С рук. Печать короля

Ты всегда ела сама. Это знали все в отряде кто-то считал это странностью, кто-то просто уважал. Но никто никогда не предлагал тебе еду с руки, и если кто-то случайно пытался ты отстранялась, молча и жёстко.

Это было правило. Неосознанное, но древнее, как твоя природа: только контроль, только безопасность в собственных ладонях.

Мидей не знал.

В тот день была короткая передышка после долгого боя. Вы сидели у костра, ты немного поодаль, в своём привычном наблюдательном молчании. Мидей нарезал сушёное мясо, задумчиво смотрел в огонь, а потом, почти машинально, повернулся к тебе с куском.

- Попробуй - сказал он просто, протягивая прямо с ладони.

Ты посмотрела на него на сильную, неустрашимую руку, на тёплый взгляд без давления. И, вопреки себе, взяла еду с его руки. Не через ткань, не в собственную ладонь с пальцев, прямо.

Мидей улыбнулся, не осознавая важности момента.

Лишь позже, много позже, кто-то из отряда тихо заметил:

- Ты знаешь, она никогда не ест с рук. Никогда.

Он остановился, всматриваясь в воспоминание. Что-то в груди сжалось. Он вспоминал твой взгляд как ты секунду колебалась, прежде чем сделать это. Не как будто ты голодна. Как будто решалась на обет.

Тогда он понял.

Это был твой жест. Тихий, почти невидимый для мира, но ярче крика: "Я тебе доверяю. Я принадлежу не миру. Тебе."

Позже, в спокойной тени вечернего дерева, он подошёл к тебе.

- Ты знала, что делаешь? - спросил он тихо.

Ты кивнула.

Он не стал говорить больше. Только опустился рядом и взял твою ладонь, не прося ничего взамен. Потому что теперь знал: большего доверия ты не могла подарить.

Несколько дней прошло с того вечера. Ты ничего не сказала об эпизоде с едой, и Мидей тоже молчал но ты чувствовала, что он помнит. И не просто помнит переживает, обдумывает, как будто ищет внутри себя что-то равнозначное твоему доверию.

Он не был человеком, способным легко открываться. Его признания не рождались в словах, а в поступках, в действиях, в молчаливом стоянии рядом, когда все уже ушли.

В одну из ночей ты вернулась в лагерь после разведки - усталая, с лёгкими царапинами, но невредимая. А он уже ждал у костра. В руках держал нечто странное свёрток из плотной черной ткани, перевязанный красной ниткой.

Он не смотрел прямо на тебя, когда говорил:

- Я подумал... ты заслуживаешь не просто слов. А символа.

Он развернул ткань. Внутри лежал золотой оберег, похожий на перевёрнутую каплю с выгравированным символом клинок, пробивающий солнце. Это была печать Мидея, его личный знак, знак последнего принца Кремноса.

Никто никогда не носил её, кроме меня. Ни один из воинов. Даже мой отец умер, так и не позволив никому прикасаться к ней.

Он подошёл ближе и молча надел амулет тебе на шею, сам. Руки его слегка дрожали, и ты впервые почувствовала: он волнуется.

- Теперь... ты носишь мою печать.

Голос его был сдержанным, но в нём звучал почти молитвенный тон. Это не просто знак. Это обещание.

Он посмотрел тебе в глаза. Долго. Тяжело. Глубоко.

- Ты - не просто часть моего мира. Ты - его смысл.

Ты прижала ладонь к оберегу, и в груди защемило. В этом был весь он не в страстных словах, не в клятвах, а в действии, которое значило всё.

Он отдал тебе свою кровь, свою родословную, своё имя. Свою веру.

Когда ты впервые вышла к утреннему построению с печатью Мидея на шее, отряд сразу заметил. Она не сверкала, не звенела но её нельзя было не узнать. Каждый, кто знал хоть тень о прошлом Кремноса, знал: эта печать не передаётся. Она всегда была только на груди одного человека принца. последнего

Молчание было напряжённым. Несколько воинов переглянулись. Кто-то из младших отвёл взгляд, словно стал свидетелем чего-то слишком личного.

Кто-то осмелился прошептать:

- Он... отдал её ей?

Но ни один не сказал этого впрямую. Даже командиры не посмели. Потому что знали: если он отдал — значит, это не вопрос статуса.

Это вопрос смысла.

Мидей видел взгляды, но ничего не объяснял. Он просто встал рядом с тобой, как всегда плечом к плечу, не чуть ближе, но и не дальше. Его молчание было бронёй. И ты впервые почувствовала, что люди смотрят не на тебя, как на «оружие» или «странную воительницу», а как на часть его. Защищённую. Выбранную.