Под сенью кипарисов

- Спокойно, друг мой. Ты стоишь на твердой земле.- Я ничего не вижу, - испуганно ответил Дамиан.- Может и к лучшему. Цени эти секунды. К месту нашего пребывания непросто привыкнуть. - Кто ты? К какому месту?- Сестры забыли про меня упомянуть? Прискорбно. С другой стороны их работе не позавидуешь. Нескончаемый суд над умершими кому угодно затуманит голову. Я - Феокл, твой помощник. Буду помогать в поисках неведомого и охранять твой рассудок по мере сил. А что до места - добро пожаловать на тот свет!

Пелена с глаз Дамиана сходила на нет, хоть и неспешно. Он опустил голову вниз, боясь увидеть жуткую картину нового мира после прозрения. Проморгавшись, Дамиан стал не только чувствовать магию этого места, но и лицезреть ее воочию. Например, твердой земли, о которой говорил Феокл, под ногами не было. Он стоял на полупрозрачном потоке неведомой энергии, напоминающем реку, в которую пролили масло. - Завораживает, правда? - спросил Феокл Дамиана. - Столь же прекрасна, сколь и ужасна. Дамиан осторожно поднял голову, боясь увидеть перед собой демона или, того хуже, одного из мертвецов, что смотрел на него с другой стороны врат. Какого было его удивление, когда он увидел перед собой высокого кудрявого юношу с невообразимо широкой улыбкой. Феокл смотрел на него, выпучив большие голубые глаза, словно ожидая бурной реакции, но Дамиан лишь облегченно выдохнул. - Как сдержанно...- А чего ты ожидал?- Радости что ли. Тебя все-таки не в Созвездие отправили, значит ты тот еще негодяй. После оглашения приговора грешные души готовятся к всевозможным ужасам, а ты видишь меня. Разве это не повод для улыбки?Дамиан хотел ответить, но его глаза, не в силах больше противиться, посмотрели за спину Феоклу. Безучастное лицо в миг сменилось на потрясенное. Дорога простиралась настолько далеко, что горизонт загораживал ее окончание. Переливающиеся облака истончали необычный свет, отражающийся от дороги. Внутри них едва виднелись шпили башен и макушки неизвестных строений, а до самих облаков вели малозаметные «нити», то и дело мелькая. - В первый раз и правда завораживает. Потом приедается. - В облаках действительно стоят города или мне мерещится? - не в силах отвести взгляд спросил Дамиан.- Действительно. - Немыслимо. - Привычный способ мыслить здесь неуместен. Мы проход загораживаем, может уже двинемся?- Куда?- К месту нашего заточения, конечно. Не переживай, еще успеешь насмотреться на окружение, ибо дорога предстоит долгая.

Герои шли мимо оцепеневших людей, явно умерших совсем недавно и только вкусивших плод неизвестности в загробном мире. Дамиан обратил внимание на их одежды: все были разные. Женщины стояли как в обычных лохмотьях, так и в нарядных платьях, а мужчинам были свойственны плащи и доспехи. Дамиан посмотрел на себя и увидел легкий командирский нагрудник с французскими лилиями. Он вспомнил, что времени на переодевание во время осады не было, потому он сражался в том же, в чем патрулировал. Феокл носил белоснежную тогу с совершенно неподходящим к образу испачканным атласным плащом с красными узорами, которые словно бы формировали рисунок. Однако, часть плаща была опалена, потому завершенный вид этого произведения был известен одному лишь Феоклу.- Мы вынуждены носить одежды, в которых приняли смерть? - спросил Дамиан.- С чего ты взял?- Меня повесили в этих доспехах. - Так сними их. - За это не накажут?- Как можно наказать мертвеца?- Пока что не знаю.- Поверь, наши доли похуже всяких наказаний. - Успокоил. Я надеялся, что ты побережешь мой рассудок на этапе привыкания к новому месту.- Я и пытаюсь. Скрывать истину за тонким слоем лжи - гнусная практика. Правда тяжела и может раздавить тебя, если не будешь к ней готов.- К чему же мне быть готовым?- Расскажу на месте. Наша деятельность чужих ушей не касается. Часть пути герои прошли в молчании. Дамиан осматривал загробный мир, до сих пор пытаясь осознать факт своей смерти. Иногда ему казалось, что тянется кошмарный сон, который держит его в тисках и не дает проснуться. Но спустя мгновение он брал себя в руки и вновь видел перед собой облачные города и мерцающие облака.- Долго нам еще идти?- Прилично.- Час, десять часов, день? - Не помню сколько по ощущениям длится час, и уж тем более день. Я просто иду, пока не дойду. - Хорошо, к ночи мы дойдем?- Здесь нет ночи. Взгляни наверх. Словно чей-то ребенок разлил краски в морскую пену. Безумие.

Спустя, по ощущениям, несколько часов молчаливой ходьбы, герои дошли до небольшого городка, постройки в котором располагались строго параллельно дороге.- Что это за место? - спросил Дамиан.- Познание. Что-то вроде информационной ярмарки для новоприбывших. - Здесь торгуют сведениями?- Можно и так сказать. - А чем покойник может расплатиться за них? - Тайнами. Но в этом нет необходимости, я и сам тебе обо всем расскажу. Дамиан резко остановился, поймав на себе взгляд женщины, что сидела на скамейке неподалеку. Она улыбалась, словно уже нащупала выгоду за информацию, что может мне рассказать. - Осторожнее, - прошептал Феокл. - Торговцы Познания не несут ответственности за сохранность добытых тайн. Немного подумав, Дамиан решился подойти к женщине. Она аккуратно положила руку на скамью, указывая на место, куда ему можно присесть, и молча смотрела в глаза новоприбывшей душе. Выглядела она немногим старше Дамиана, была одета в прекрасное лазурное платье и носила украшения на ушах, напоминающие виноградные лозы, что обвивают их и, словно, продолжают расти. Глаза ее были прозрачны.Собравшись с мыслями, Дамиан обратился к таинственной женщине:- Прежде чем задавать вопросы, я хочу знать о цене, что вы потребуете.- Я не возьму с тебя платы, милый коллекционер. Выполненные тобой обязанности обогатят нашу небольшую ярмарку гораздо больше, чем какие-то мирские тайны.- Вы слепы или это еще одна особенность здешних мест?- При жизни была слепа, но теперь вижу дальше любого из зрячих. Дамиан обратил внимание на шрам над бровью женщины: он был глубокий, но под ним не было ничего кроме легких отголосков темной дымки, что иногда покидала пределы раны и тут же испарялась. Она заулыбалась еще шире и сказала:- Это не шрам в привычном тебе понимании. Человека можно ранить, нанести физические увечья и даже убить. Но как быть с душой? Истощить тяжбой пренебрежения правилами нравственности. Изувечить ложью и предательством. Потерянной любовью. Моральные потрясения оставляют неизгладимый след. Разрушают частичку твоей души. - А если частичек не останется?- Рассыпешься, как ветхий амбар. - И что потом?- Никто еще не вернулся, чтобы рассказать. Боюсь, что ничего.Дамиана поразил ответ таинственной женщины. Он подумал, что подобное правило в обычной мирской жизни могло бы лишить многих людей жизни, как и его самого. Он испытал множество потрясений во время битв: первое убийство, потери товарищей, гибель невинных женщин и детей от голода во время длительных осад. Быть может, и воевать было бы некому, если бы солдаты рассыпались в прах от увиденного. У Дамиана было еще много вопросов, но от стеклянного взгляда торговки знаниями он испытывал необъяснимый трепет. Он хотел спросить о своей жене, о том встретятся ли они снова, но слишком боялся отрицательного ответа. Будущий коллекционер взвесил все волнующие его вещи и задал ей тот, который бы не хотел задавать своему помощнику:- Мне стоит опасаться Феокла? - Хороший выбор завершающего вопроса. Феокл - человек добродушный и ответственный. Он был опорой для предыдущих коллекционеров, как и, несомненно, будет опорой для тебя.Дамиан с легкостью вздохнул. Впервые за долгое время уголки его губ смогли образовать подобие улыбки. Таинственная женщина, словно дожидаясь этой реакции, шепотом добавила:- А еще он сжег свою семью во время первого цикла. Глаза Дамиана наполнились ужасом, беспокойство сломило его голос. Улыбка с лица стеклянной женщины не исчезла, но лишь стала шире. Она ждала этот вопрос с того самого момента, как Дамиан заметил ее. - Спасибо тебе за эту эмоцию, милый коллекционер. Ты оплатил сполна то, что было даровано тебе просто так.Дамиан молча встал и подошел к Феоклу. Тот лишь слегка улыбался, словно ждал друга, который долго примерял сандалии для дальнейшего пути. Невозможно было предположить, что столь невинные глаза скрывают жуткое преступление. Дамиан отгонял тревожные мысли из головы, считая, что женщина соврала, пока в очередной раз не посмотрел на обгоревший плащ своего помощника. Феокл заметил этот взгляд:- О чем ты ее спросил?- О ее глазах... И шраме над бровью.- Что такого в ее глазах и шраме, что ты аж побледнел?- Я умер, Феокл. Мы с тобой одинаково бледные.Дамиан похлопал по плечу своего помощника и двинулся дальше. Феокл, в недоумении, пошел за ним.

Со временем дорога опустела. Последнее здание пропало из виду несколько часов назад. Дамиан шел медленно, погруженный в свои мысли, периодически поглядывая на Феокла: тот шел совершенно отстраненно, то и дело рыская глазами по загадочным облакам, словно пытаясь отыскать в них что-то, и всякий раз вздыхая от неудачи в своих поисках. Вскоре на горизонте появились очертания замысловатой башни. - Мы почти пришли, - сказал Феокл.- Это наша тюрьма?- В каком-то смысле. Я называю ее «домом», мне так спокойнее.- Выглядит жутковато для дома. По мере приближения к башне ее внешний вид становился все более устрашающим. Сама конструкция напоминала маяк, но без света и с причудливыми формами. Вершина башни скрывалась за облаками, словно поглощая их: они чернели от соприкосновения с ней. Стены напоминали кварцевый заслон, а основание башни заслоняла мгла с едва выпирающими из нее заостренными ветвями. Лестницу же внутрь мгла как будто обходила стороной. - А как все хорошо начиналось, правда? - продолжил Феокл.- Ты о чем?- Разноцветные облака, дома, оживленные улицы. Задел для очередной пресной сказки про победу добра над злом и последующий счастливый конец. Ныне же хотим зайти в жуткую башню среди необъятной пустоты, больше похожую на пыточную.- Участь, соразмерная нашим грехам.- Так ты оправдываешь свое положение?- А что мне остается? - Сейчас ничего, наверное. Но я тебе вот что скажу: не завелось в мире греха, за который считалось бы справедливым ссылать души в это место.Феокла на мгновение обуяла злость то ли от вселенской несправедливости, то ли от лицезрения неизменной мрачности его «дома», но она быстро сошла на нет. Он посмотрел на темные облака над башней, вздохнул в своей манере и пошел к лестнице как ни в чем не бывало. Дамиан двинулся за ним, вцепившись взглядом на ветви, торчащие из мглы. Легкий древесный скрип смутил его слух, но никакого развития за ним не последовало. - Я заметил, что ветра здесь нет, - сказал Дамиан.- Как и во всем загробном мире.- Отчего тогда ветви шумят?- Может это тоже их участь? - саркастично ответил Феокл. Пойдем уже, нечего тут задерживаться.

Дверь распахнулась и из башни повеяло чем-то вроде смятения. Этот поток не имел запаха, формы или силы, но был прочувствован нутром, сжимая все внутри. Дамиан остановился, чтобы прийти в себя, рыская глазами в поисках источника скверны. - В первый раз всегда неприятно, - сказал Феокл, бережно положив руку ему на плечо. - Эта башня содержит бесчисленное количество записей о самых тяжких людских грехах. Воздух в ней буквально пропитан смертью. Удивительно, что ты на ногах удержался. Обычно у новоприбывших они подкашиваются. Был тут один коллекционер, так он даже войти не успел - рассыпался прямо на лестнице.- Как это рассыпался?- Да вот так. Душа не выдержала. Я даже не понял сначала как это произошло: он шел за мной и в мгновение ока, как сквозь землю провалился. Лишь потом заметил легкую дымку на лестнице. - А ты не мог мне сказать об этом перед тем, как я войду? - с неприкрытым недовольством ответил Дамиан.- Ты не поверишь, я забыл. Но не переживай, эффект краткосрочен. Пока ты злишься, он уже проходит, правда?Дамиан успокоился и понял, что его душу более ничего не донимает.- Черт побери, и правда. - На твоем пути будет еще много подобных препятствий. Скоро ты к ним привыкнешь и перестанешь ощущать. Мастер нас уже, наверное, заждался. Пойдем, поздороваемся.

Внутри башня казалась гораздо шире, чем снаружи. Стены представляли собой один гигантский круговой книжный шкаф, с редкими проблесками пустых мест. Напольное покрытие напоминало плитку, но с причудливыми узорами, больше похожими на письмена неизвестных народов. Верхушку башни видно не было - ее заслонял слой той же мглы, что встречалась у основания, близ лестницы. Освещение исходило от нескольких импровизированных настенных светильников, в ядре которых сиял неведомый источник света, похожий на вращающиеся лампочки вокруг большого ромбовидного источника. На героев бросал тень небольшой балкончик, находящийся всего в паре метров над ними, к которому вела закругленная, как и все вокруг, лестница. Поднявшись по ней, Дамиан увидел черный, похожий на ровный срез опала, стол, за которым сидел сгорбленный темнокожий старик с опущенной головой.- Я привел наследника, - обратился Феокл к старику.- Очень хорошо. Промедление в нашем деле смерти подобно.- Это любимая шутка мастера, - сказал Феокл, слегка толкнув локтем Дамиана. - Говорит так, словно еще проживает свой первый цикл. - В последнее время я вкладываю все меньше иронии в нее.Старик не без труда поднял голову, чтобы посмотреть на Дамиана и чуть было не рухнул обратно - вовремя подоспевшая опорная рука сохранила ее положение. На его лице не было живого места: от правого края лба до левого угла губ тянулся шрам той же природы, что и у торговки сведениями из Познания, но гораздо больше. Глаза были окутаны тем же туманом, что струился из раны. Под обвисшими веками были шрамы поменьше. Его душа была в критическом состоянии. Он обратился к Дамиану:- Я пугаю тебя, парень?- Нет. Мне жаль вас.- Прибереги жалость для тех, кто этого заслуживает. И оставь немного для себя, ведь ты скоро займешь мой пост. Здешние обязанности пострашнее каких-то царапин.- Я стану таким же, как вы?- Да, ты станешь коллекционером.- Я не про это. Про ваши шрамы. Про неспособность удерживать голову без помощи рук.- Ах, вот что тебя волнует. И с чего бы тебе становиться таким, как я?- Разве это не предначертано нашей судьбой?- Предначертано? Феокл, мальчик мой, у нас дома завелись чертежники? Что за негодяй расчерчивает линии нашей судьбы?- Посторонних в доме нет, мастер, - ответил Феокл.- Славно. Как тебя зовут, юноша?- Дамиан.- Дамиан. Красивое имя. Послушай меня внимательно, Дамиан. Я всего лишь жалкий старик, который был слаб как при жизни, так не изменил себе и здесь. То, что я до сих пор не рассыпался в труху - чудо, кои в этом мире большая редкость. Ты доказал свою силу просто войдя в эту башню и не рухнув пластом от зловония внутри нее. Выброси из головы тревожные, ничем не обоснованные мысли, и успешно преодолеешь положенный срок. Кстати, сколько лет тебе страдать? - Весь первый цикл - 32 года.- Немыслимо. Чем ты заслужил такой срок?- Был особо эффективен на поле боя.- Сколько?- Что «сколько»?- Сколько людей отправил на этот свет?- На той стороне врат было около сотни.- Всего лишь? Коллекционерами становились ублюдки с куда более внушающим послужным списком. И далеко не все пополняли его в честных схватках. - А вы как попали сюда?- Я... Я даже не представился. Феокл, мальчик мой, принеси стул нашему гостю. И себе не забудь. Нас ждет долгий разговор.

Феокл зашел в небольшую каморку за спиной старика и вышел с двумя темными стульями, идеально подходящими под концепцию балкончика и особенно стола. Дамиан аккуратно сел и сильно удивился удобству этого стула. Он был похож на обычную табурету со спинкой, но комфорт казался сродни отдыху на мягкой перине. Тревожность слегка отступила - впервые за долгое время Дамиан почувствовал отдаленный намек на спокойствие. Феокл уселся рядом с обыкновенным для него невозмутимым лицом.- Меня зовут Фараджи. Не удивляйся, Дамиан, - промолвил старик. - Наше рабочее место слеплено из преломляющих боль материалов. Не физическую, естественно. Ее проявления до сих пор можно встретить в Скорбном Часе, но тем город и уникален. Облачный оникс при соприкосновении с душой способен заглушить гнетущие чувства, но увы, наша работа не подразумевает постоянного нахождения под его защитой. - Что еще за облачный оникс? Вы тут на облаках шахты держите? Феокл легким движением руки приподнял стол, а после убрал, оставив его парить в воздухе. Дамиан начал смотреть наверх в поисках подъемного механизма, но безуспешно. Старик свободной рукой отправил стол на место, ворча:- Феокл, когда в очередной раз захочешь продемонстрировать гостю примочки загробного мира - предупреждай! Вечно ты забываешь про мою убитую шею, я ж опираюсь на стол. Скоро полечу вслед за ним и не почувствую. - Клятый Олимп... Простите, мастер... - Да ладно уже. За тысячу лет не исправился, балбес, так о чем сейчас говорить... Старик вернулся к изначальной позиции с опорой головы на руку и обратился к Дамиану:- Надеюсь, что эта потрясающая сцена дала тебе некоторое понятие об ониксе. Его не добывают в облачных шахтах. Он и есть облако. Его соединения очень тесно гармонируют с местными фонарями, отражая их холодный свет на соседние облака и люминесцируя вместе с ними. А сама форма облаков лишь фонарная иллюзия для новоприбывших - она вселяет надежду и немного ослабляет страх, что положительно сказывается на настроениях в Компасе. Они до сих пор думают, что за облаками скрываются дворцы и вишневые сады, а информаторам в Познании запрещено раскрывать истину. - Жестоко утаивать такое от умерших. Разве они уже не заплатили достаточную цену за то, чтобы жить в полностью понятном для них мире?- Поначалу так и было, пока некоторым умникам не захотелось лично проверить полученную информацию. Они сбежали из Компаса, но так и не вернулись. Побег из назначенного города грозит опустошением, но их просто навечно оставили гнить там, куда они сбежали. Пару лет назад я слышал про одного из них. Говорят, ему не повезло оказаться в Скорбном Часе, где на протяжении десяти лет его ежечасно убивают, а он возрождается, тем самым возобновляя цикл. Бедняга... Может хоть второму повезло больше.Дамиана прошиб холодок по спине от услышанного. Он должен был оказаться там же, и, быть может, делил бы бремя бесконечной смерти с такими же несчастными, как сбежавший парень из Компаса.- И вот твои удрученные глаза задают мне вопрос: «Фараджи, но кто способен обречь душу на столь чудовищные муки?», - продолжал старик. - Те, кто умер давным-давно и сумели разглядеть в смерти возможность - Вехи. Девять загробных властителей, что правят этим проклятым местом. Ты уже встречался с ними - по их воле ты станешь коллекционером.- Сестры?- Сестры. Две стервы с безграничной властью. - Изначально меня хотели определить в Скорбный Час, но эти «стервы» дали мне шанс вернуться к жене.Фараджи многозначительно посмотрел на Феокла, словно ожидая от него какой-то реакции, но тот лишь пожал плечами. Старик медленно опустил взгляд и громко вздохнул, после чего едва заметно усмехнулся. Подняв глаза обратно на Дамиана, было заметно что они потускнели еще больше обычного, а самого старика обуяла грусть. Он спросил у Дамиана:- Планируешь воспользоваться шансом?- Конечно.- Хочешь воссоединиться с женой? - Хочу. - Тогда позволь я покажу тебе одну книгу, которую ты можешь счесть увлекательной. Я почти ничего не вижу, но ты же поможешь мне ее прочесть? - Если только она не написана на неведомом облачном языке.- Нас интересуют лишь цифры. Феокл, мальчик мой, принеси нам «Опавшие листья».Спустя пару минут он принес увесистую книгу в ветхом переплете и положил ее на стол. Старик положил на нее руку, словно прикосновением определяя верную ли книгу ему принес помощник. Он аккуратно прошелся пальцами по бокам страниц и открыл ее.- Листы крошатся, едва я к ним прикасаюсь, - жаловался старик. - Сколько тысячелетий сидят на своем гадком облаке, могли бы и обновить нашу библиотеку. На страницах книги в строчку были написаны неизвестные символы, из которых струилась темная дымка, как из ран старика. Рядом с ними были прописаны цифры.- Посмотри, Дамиан, - продолжил старик. - Что ты здесь видишь?- Детские каракули. И цифры.- Эти «каракули» - изначальная письменность, но мы называем ее «переходящей». После опустошения коллекционера его знания переходят к наследнику, то есть к тебе. Изначальной же ее называют Вехи, ведь это они ее придумали. Никто кроме нас не знает значений символов, хотя это скорее формальность, ведь ничего страшного в них не кроется. - И что же здесь написано?- Имена прежних коллекционеров, причина их участи, немногочисленные успехи. Обрати внимание на цифры. От левого ряда исходит дымка - именно столько они выдержали, правый же ряд - отведенный им срок. Дамиан встал со стула и подошел к старику, чтобы лучше разглядеть оба ряда. Поначалу он смотрел на страницу спокойно, потом принялся перелистывать, постепенно ускоряясь, не находя того, что было угодно его глазам. Спустя еще тридцать страниц он остановился, с хлопком закрыл книгу и схватился руками за голову, суматошно приговаривая:- Быть того не может... Нет, нет, нет... Не может...- Ты сам все видел, парень. - Дерьмо это собачье, старик! Столько коллекционеров и никто не протянул больше 10 лет? - Сестры уже не кажутся такими милосердными? Ведь это они отмеряли срок каждому коллекционеру. Протянуть 5 лет уже величайшее достижение, не говоря уже о большем сроке.- И что... Что же мне делать?- Свое дело. А уж смерть распорядится.

Дамиан стоял, оперевшись на балконные балки, и смотрел на бесконечные книжные полки. Он хотел изучить каждую книгу в поисках способа продлить время, хотя подсознательно понимал, что коллекционеры до него уже бы нашли такой. Спустя какое-то время он успокоился и полным досады голосом спросил у старика:- А у тебя какой срок?- Сорок лет.- И сколько уже миновало?- Семь лет. И до восьми вряд ли доживу.- Тебя участь так состарила?- Нет, умер я уже в преклонном возрасте. - Как это произошло? - Не героически. Это воспоминание окончательно расколет мою душу, а ты еще даже не знаешь в чем суть нашей деятельности. Поэтому давай не будем терять времени. Присаживайся. Дамиан постоял еще немного, после чего небрежно уселся на ониксовый стул, всем своим видом показывая глубокое отчаяние. - Слушай внимательно, - продолжал старик. - Наша работа в буквальном смысле - коллекционировать самые сокровенные грехи умерших, которые спрятаны где-то в глубине их пропащих душ. Обыкновенное убийство или воровство не считается - грех должен быть настолько тяжким, что от него волосы бы вставали дыбом. Наши основные инструменты - перо и манускрипт, куда мы заносим найденное. Один год службы - один занесенный грех.- Сестры же насквозь видят нас при вынесении приговора. Почему они сами не могут выявлять грехи необходимой степени тяжести и заносить в этот манускрипт? И зачем вообще это нужно?- Ты не дал мне договорить, парень. Позволь я продолжу. Сестры ограничены Вратами и не могут их покинуть, хотя их знания сильно упростили бы задачу. Увы, Вехи слишком заняты отдыхом и заниматься грязными делами приходится нам - избранным расколоть душу, толком не успев понять, куда они попали... А зачем мы это делаем? Никто не знает. Я откапывал записи первых коллекционеров, но стоящей информации в них не было. Были и те, кто не соблюдал срок - их душа рассыпалась прямо за этим столом по его окончании, и на его место приходил новый коллекционер с сильно ограниченным временем на поиски. Наша участь покрыта мраком, как и вся эта чертова башня. - А что происходит с душой, грех которой мы заносим в манускрипт?- Запись в нем равноценна выносу приговора. Душа раскалывается на месте. - Даже если деяние было неумышленным?- К сожалению, да. Ты выступаешь судьей, Дамиан, и только от тебя зависит, окажется ли грех в манускрипте. На моей памяти были двое братьев, что держали отца в подвале на протяжении 20 лет, периодически подкидывая дохлых крыс, чтобы тот не сдох раньше времени. По истечении срока они сожгли имение вместе с подвалом, а еще через пару лет их нашли мертвыми в переулке. Перешли дорогу какой-то банде, ничего особенного. Я не задумываясь внес их грех в манускрипт и даже обрадовался своему успеху, пока не встретил душу их отца. Он зарезал свою жену и избивал собственных сыновей на протяжении тех же 20 лет. Тогда я и заработал шрам на лице. Перо, что обоюдоострый нож - ранит виновников вместе с тем, кто держит рукоять... Парни, несомненно, тоже совершили преступление. Но я даже разбираться не стал. Расколол их души как орехи. Чертов глупец...- А что стало с их отцом?- Отправился вслед за сыновьями. - Если на той стороне есть еще что-то, уверен, что братья сумеют тебя простить.- Нет никакой другой стороны. Мы совершаем ошибки и всячески ищем им оправдания, хотя стоило бы просто смириться с тем, что даже после смерти велика цена глупости. Будь умнее меня, парень. Не спеши судить поверхностно и, быть может, продержишься подольше.Шрам на лице старика начал испускать больше дыма, но спустя мгновение стабилизировался. Очевидно, что сильные моральные потрясения способны оставлять неприкрытые порезы на душе, а воспоминания разбередить и без того кровоточащую рану. - Все это как-то бессмысленно, - продолжил Дамиан. - Мы должны обрекать души, не преследуя при этом никакой цели. - Полагаю, что в этом и заключается тяжесть нашей участи - опустошать других против своей воли. Или же истинная цель сокрыта от нас толстым слоем лжи.- Где же мне искать всех этих грешников?- Повсюду. В любом из городов, да хоть в самом Компасе. - Ты же говорил, что из назначенного города нельзя выбраться.- Да, обычным душам. У коллекционера нет рамок. Почти нет. Созвездие сокрыто ото всех, так что не думай пробить дорогу к жене хитростью.- Да уж, было бы слишком просто. Как мне добраться до других городов?- Феокл тебе все покажет, когда придет пора выдвигаться. А пока что... Фараджи попытался приподнять голову, но вовремя остановился, понимая, что она тотчас рухнет, если он уберет руку. Тяжело вздыхая, старик пытался достать зрачками до стула своего помощника, но они не дотягивались дотуда. Фараджи за неимением иных возможностей проверить наличие Феокла, решил окликнуть его:- Феокл, мальчик мой, ты еще здесь?- Куда же я денусь...- Пододвинь манускрипт к Дамиану, пусть ознакомится. А сам отправляйся в Познание и найди Нур - одну из торговок. Спроси ее «сколько стоит водка на побережье?». Она поймет.- И какой ответ ожидать?- Довольно ёмкий, полагаю. Феокл вздохнул, пожал плечами, пододвинул манускрипт ближе к Дамиану и пошел в сторону выхода привычной непринужденной походкой.

Дамиан и Фараджи сидели молча, каждый в своих мыслях. Периодически темное полотно на вершине башни издавало звуки, похожие на трение двух ржавых железных балок, которые нарушали краткосрочную тишину. Старик сидел неподвижно, но глаза выдавали в нем глубокую печаль, которую он был уже не в силах скрывать. Он поднял их и обратился к Дамиану:- Кажется, я немного ушел в себя. Феокла до сих пор нет?- С его ухода еще даже часа не прошло.- Ох, неужели? Не думал, что смогу ощутить подходящий старческий маразм в этом мире. Видать, годы берут свое даже после смерти. Фараджи аккуратным движением свободной руки пододвинул перо с чернильницей к Дамиану. Перо было обыкновенным, за исключением небольшой надорванности в его основании, словно кто-то не смог смириться с последствиями своего выбора и выместил гнев на нем. Чернильница же была из того же оникса, что и стол, но чернила были пропитаны дымкой, что струилась из ран, и которой были написаны выслуженные годы прежних коллекционеров. - Зачем мне это сейчас? - в недоумении спросил Дамиан.- Я так и не рассказал как умер, - начал старик, игнорируя вопрос Дамиана. - Мы с Нур - моей сестрой, были контрабандистами. Перевозили алкоголь, оружие, наркотиками тоже не брезговали. В нашей стране бушевала гражданская война, вертелись как могли. Думали, что поднакопим еще чутка денег и рванем куда-нибудь подальше. Парочка аравийцев, что вырвалась из клещей и начала новую жизнь. Жадность - приверженка скорых последствий, Дамиан. Мы взяли последний заказ. Ничего особенного, как нам казалось, загрузить товар и выгрузить в другой точке. «Десять ящиков с антилопами». Так мы и двинулись, предвкушая солидное вознаграждение, которого было бы достаточно для дальнейшей жизни. Нур уснула прямо на этих ящиках, а я принялся опустошать запасы заморской водки, что хранил для особого случая, будучи за штурвалом. - Не самое мудрое решение. В моей стране за пьянство на посту полагалась в лучшем случае плеть. - Мой пост отличался от того, что несли ваши воины. Никому, кроме самого себя я не служил и плети не боялся. Но, судя по всему, мне выпал худший случай - я умер. Лодка задела рифы, пока я был занят изучением сновидений на верхней палубе. Разбудить меня смогли лишь многочисленные крики, доносившиеся из тонущих ящиков. Когда я поднялся, то увидел, что из десяти ящиков не погрузились под воду всего лишь два. Я достал нож, прыгнул в воду и начал ковырять эти чертовы ящики, в надежде, что сумею их открыть. Не сумел. Спустя минуту оба ящика полностью погрузились в воду. Я всплывал, набирал воздуха в грудь, и вновь нырял к ним. Сломал нож, ногти на руках, ободрал пальцы, но я открыл один из ящиков. Четыре захлебнувшихся тела, один за другим, начали всплывать. В ящиках были дети, Дамиан. Мы должны были увезти их подальше от войны, а навлекли на них лишь смерть. Я навлек. Сорок детей утонуло в тот день по моей вине. Я не стал всплывать на поверхность. Смотрел в их потухшие испуганные глаза, пока сам не отправился следом. Шрам на лице старика засиял, дым начал струиться из него, словно сок из свежего апельсина. Через мгновение он расширился, зайдя далеко за пределы правого края лба и левого края губы. В этот момент Дамиан понял, что не имеет возможности плакать. Было ли это вызвано зачерствевшим состоянием его души после смерти или загробный мир не позволял этого сделать, оставалось для него неизвестным. Он сочувственно посмотрел на старика и спросил:- А Нур?- Я встретил ее после своей смерти уже на тропе. Она ждала меня, но не сказала ни слова. Да и не нужно было, я все понял по ее глазам. Она развернулась и просто пошла вперед. Всего лишь год назад я узнал, что она торгует сведениями в Познании. Я пытался с ней поговорить, но она даже видеть меня не хочет. - Ее можно понять.- Да, конечно можно. Все-таки ее я тоже убил. Старик поднес вторую руку к голове, так как одна из них уже не выдерживала ее тяжести. Он посмотрел исподлобья на Дамиана и спросил:- Я заслужил такую участь?- В полной мере, - ответил Дамиан. - Но виной бесчисленным смертям служит не жестокость или безумие, а обыкновенная слабость перед бутылкой дешевого пойла. В твоей душе не было злого умысла - ты просто глупец, который погубил детей, даже не проснувшись. Дамиана обуял прилив небывалой злости к старику, который постепенно начал стихать с приходом понимания об отсутствии намерений утопить невинных. Перед глазами Дамиана появилась панорама Нарбонских развалин, под которыми были похоронены сотни людей, включая детей. В обязанности осадного инженера не входит беспокойство о невинных - он лишь направляет орудие. Обычно последствия ложатся уже на других. - Мне жаль тебя, старик, - успокоившись, продолжил Дамиан. - Прости мне мою ярость, ибо не мне судить твои деяния. - А вот тут ты ошибаешься. Возьми перо в руки, парень. Самое время приниматься за работу.

Впервые за все время, проведенное в загробном мире, Дамиан ощутил настоящий страх. Страх ответственности. В его руках находилась петля, затянутая на шее старика, и ему оставалось лишь дернуть за веревку. Одна запись в потрепанном манускрипте способна расколоть чужую душу, после чего застынет тяжким грузом на писаре, напоминая о совершенном выборе. - Ты помнишь свое первое убийство? - спросил старик, видя замешательство Дамиана.- Не особо. Я служил в передовом отряде под командованием человека, чей сын после его смерти переметнулся на другую сторону. Мы застряли между своими и англичанами, прямо в самой гуще. Дождь затопил землю, а латные поножи превратили ее в болото. Воины падали, не в состоянии удержать равновесие, задыхались под мертвыми телами других, захлебывались кровью вперемешку с грязью. А я лишь изредка раскрывал глаза, чтобы удостовериться, что заношу меч в правильном направлении. По окончании боя, командир коснулся своей латной перчаткой моего плеча и указал на гору сваленных в кучу тел. «Тем пятерым, должно быть, было очень обидно умереть от руки слепого оруженосца.» - сказал он. А кто из них словил удар первым было уже не важно. - Сильны были потрясения после битвы?- Я спал раз в два дня из-за кошмаров. Но не мертвецы мне снились, а то, как я бесчисленное количество раз заношу тот же меч над собственной головой и не могу прервать удар. - Хуже, если бы твои сны не изменились. Истинно жаждущим крови не чуждо в ней запачкаться. - Да, наверное. Моя жена после каждой битвы твердила, что бог милостив, он не отринет детей своих за долг перед народом. Боялась за мою душу сильнее меня самого. Но был ли это долг или же я просто распробовал вкус брызжущей крови?- Позволь помочь тебе в поиске истины. - Я не стану писать твое имя, старик. Не заставляй взять на душу еще один грех.- Разве грешно судить убийцу за его преступления?- Довольно. Ты и сам знаешь, что...- Прошу тебя, Дамиан. Я несу свой груз слишком долго. Я очень устал. Феокл не позволит мне так просто расколоться, он будет таскать меня на своей спине, если потребуется, двигать моими губами, если потребуется, писать моими руками, если потребуется. - Я не...- Я не хочу стать немощным куском отголоска былой жизни, Дамиан! Я ошибался во время первого цикла. Я ошибался после смерти. И ошибаюсь до сих пор, не попрощавшись с Феоклом. Он не заслуживает быть обманутым, но его доброе сердце тяжелее чувства смирения. Дамиан сидел неподвижно, взвешивая на чашах весов свои чувства. Фараджи не был безгрешным, как и не был плохим человеком. Записать его в книгу было бы убийством в равной степени, что и освобождением от тяжкого бремени.- Ты действительно этого хочешь? - поникшим голосом спросил старика Дамиан.- Да, мальчик. - Никто не знает, что происходит после опустошения. Что, если на той стороне еще хуже?- Расскажу на месте, если ты проявишь себя таким же «потрясающим» коллекционером, как я. - У меня нет на это права. Я увижу жену, какой бы ни была цена.- Искренне верю, что ты ее уплатишь. Старик впервые за долгое время искренне заулыбался.

Едва слышной поступью Феокл приблизился к башне и открыл входную дверь, начиная вещать с порога:- Признаться честно, мастер, задание выдалось каким-то сумасбродным. Я прочесал все Познание в поисках этой торговки. Сейчас расскажу. Поднявшись по лестнице, он увидел пустой стол, рядом с которым молча стоял Дамиан, опираясь на балконные перила. Глаза его были устремлены на книжную полку, но смотрел он словно сквозь нее. Феокл медленно подошел к манускрипту и очень осторожно опускал взгляд к последней написанной строчке, понимая, чье имя там будет написано, но словно боясь этого, всячески оттягивая момент. Наконец он увидел витиеватый почерк, отличающийся от привычного: «Фараджи эль Хасбн. Обуздавший море, поглощенный ошибками прошлого.». Дамиан повернулся к Феоклу, обнажив свежий шрам над правой бровью, и спросил его:- И сколько же стоит водка на побережье?- Три медяка и одну пропащую душу.