52 глава

|Чонгук|

Руки Юнджу сомкнулись на моей шее. Если бы она меня задушила, я был бы не против. Смерть казалась мне лучшим вариантом, чем это. Я сглотнул, но комок в горле никуда не делся. Мышцы моего лица напряглись, и я втянул воздух, надеясь справиться с отчаянием.

— Я хочу сперва поговорить с миссис Хван, — выдавил я. — Я еще не передумал.

Почему же мне так плохо? Каждая клеточка моего тела ныла от боли. Я чувствовал, что либо умру, либо взорвусь.

Я хотел семью. Я хотел чертову семью, но у Минхёка и Вонхо уже была своя. Юнджу шмыгнула носом и отпустила меня, ее улыбка освещала комнату, как тысяча звезд.

— Я знаю, что ты примешь правильное решение о мальчиках.

Их жизнь была нормальной. И я в нее не вписывался.

Юнджу ждала ответа, который не находился. Хичоль положил руку мне на плечо, спасая от необходимости что-то сказать.

— Миссис Хван скоро приедет.

Тут, прямо как в дурацких телесериалах, в дверь позвонили. И Юнджу провела миссис Хван на кухню. Хичоль что-то пробормотал о том, что они оставят нас наедине.

Миссис Хван постучала ногтем по черной гранитной столешнице. Я посмотрел на ее лицо, ожидая увидеть злость из-за того, что я втянул ее в это. Вместо этого, боль в ее щенячьих глазах взорвала во мне целую дамбу эмоций, которые я так отчаянно пытался подавить. Мои глаза наполнились соленой влагой, и я закрыл их, качая головой, чтобы слезы не скатились по щекам. Я не хотел чувствовать боль. Я вообще не хотел что-то чувствовать, но эта ситуация меня убивала.

— Поговори со мной, Чонгук, — сказала женщина самым серьезным тоном, который я когда-либо от нее слышал.

Я осмотрел кухню и повернулся к ней.

— Я не могу им это дать.

— Нет, — тихо ответила она. — Не можешь.

— А еще оплатить тренировки по баскетболу и лицей, который они так любят, и подарки на все дни рождения, на которые их приглашают.

— Нет, — повторила она.

— И у них есть бабушка с дедушкой. — Я не узнавал хрипотцу в собственном голосе. — Минхёк постоянно рассказывал о родителях Хичоля, а Вонхо каждую среду ходит на рыбалку с папой Юнджу. Я не могу им это дать.

— Ты прав.

— Я люблю их, — решительно сказал я.

— Я знаю. — Ее голос дрогнул. — В этом я никогда не сомневалась.

— Я также люблю Дженни. — Я посмотрел прямо в глаза женщине. — Я скучаю по ней.

Плечи ее поднялись, и миссис Хван грустно улыбнулась.

— Любить кого-то – не только своих братьев – это нормально, Чонгук. Разрешая себе жить своей жизнью, ты не предаешь ни их, ни своих родителей.

И тут это случилось. Я годами сдерживал свое горе, и оно наконец прорвалось. Вся моя злость, грусть и боль вырвались на поверхность, несмотря на мои старания задушить их и больше никогда не испытывать.

— Я скучаю по маме с папой. — Я не мог вдохнуть. — Я просто хочу вернуть свою семью.

Миссис Хван вытерла глаза и подошла ко мне.

— Я знаю, — повторила она и обняла меня.

* * *

— Еще раз спасибо, Чонгук. — Хичоль пожал мне руку уже раз пятьдесят после того, как я сказал ему и Юнджу, что больше не буду добиваться опеки над мальчиками. — Обещаю, ты сможешь видеться с ними, когда захочешь.

Я кивнул и оглянулся. Миссис Хван и Юнджу стояли у лестницы в конце коридора на втором этаже. Миссис Хван ободряюще улыбнулась, и я сделал глубокий вдох.

Хичоль открыл дверь в спальню Минхёка.

— Мальчики, Чонгук хотел бы что-то вам сказать.

— Гук! — Минхёк, одетый в пижаму с Бэтменом, помчался через комнату и врезался в меня. — Ты все еще здесь!

— Да, — кивнул Хичоль. — И теперь он будет у нас частым гостем.

Мальчик посмотрел на него радостными глазами.

— Правда?

— Клянусь. — Мужчина похлопал меня по плечу. — Я дам вам время поговорить.

И он ушел, закрывая за собой дверь. Я уже два года не оставался с братьями наедине. Обнимая Минхёка, я смотрел на фотографию родителей. Они не вернутся, и я не смогу вернуть то, что мы потеряли, но я могу двигаться дальше.

Я сел на пол, и мое сердце дрогнуло, когда Вонхо подвинулся ближе и вложил свою маленькую ручку в мою. В другом кулачке было зажато одеяло, и он грыз большой палец. Хёк тоже прижался ко мне.

— Папа никогда не клянется, если это не всерьез, Чонгук. Он говорит, что ложь — это большой грех.

Я кивнул.

— Так и есть. Наша мама тоже так говорила. — Я откашлялся – мне предстоял самый трудный разговор в моей жизни. — Несколько лет назад я дал вам обещание. И я собирался его сдержать, но теперь не думаю, что это лучшее решение для любого из нас.

Я посмотрел на Вонхо. Он был слишком мал, чтобы помнить, как мама смеялась или как папа пытался с ней потанцевать, пока та мыла посуду. Слишком мал, чтобы помнить, как папа показывал им фотографии своих домой или объяснял своим крохам-сыновьям, как правильно вбивать гвоздь.

И Минхёк. Достаточно взрослый, чтобы помнить, но все равно слишком маленький, чтобы осознавать то, что потерял. Он никогда не ощутит гордость от того, что мама ходит с ним по школе в родительский день. Он никогда не ощутит взрыв радости, когда папа говорит, что у него талант, вручая своему сыну первый в его жизни инструмент.

Они никогда не узнают, что потеряли двух самых замечательных людей на планете. Никогда не узнают, что каждый день моей жизни пытка этой утратой рвет меня на части.

Я сделал глубокий вдох и попытался снова начать:

— Как вы отнесетесь к тому, что будете жить здесь, а я буду просто вас навещать?

* * *

Машина миссис Хван завернула за угол. А я все еще сидел в своей.

Дженни.

Я позволил ей уйти, и мое стремление получить опеку над мальчиками было здесь ни при чем. Миссис Хван оказалась права. В глубине души я считал, что любить ее равносильно предательству. Но я любил Дденни. Нуждался в ней. И я завоюю ее снова.

Я завел машину, и двигатель загудел. Жизнь в приемных семьях многому меня научила – это было как приговор. Я просто не знал, что делать со всей этой информацией.