась очень. Тут оно, знаете, так спокойно и уютно, да и городская суета надоела.

- Дом родной все раны залечит – Василий Петрович поставил на стол чашки и расписной самовар.

- Вы как всегда правы. – Я прошлась глазами по дому и заметила на окне старенький радиоприемник, который все время просила включить, что послушать любимую песню, под которую я танцевала, пока Василий Петрович помогал своей жене. В голове тут же всплыли строчки:

"А знаешь, все еще будет,

Южный ветер еще подует

И весну еще наколдует,

И память перелистает"

Пока в моей голове пролетала эта песня, мой взор упал на небольшую красную неваляшку Валю. Я невольно улыбнулась, вспоминая тот день, когда поцарапала ее правый бок, пытаясь повалить эту непобедимую игрушку, стоявшую сейчас на нижней полке серванта, куда я ее положила двадцать лет назад, потому что не могла дотянуться до других полок. – А у вас ничего не изменилось.

Хозяин повел плечами, аккуратно усаживаясь в кресло напротив меня. Я опустила глаза и увидела перед собой чай, две огромные баранки и тарелочку с медом, который раньше ненавидела и считала невкусным, а сейчас, пуская слюни от одного лишь взгляда не него, я искренне не понимала, как его можно было не любить?

- Зато ты очень сильно изменилась – старик снял очки и протер заляпанные стекла.

- Вы так считаете?

- Нет – покачал головой Василий Петрович – я не люблю считать. Я предпочитаю думать.

- И что же вы надумали? – поинтересовалась я.

- Я думаю о том, что не думать иногда очень полезно – он по-старчески засмеялся и потянулся к чашке.

- Может вы и правы, - я вздохнула и посмотрела в кружку, пытаясь найти там ответы на взрослые, пугающие меня вопросы - я просто думать не люблю, я сразу действую.

- И к чему же привели твои действия? -улыбнулся старик, откусывая баранку.

- К вам.

Я посмотрела в окно и сжала в руках чашку, боясь уронить ее. Мне почему-то казалось, что если она разобьется, то с ней разобьюсь я и меня никто не починит. Все будут бояться пораниться о мои острые края, поэтому просто выкинут и найдут кого-то лучше.

Я до сих пор не могла понять зачем пришла к Василию Петровичу, но считала это правильным. Я всегда к нему приходила. Помню даже мама с папой мене часто говорили: «Что ты к соседям ходишь? Своего дома нет? Не докучай людям!» А я улыбалась и отвечала, что они мои друзья, а друзей не бросают.

- Знаешь, этот дом пустует уже двадцать лет. С тех самых пор как его покинула одна маленькая шумная девочка, прибегавшая сюда из соседнего двора, чтобы развлекать нас с Раей. А теперь, когда я остался один, я и вовсе это домом не считаю. Домом это можно было назвать тогда, когда здесь жизнь кипела, а сейчас это лишь стены да крыша.

- Но этот дом хранит воспоминания.

- Хех, воспоминания –Василий Петрович грустно улыбнулся – какой от них прок, если они причиняют боль? Я ведь очень сильно любил Раечку. Можно даже сказать «слепо» любил. Она для меня всем была. Вот, бывало, порой, захвораю, да так, что никакой доктор не поможет, а стоило на Раису посмотреть и болезнь как рукой снимало. Чудеса... И за все шестьдесят лет не было ни минуты, когда б я мог засомневаться в своем выборе. Я ее очень ценил. Она была не только моей любовью, но и самым лучшим другом. В тебе она тоже души не чаяла. Ты как только уходила, она ко мне подбегала и спрашивала: «А когда Надюша придет?» Хорошо было тогда. По-душевному.

Неожиданно пошел дождь, барабаня по крышам и стеклам, в надежде быть услышанным. Казалось, даже он был таким же, как и двадцать лет назад – теплым и родным. И все эти стены, которые слышали и видели множество разных вещей, по-прежнему хранили и излучали то самое тепло, которого уже нигде не найти. Оно лишь будет витать в этом доме, цепляясь за наше прошлое, которое мертвой хваткой поселилось в сердце, но этого будет достаточно. Пока мы его помним, оно всегда будет рядом.

- Василий Петрович, а знаете, вы самовар не убирайте. Я к вам еще завтра заскочу и послезавтра. Пирог испеку яблочный, мы с вами газеты почитаем и будем разговаривать до тех пор, пока неваляшку не завалим – я кивнула в сторону наблюдавшей за нами красной игрушки, которая никогда не сдается, даже спустя двадцать лет.