Ты - моя собака, а я - твой хозяин

Он появился внезапно.

Чужой, но не незнакомый. Внешне изменившийся, но стоило услышать голос, и что-то в тебе сжалось. Больно, глубоко, рефлекторно. Ветхий инстинкт, как у зверя, которого однажды приручили через крик, удары и страх.

Он улыбался, подходя ближе.

- Моя собака вернулась. Я думал, ты сдохла.

Ты замерла. Ни оружия. Ни угрозы. Только страх, цепляющийся за кости, как яд. Он шагнул ближе, и ты... не пошевелилась. Как тогда. Как приучили.

- Сядь.

Ты села. Не потому что хотела. А потому что внутри было запрограммировано: слушай. Или будет хуже.

- Если я скажу "выключись", ты ведь уснёшь, как прежде? - Его голос был мерзко доброжелательный, как у палача, гладящего топор.

И в этот момент Мидей.

Он приближался сзади, чувствуя не тревогу а ужас. Примитивный, искорёженный, как будто в тебе что-то рухнуло. Он не видел угрозы, но чувствовал твою покорность, неестественную, вынужденную.

Он шагнул вперёд и увидел тебя. Сидящую.

Сломанную.

- Отойди от неё. - сказал он, не поднимая голоса.

Мужчина повернулся и ухмыльнулся.

- А ты кто? Новый хозяин?

Мидей не рассердился. Он стал ледяным. Слишком спокойным. Потому что понимал: этот человек не просто мучил. Он перепрошил тебя.

- Я не хозяин, - прошептал Мидей. - Я тот, кто развязывает цепи.

Он посмотрел на тебя. Медленно опустился на одно колено, прямо перед тобой. Протянул ладонь.

- Посмотри на меня. Посмотри. Ты не в том времени. Не в том страхе. Это не приказы. Это выбор.

Тебе дрожала челюсть. Но ты подняла глаза. И в них - впервые за всё время - не было команд. Только ты.

Ты медленно положила руку в его. Он сразу почувствовал: ты борешься. Но ты выбрала себя.

Он встал. Поднял тебя. И тогда повернулся к тому человеку. только тогда

- Если ты когда-нибудь снова приблизишься к ней... - Мидей говорил шёпотом, я покажу тебе, что такое быть настоящим пленником.

Позже он ничего не спрашивал. Только сидел рядом. Пока ты приходила в себя, задыхалась, восстанавливала дыхание он просто был.

Ты почувствовала: в этот раз ты не одна. Никогда больше не одна. И никто больше не скажет тебе "Выключись", потому что в тебе включилось сердце. И оно с ним.

Ты долго молчала.

После той встречи прошло несколько дней. Ты снова сражалась, тренировалась, говорила с другими, иногда даже смеялась. Но Мидей чувствовал ты словно жила на сломе, как треснувший клинок: красивый снаружи, но каждый миг готовый развалиться.

Он не давил. Не спрашивал. Но однажды, ночью, когда отряд уже спал, ты подошла к нему. Не глядя в глаза, просто села рядом, почти касаясь плечом, и тихо сказала:

- Я хочу рассказать.

Мидей не двинулся. Только замер всем телом. Не из страха. Из уважения. Из готовности вынести всё, что ты доверишь.

Ты не смогла сразу говорить. Руки дрожали. Сердце билось, как в битве, хотя ты была в покое. Ты вцепилась в край накидки, и только потом выдохнула.

- Он был не просто напарником. Он... ломал. Постепенно. Методично. Каждый день. - Ты проглотила ком в горле. - Сначала слова. Унижения. "Ты моя собака". "Ты ничего без приказа". "Если захочу сломаю". Потом толчки. Потом - удары. В живот. По рёбрам. За то, что посмотрела не так. За то, что не сразу выполнила. А потом... - Ты выдохнула через дрожь. - Он нацепил цепь. Цепь, Мидей. Прямо на шею. Сказал: "Теперь у тебя есть ошейник. Значит есть хозяин". И оставил меня. На три дня. Без воды. Без еды. В пустом помещении. Цепь привязана к столбу. Я... даже в туалет не могла уйти.

Ты опустила голову. Слёзы катились молча, без звука.

- Я тогда думала, что умру. Но хуже было не это. Хуже было то, что когда он вернулся - я не закричала. Я... уже не могла.

Мидей всё это время сидел рядом.

Неподвижный, как из камня. Но ты чувствовала: в его молчании рвутся штормы.

Ледяной гнев. Боль за тебя. И желание не разрушить, а удержать.

Он наклонился, коснулся своей лбом твоего.

- Ты не была собакой. Ты была пленницей. Теперь ты свободна. И даже если бы ты тогда закричала тебя всё равно не было бы вины.

Он обнял тебя так крепко, как будто хотел вернуть тебе всё тепло, что у тебя отняли.

- Он больше не дотронется до тебя. Ни словом. Ни мыслью. Ты не его. Ты своя. А если ты захочешь ты можешь быть и моей. Но не как сломанная. А как та, чью силу я уважаю и люблю.

Ты долго плакала. Он не отпускал. Ночь тянулась, но внутри было ощущение, будто ты впервые за долгие годы сказала правду, которую боялась услышать сама.

И впервые ты не осталась одна после этой правды.