4 глава

— Чего ты там напридумывала? — с порога злобно бросил Егор, захлопывая за собой дверь с таким звуком, будто она ему чем-то была виновата.

Я замерла в коридоре. Не снимала куртку, не поворачивалась — просто стояла, прикипев к полу.

— Егор... — прошептала я, не решаясь встретиться с ним взглядом.

— И чем ты ей помогать собралась, а? — голос брата стал громче, злее. — Нового мужика ей найти? Или детей новых бросить, как нас?

Я сглотнула.

— Помоги ей лучше вспомнить, когда у тебя день рождения. Может, научи как хотя бы СМС-ку дочке отправить!

Он уже шёл по коридору, мимо меня. На ходу сжал кулак и резко ударил по стене. От резкого звука я вздрогнула.

Я знала, он не на меня сейчас злился. Не совсем. Он злился на всё. На ту, которую мы когда-то звали «мамой».

— Тебе самой хоть не обидно? — выкрикнул он уже от двери своей комнаты. — Что ей даже в голову не приходит узнать, как ты вообще живёшь?

Хлопок двери прозвучал как выстрел.

Я осталась стоять в коридоре, всё ещё в куртке, с замёрзшими пальцами и горлом, сжатым от слов, которые так и не сказала.

Воспоминания накрыли меня с головой, как волна ледяной воды. Я резко сдёрнула с себя куртку, не глядя бросила её на пол и почти бегом направилась в свою комнату, хлопнув дверью.

"Ангел. Ангелок."

Прозвище, которое Дилан так легко бросил мне, будто это что-то милое и безобидное, вспыхнуло в голове ядом. Ударило в грудь.Так меня называла только мама.Тогда, когда была ещё наша мама. Тёплая. Живая. Рядом.

Из её уст это слово звучало по-другому. Нежно, ласково. Будто я и правда была чем-то светлым, её гордостью.

«Мой маленький ангелок, не грусти. Всё будет хорошо.»

Я зажмурилась.

Мне было шесть. Егору всего четыре. Мама тогда ушла. Просто... ушла. Без истерик, без крика. Сказала, что так будет лучше. Что она запуталась. Что ей нужно время.Она пообещала, что будет звонить. Что будет приезжать. Что на каждые каникулы мы будем у неё. Что она всё устроит.

Первые пару месяцев она действительно звонила. Всегда весёлая, на фоне слышались волны, шум улицы, чужие голоса. Мы слушали её затаив дыхание — верили каждому слову. Она рассказывала, как у неё там красиво, как ей хорошо, как «папа нас всё равно любит», но просто «не понимал её», и что она теперь наконец-то «может дышать».

Я тогда всё глотала, всё понимала по-детски. Слушала и кивала в трубку, не зная, что именно я пытаюсь сохранить.

А потом...Тишина.Неделя.Месяц.Три.

Она перестала отвечать. Просто исчезла.Не попрощалась.Не объяснила.Оборвала нас, как ненужный номер.

Помню, как я и Егор по сто раз в день проверяли телефон. Писали ей глупые сообщения, с ошибками, как могли. Папа молчал. Он только стал курить чаще, и вечером подолгу стоял у окна.

А однажды, когда я наконец набралась смелости и спросила его, где мама, он долго молчал. А потом сказал:

— Она не хочет вас видеть. У неё теперь другая семья. И она попросила больше не искать её.

Эти слова как будто выжгли мне грудь изнутри.И у Егора тоже.С тех пор мы больше не вспоминали о ней вслух. Только в редких вспышках злости. Или боли.

И вот теперь кто-то снова назвал меня Ангелом.Так легко. Так будто ничего за ним не стоит.А у меня от него сердце снова раскололось пополам.

— Это всё из-за тебя! — кричал Егор, почти срываясь на визг, вырываясь из рук отца. — Если бы не ты, она бы осталась с нами! Была бы с нами, как в нормальных семьях!

Он не плакал. Но в его голосе было столько злости, что казалось если бы он мог, он бы всё разнёс в этой комнате. Он метался по кухне, топая, как будто ему снова четыре, а не двенадцать. Как будто весь мир рухнул, и виноват в этом один человек — отец.

— Егор, успокойся... — Папа стоял у стола, измотанный, с сединой, которой стало больше за последний год. Он терпел. Он всегда терпел. Но видно было, его тоже рвёт изнутри.

— Зачем ты это сделал?! — воскликнул брат, будто требовал объяснений, которых не существовало. — Ты всё испортил! Ты её выгнал!

И тогда отец сорвался.

— Она изменила мне! — голос его дрогнул и тут же стал жёстким, грубым. — Забеременела от другого! И решила, что с новой семьёй ей будет лучше!

В воздухе повисло это признание, тяжёлое, будто кто-то включил сирену прямо в нашей квартире и забыл выключить.

Я помню, как у Егора дрогнули губы. Как он резко отвернулся, будто от удара.Помню, как я просто стояла, не дыша.Это был конец. Настоящий. Не обратимый.

С того дня мы больше не пытались с ней связаться. Ни я, ни Егор.Никаких сообщений. Никаких писем.Только молчание.И злость. Особенно у Егора, при каждом её упоминании, при каждом напоминании о ней, он сжимался в кулак и готов был взорваться.

Мы потеряли её дважды. Сначала, когда она ушла.А потом — когда узнали почему.

Я почувствовала, как глаза начинают предательски щипать. Ещё чуть-чуть и всё, слёзы польются сами собой. Нет, нельзя.

Я резко выдохнула, глубоко, как учат на этих дурацких психологических страницах: "отвлекись, переключи внимание, сделай что-нибудь другое".Телефон. Да, точно. Просто посижу в телефоне.

Я вышла в прихожую, почти машинально, и потянулась к своей куртке. Скинула её с вешалки, заглянула в карман.Пусто.Второй.Ничего.

Что?Я стала рыться уже в панике, срывая молнию, заглядывая во внутренние карманы. Может, выронила? Может, оставила у Кэсси?

— Где он?.. — прошептала я сама себе.

Сердце заколотилось. Мысли заметались.Я не слышала, как стучат пальцы по экрану, не чувствовала привычного веса в руке. Телефона нигде не было.Он пропал.

Только не это.

Внутри всё сразу стало тяжёлым. Как будто весь день, со всеми его ссорами, криками, чужими руками на моих плечах и назойливыми взглядами — всё это вернулось и накрыло меня с новой силой.

Я металась по комнате, будто в лихорадке. Открывала ящики, заглядывала под кровать, проверяла сумку, подушку, плед. Даже заглянула за шкаф, хотя прекрасно знала — туда телефон провалиться не мог.Нигде. Его просто не было.

Медленно, с нарастающим комом в горле, я опустилась на пол и просто уставилась в стену. Всё. Потеряла.И это как финальный штрих к сегодняшнему дню.

В этот момент хлопнула входная дверь.

Я тут же поднялась и направилась в прихожую. Отец. Конечно, поздно. Как всегда.Он снял куртку, устало выдохнул. В его руке был пакет из магазина. Стеклянные банки в нём чуть позвякивали при каждом движении.Я сразу отвела взгляд, будто это могло стереть то, что я увидела.

— Солнышко, ты уже дома? — голос его был хриплым от усталости, но всё равно тёплым. Он попытался улыбнуться, будто ничего особенного. Будто вечер, как вечер.

— Недавно пришла, — ответила я тихо, едва слышно. — Не успела поесть приготовить.

Он ничего не сказал. Только кивнул и снял ботинки.Я снова скосила взгляд на пакет. Надеялась — хотя и знала, что зря.Как каждый вечер, я старалась убедить себя, что он просто купил компоты или варенье. Но щёлк стекла, тусклая бутылочная форма — всё выдавало правду.

— Тебе нужно отдыхать побольше, — сказал папа, направляясь на кухню. Его голос был глухим, будто из глубины колодца. Он устал. Слишком устал, чтобы это скрывать.

— Ну... нужно же есть что-нибудь, — тихо заметила я, наблюдая, как он ставит пакет на стол. Стекло в нём снова глухо звякнуло, будто издеваясь.

Папа поставил пакет, но будто специально заслонил его собой, не дав мне взглянуть внутрь. Он посмотрел на меня поверх очков, будто вымерял, как много я готова услышать сегодня.Я почувствовала, как ноги подкашиваются, но держалась.

— Я телефон потеряла, пап... — выдохнула я наконец. Осторожно. Тихо. Словно извиняясь.

На его лице что-то дернулось. Глаза потемнели, и на мгновение в них мелькнуло отчаяние. Он сразу отвёл взгляд, будто это могло всё исправить.

— Линочка... — голос его стал почти шёпотом. — У нас сейчас проблемы с деньгами...

Я знала. Конечно знала. Но всё равно больно слышать это вслух.

— Как только всё наладится, — он медленно выдохнул, будто давил в себе стыд, — я куплю тебе новый телефон. Обещаю. Только чуть-чуть подожди. Хорошо?

Я кивнула. Что ещё я могла сказать?Спасибо было бы слишком.Глупо улыбнуться тем более.Я просто повернулась и ушла в свою комнату.

Закрыв за собой дверь, я медленно подошла к кровати и легла на бок, не раздеваясь.Тело сразу стало тяжёлым, будто свинцом налилось.Я не плакала. Просто лежала в темноте.Может, завтра всё будет легче.Может, хоть немного.

Но на утро как назло ничего не наладилось. Ни внутри, ни снаружи. Снег слякотный, ботинки скользят, а настроение всё ещё где-то на дне.

Я выскочила из подъезда, по инерции шагая вперёд... и едва не впечаталась лицом в пушистое брюхо огромного плюшевого медведя. От неожиданности чуть не подпрыгнула, остановилась и прищурилась, пытаясь понять, кто вообще притащил эту махину.

Конечно. Ну а кто ещё.Дилан.

— Доброе утро, ангелок! — его голос звучал так, будто за окном не слякоть, а радуги, и он не вручил мне медведя размером с холодильник, а просто пригласил выпить кофе. — Решил не ждать вечера.

Ах да. Он же говорил вчера, что заедет в восемь. Ага. В восемь вечера, а не в восемь утра с этим лохматым монстром на руках.

Я смотрела на него, нахмурившись, и молчала. В голове крутилось только: зачем, зачем, зачем ты здесь.А он всё улыбался, будто не замечал моего ступора.

— Может, игрушку домой занесёшь? — с надеждой спросил он, немного покачивая мишку. — Тебе хоть нравится?

— Нравится, конечно, — выдавила я, не желая показаться неблагодарной. — Но... не нужно было.

Его улыбка стала ещё шире, будто я только что рассказала очень милую шутку, и он весь светился от какого-то своего внутреннего восторга. Меня это сбивало с толку. Отталкивало даже. Он был слишком лёгкий. А я слишком тяжёлая сейчас для таких улыбок.

И всё равно стояла с этим медведем между нами, не зная, что делать. Ни с игрушкой. Ни с этим вниманием. Ни с собой.

— Я тебе писал вчера, что провожу тебя сегодня до школы. Но ты не отвечала, — сказал Дилан, легко проскользнув в подъезд, пользуясь тем, что я не успела захлопнуть за собой дверь. — Решил, что молчание знак согласия.

Я молча пошла за ним, стараясь не катить глаза в потолок. Ну а что ему ещё оставалось, да? Увидел, что не ответила — и всё равно решил, что может прийти. Прекрасная логика.

Мы шагали вверх по лестнице. Я немного отставала, специально.Мишка, которого он всё ещё тащил, болтался как ненужный третий пассажир.

— На каком этаже живёшь? — обернулся он через плечо.

— На четвёртом, — нехотя ответила я.

— Класс, я на третьем раньше жил. — И снова эта вечно довольная улыбка, как будто разговор о подъезде, это прямо супер повод для радости.

Я ничего не ответила. У меня было стойкое ощущение, что сейчас мы не просто идём в мою квартиру, а я добровольно веду за собой небольшую бурю.

— Ты всегда такая тихая с утра? — спросил он чуть позже, когда мы поднялись ещё на пролёт.

— Наверно. — холодно ответила я.— Особенно, когда кто-то лезет в моё личное пространство без разрешения.

Он вдруг остановился, медведь чуть не ударился об перила.

— Я лезу? — с искренним удивлением переспросил он.

Я посмотрела на него снизу вверх.— А как ты думаешь?

— Я думаю, что нам стоит познакомиться поближе, — широко улыбнулся он, будто мои слова его совсем не задели, и продолжил подниматься по лестнице, словно ничего неловкого не происходило.

Я тяжело выдохнула и медленно поплелась следом.

— А я думаю, что ты слишком быстро переходишь к следующей ступени знакомства, — пробормотала я себе под нос, но, конечно же, он услышал.

— Ты про этаж или про нас? — не оборачиваясь, хохотнул он.

Я закатила глаза и чуть громче ответила:

— Про твою самоуверенность.

— Самоуверенность это не всегда плохо, — весело сказал он, останавливаясь у нужного этажа. — Вот, например, я был уверен, что ты улыбнёшься, когда увидишь мишку. И что? Не ошибся.

Я остановилась рядом, сжав губы. Ну да, мишка был милый. И тяжёлый. И огромный. И совершенно неуместный.И да, я улыбнулась. Но совсем не ему, скорее абсурду происходящего.

Я открыла дверь и вошла, оставив её открытой настолько, чтобы он сам решил, зайдёт или будет ждать в подъезде.

Дилан остался стоять в подъезде, прислонившись к стене у моей двери, будто ждал приглашения, которого точно не собирался получить. Я молча прошла мимо него, быстро кинула огромного мишку на кровать, он занял почти всю поверхность, свалив подушку на пол, и так же молча вернулась к двери, плотно её прикрыв за собой.

— Так и думал, что мишке повезёт больше, — усмехнулся Дилан, оттолкнувшись от стены и выпрямившись.

— Ты в курсе, что такой поступок это не мило, а... немного навязчиво? — я скрестила руки на груди, не делая ни шага к нему.

— Навязчиво? — он на секунду задумался, потом пожал плечами. — Может быть. Но ты всё равно мила, когда злишься. Мне нравится.

— Не уверена, что твоё мнение кто-то спрашивал, — я подняла бровь. — Зачем ты вообще пришёл с утра? Мы договаривались на вечер.

— А ты не отвечала. Я подумал, вдруг у тебя плохое настроение, а оно у тебя, похоже, действительно плохое. Вот и решил скрасить утро, — он говорил всё тем же добрым, мягким голосом, но в его глазах мелькнула настороженность, как будто он на самом деле волновался.

Я на секунду замолчала. Не потому что смягчилась — просто не знала, что ещё ответить. Всё это было странно. Слишком внезапно. Слишком много внимания от парня, который раньше не знал даже моего имени.

— Ты в порядке? — вдруг спросил он уже без ухмылки.

Я опустила взгляд. Сказать "да" соврать. Сказать "нет" пустить его дальше в свою жизнь, чего я явно не планировала.

— Я не отвечала тебе, потому что телефон потеряла, — честно призналась я. Не хотелось, чтобы он подумал, будто я игнорировала его специально, я не такая. Да и выглядеть высокомерной перед ним не хотелось.

— Так вот в чём дело? — Дилан спокойно кивнул, придержал дверь подъезда и распахнул её, как настоящий джентльмен. — Не нашла?

Я лишь покачала головой. Слабый жест, но он всё говорил за меня.

— Могу тебе новый купить, — выдал он как ни в чём не бывало, будто предлагал жвачку или донести портфель. Спокойно, без понтов, просто как будто это нормально.

Я резко посмотрела на него. Глаза, кажется, стали в два раза больше, а я сама на грани истеричного "что-что ты сейчас сказал?". У меня аж дыхание сбилось. Он серьёзно? С ума сошёл?

— Зачем тебе покупать мне телефон? — голос сорвался чуть выше, чем хотелось бы.

Он пожал плечами:

— Почему бы и нет?

Я тут же спешно перевела тему. Мне не нужно было ещё больше странных эмоций с утра, особенно от Дилана Брайтмора, который вчера даже имени моего не знал.

— Ты говорил, что раньше жил на третьем этаже, — выдала я первое, что пришло в голову. — Всегда думала, что ты в доме жил.

В школе он вечно хвастался: у них особняк, бассейн, мраморная лестница, собака с родословной. В детстве он казался кем-то вроде маленького принца с идеальной причёской, дорогими игрушками и самоуверенностью, от которой хотелось фыркать.

— До пяти лет в квартире жил, — ответил он просто. — Потом уже переехали в дом.

Я молча кивнула. И снова стало как-то тихо. Внутри всё дрожало от того, как легко он говорил о вещах, которые для меня были почти недостижимыми. Новый телефон? Переезд в особняк? А я вчера ужинала чаем и хлебом с маслом и молилась, чтобы папа наконец перестал пить.

Не успели мы выйти за пределы моего двора, как к обочине плавно подъехал чёрный спорткар. Машина сверкающе-блестела на утреннем солнце, будто только что выехала из салона. Узкие фары, плавные линии, тёмные стёкла, из тех машин, что на парковках кажутся чужими для нашего района.

Я узнала её сразу. Такой автомобиль сложно не запомнить.