49 глава

|Дженни|

Она стояла у могилы Джина.

Я опустила глаза и принялась считать шаги от машины. Где-то между третьим и пятым моя кровь забурлила от адреналина, и мне показалась, что ноги перестали касаться земли. В апреле не бывает жары, и сегодняшний день не стал исключением, но моя кожа стала скользкой от выступившей испарины. Попросив ее о встрече, я снова продемонстрировала, что с головой у меня точно не все в порядке – сомнений больше не было.

Убрав волосы за ухо, я остановилась. Между нами была могила Джина. Мама стояла с одной стороны, я – с другой.

— Дженни, — прошептала она. В ее карих глазах заблестели слезы, и она сделала шаг ко мне.

Сердце дико забилось об грудную клетку, и я отпрянула назад. Мне даже захотелось убежать – я с трудом заставила себя остаться.

Мама отступила, поднимая руки в воздух в знак примирения.

— Я просто хочу тебя обнять.

Какое-то время я обдумывала ее желание. Обнять маму было бы естественной, непроизвольной реакцией. Я сглотнула, пряча руки в карманы.

— Прости, но я не могу.

Она слабо кивнула и снова повернулась к надгробию моего брата.

— Я скучаю по нему.

— Я тоже.

Ни одно из моих воспоминаний о маме не имело отношения к этой женщине. В моей памяти хранился образ юной красавицы. Сейчас же она могла соперничать с моим отцом – вокруг ее глаз и рта пролегли глубокие морщины. Густые волнистые волосы, которые я помнила, были вытянуты. В лучшие времена казалось, будто мама порхает в воздухе. В худшие она цеплялась за землю. Стоя сейчас передо мной, она просто была.

Я чувствовала, как распухает горло, к которому подкатывала тошнота. У меня было два варианта: потерять сознание или опуститься на землю.

— Ты не против присесть? Мне бы не помешало.

Мама быстро улыбнулась и кивнула.

— Помнишь, как я учила вас с Джином делать браслеты и украшения на шею из клевера? — Она сорвала парочку белых цветков и связала их вместе. — Ты любила вплетать их в волосы, как тиару.

— Ага, — ограничилась я коротким ответом.

Мама любила наслаждаться ощущением травы под босыми ногами, потому никогда не заставляла нас с братом обуваться. Мы все трое обожали долгие прогулки.

Она продолжала плести венок, а ситуация становилась все более неловкой.

— Спасибо, что ответила на сообщение. Какое из писем до тебя дошло?

Я специально обошла все арт-галереи, в которых мама хотя бы раз выставляла свои картины, в каждой из них передавая для нее письмо.

— Все. Но именно Тэён убедила меня прийти.

Быстрая вспышка боли пронзила мое сердце. Значит, моих писем оказалось для нее недостаточно?

— Ты часто приходишь к Джину? — спросила я.

Ее руки замерли.

— Нет. Мне не нравится мысль, что мой ребенок под землей.

Я не хотела заставить ее вновь ощутить эту утрату, но кладбище показалось мне безопасным местом для встречи.

— Почему ты не перезвонила мне на Рождество?

В прошлом декабре горе от потери брата стало настолько невыносимым, что я попыталась с ней связаться. Оставила сообщение с номером мобильного и домашнего. Сказала, в какое время можно звонить. Ответа не последовало. Конечно, после этого в январе папа сменил сначала номер домашнего телефона и в феврале – моего мобильного.

— Я пережила тяжелые времена, Дженни. Мне нужно было сосредоточиться на себе, — просто сказала она, явно не чувствуя себя виноватой.

— Но я нуждалась в тебе! Я так и сказала, верно? — Именно об этом я и молила в оставленном ей сообщении.

— Да. — Она продолжала сплетать цветки клевера. — Ты выросла прекрасной девушкой.

— Если не считать шрамов. — В тот же момент я прикусила язык. Мама молчала, а моя нога закачалась взад-вперед. Я сорвала травинку и методично порвала ее на полоски. — Я мало что знаю о судебном запрете. Наверняка он скоро закончит свое действие.

Может, дыра в моем сердце уменьшится, если я смогу хотя бы иногда видеться с мамой.

— Тэён показала мне твои работы. — Мама словно и не расслышала того, что я сказала. — Ты очень талантлива. В какие художественные колледжи ты подавала документы?

Я замолчала – ждала, когда она поднимет голову, чтобы посмотреть ей в глаза. Она избегала моего взгляда? По кладбищу пронесся теплый ветерок. Нас разделяло расстояние шириной в могилу Джина, но казалось, мы находились по обе стороны большого каньона.

— Ни в какие. После того что произошло, папа запретил мне рисовать. Мама, ты прочитала хотя бы одно мое письмо?

Из тех, что умоляли ее о встрече, когда бы я наконец поняла, что между нами произошло. Из тех, в которых я признавалась, как скучаю по ней. Из тех, где я рассказывала ей о том, как мне плохо, потому что за какие-то шесть месяцев я потеряла и ее, и Джина.

— Да, — чуть слышно прошептала она. И вдруг мама выпрямилась и заговорила профессиональным голосом куратора галереи: — Перестань менять тему, Дженни. Мы обсуждаем твое будущее. Твой отец никогда не понимал нас и нашу жажду творить. Уверена, он с радостью воспользовался случаем выбросить из твоей жизни все, что было связано со мной. Молодец, что не послушалась и продолжила рисовать! Хотя мне бы хотелось, чтобы ты могла постоять за себя и поступить в приличный университет. Можно попробовать подать документы на весенний прием. У меня хорошие связи. Я не против написать тебе рекомендацию.

Написать мне рекомендацию? Мой разум превратился в чистый холст, пока я пыталась уловить ход ее мысли. Я же точно спросила ее о судебном запрете?

— Я не хочу в художественный колледж.

Лицо мамы покраснело, теперь ее слова и жесты демонстрировали крайнее раздражение:

— Дженни, ты не создана для бизнеса. И никогда не была. Не позволяй отцу силой навязать тебе жизнь, которую ты не хочешь.

Я уже и забыла, как сильно ненавидела их постоянную войну. Забавно, я всю жизнь пыталась сделать их счастливыми: маму – когда занималась живописью, папу – отличными знаниями. В итоге они оба отказались от меня.

— В школе я взяла несколько предметов по бизнесу и справилась с каждым.

Она пожала плечами.

— Я готовлю, но это не делает меня шеф-поваром.

— Что?

— Это значит, что ты такая же, как я. — Мама посмотрела мне прямо в глаза.

«Нет, не такая!» — закричал тоненький голосок в моей голове.

— Я рисую, — сказала я вслух, будто доказывая, что это единственное, что нас связывает.

— Ты художница. Как я. Твой отец никогда меня не понимал и вряд ли поймет тебя.

Да, папа меня не понимал.

— Дай угадаю, — продолжала мама. — Он постоянно давит на тебя. Что бы ты ни сделала – этого недостаточно, или не по его стандартам. Так и будет продолжаться, пока ты не почувствуешь, что скоро взорвешься.

— Это правда, — пробормотала я, качая головой.

Такой я ее не помнила.

— Я не удивлена. Он был ужасным мужем и стал ужасным отцом.

— Папа не так уж плох, — буркнула я, внезапно почувствовав желание защитить его и настороженность по отношению к женщине напротив. Я никогда не предполагала, что наша встреча пройдет легко, но и не представляла, что она окажется такой странной. — Что произошло между вами в ту ночь?

Она уронила недоплетенный венок и снова не ответила на мой вопрос.

— Я отправилась на лечение. Сначала не по собственному желанию, но вскоре поняла, что произошло, что я сделала… и, э-э… осталась. Доктора и персонал были очень милыми и не судили меня строго. С тех пор я постоянно пью лекарства.

В висках запульсировало. Вот замечательно! Приняла свои таблетки, и мир снова стабилен!

— Я не об этом спрашивала. Расскажи, что со мной случилось.

Мама потерла лоб.

— Перед каждым твоим приездом твой отец всегда проверял, в каком я состоянии. Я зависела от него. Ёнсик должен был заботиться обо мне, тебе и Джине, а он все испортил!

Какого черта?

— Какое отношение он имеет к тому, что случилось с Джином?

Мама прищурилась.

— Ёнсик позволил ему пойти в армию.

— Но Джин сам того хотел. Ты же знаешь, это была его мечта.

— Твой брат мечтал не об этом. Во всем виновата эта ведьма, на которой женился твой отец, из-за нее у него появилась такая идея! Это она рассказывала ему истории о военной карьере своего отца и братьев. Ей было плевать на то, что Джин может погибнуть. Ей плевать на то, что с ним произошло. Я просила его не уходить. Сказала, что его решение сильно меня ранит. Сказала… — мама замолчала. — Сказала, что, если он поедет в Афганистан, я больше никогда не буду с ним общаться. — Ее голос затих, и мне внезапно захотелось уехать, но я не могла двинуться с места.

Меня вдруг охватило странное спокойствие.

— Это были твои последние слова?

— Это вина твоего отца, — сухо сказала мама. — Он привел ее в нашу жизнь, и теперь мой сын мертв.

Потрясенная, теперь уже я пропустила мимо ушей ее последние слова.

— Не «я люблю тебя». Не «увидимся, когда вернешься домой». Ты сказала, что больше никогда не будешь с ним общаться?

— Эта ведьма осквернила мой дом. Она украла твоего отца.

— Дело не в Юхён, папе или даже Джине. Дело в нас с тобой. Что, черт возьми, ты со мной сделала?!

Колокольчики на соседней могиле зазвенели от ветра.

От мамы я унаследовала цвет и форму ее глаз. Теперь те же тусклые и безжизненные глаза смотрели на меня. Я надеялась, что мои выглядели более счастливыми.

— Он винит меня в той ночи? — спросила она. — Твой отец когда-нибудь рассказывал, как он бросил тебя? Как не отвечал на звонки, когда ты звала на помощь?

— Мама… — Я помолчала, пытаясь подобрать нужные слова. — Я просто хочу, чтобы ты рассказала, что произошло в тот вечер.

— Отец тебе ничего не рассказал, не так ли? Ну, естественно. Он спихивает всю вину на меня! Ты не понимаешь. Я потеряла Джина и не могла справиться со своим горем. Я думала, что мне станет легче, если я начну рисовать. — Она вырвала из земли пучок травы.

— Папа ничего на тебя не спихивает. Он частично признал свою ответственность, но я не помню, что с нами произошло. Я упала на витражное стекло, и ты лежала со мной, пока я истекала кровью. — С каждым словом мой голос становился громче. — Я не понимаю. Мы поссорились? Я упала? Ты толкнула меня? Почему ты не позвала на помощь, почему рассказывала сказки, пока я умирала?!

Она продолжала выдергивать травинки.

— Это не моя вина. Он должен был это предвидеть. Но таков твой отец. Он никогда не пытался понять. Он хотел милашку-жену и развелся со мной в ту же секунду, как нашел ее.

— Мама, ты сама перестала пить лекарства. Папа не имеет к этому никакого отношения. Расскажи, что случилось.

— Нет.

Она упрямо задрала подбородок – мне было хорошо знакомо это движение.

Я вздрогнула.

— Нет?

— Нет. Если ты не помнишь – я ничего не скажу. Я слышала, что он нанял тебе какого-то дорогого терапевта с гарвардским дипломом. — Мамины губы изогнулись в горькой усмешке. — Есть ли что-нибудь, что твой отец не пытается исправить деньгами и контролем?

На долю секунды кладбище напомнило мне шахматную доску, и моя мама сделала ход королевой. Если мы с Джином были пешками в игре родителей, то когда же она заметит, что я перестала играть?

— Слышала? — повторила я, удивленная ее ответом. — А как же судебный запрет? Откуда ты это услышала?

Мама часто заморгала, ее лицо побледнело.

— Я хотела знать, как ты живешь, и связалась с Ёнсиком.

Я почувствовала тошноту, рот наполнился горечью.

— Когда?

Она опустила голову.

— В феврале.

— Мам… почему ты мне не перезвонила? Я дала тебе свои номера.

Я замолчала, не в силах сдержать эмоции и вопросы, рвущиеся на волю. В феврале. Эти слова буквально пронзили меня. В тот месяц папа без объяснений забрал мой телефон и лишил меня машины. Он соврал мне, чтобы спрятать от нее.

— Я хотела поговорить с тобой. Еще в декабре молила, чтобы ты позвонила мне. Зачем ты обратилась к папе? Ты же могла отправиться в тюрьму! Ты что, забыла о судебном предписании?!

— Его больше нет, — спокойно сказала мама. — Предписание утратило свое действие через тридцать дней после твоего восемнадцатилетия.

Казалось, будто кто-то врезал мне под дых.

— Что?!

— Таковы были условия, когда судья выносил его два года назад. Твой отец пытался продлить его, пока ты не закончишь школу, однако прошло много времени, и судья больше не видел во мне угрозы.

Я не могла дышать и только мотала головой.

— Значит, ты могла спокойно позвонить мне в феврале, но не стала этого делать?

Она замешкалась.

— Да.

— Почему?

Она настолько меня не любила?! Разве матери не должны мечтать о встрече с дочерями? Особенно когда те просят о помощи? Не зная, как реагировать, я вскочила и обхватила руками свое дрожащее тело.

— Почему?! — закричала я.

— Потому что. — Мама тоже поднялась и уперла руки в бока. — Я знала, как ты отреагируешь. Захочешь знать, что произошло между нами. Я не могу тебе сказать.

— Почему?

— Ты будешь меня винить, а я больше не могу этого вынести. Я не виновата, Дженни, и я не позволю тебе заставить меня так чувствовать, — прозвучал невероятно эгоистичный ответ.

Мне показалось, будто в меня сейчас врезался грузовик и размазал меня по асфальту.

— Ты не знаешь, как я отреагирую. Я не испытываю радости от того, что ты тогда перестала пить таблетки, но понимаю, что ты не контролировала свои поступки. Я понимаю, что в ту ночь ты была не в себе.

Мама громко вздохнула, и этот звук эхом разнесся по пустынному кладбищу.

— Я знаю, как ты отреагируешь, Дженни. Я уже говорила, мы с тобой похожи. Мы никогда не прощаем предательства, даже если оно случилось единожды.

Яд, заструившийся в моих венах, когда я узнала о роли отца в том злосчастном дне, теперь наполнил меня до краев.

— Я не такая.

— Разве? Как поживает та сучка, на которой женился твой отец? Когда-то ты любила ее.

Я не похожа на нее. Я не похожа на свою мать. Моргнув, я уставилась на могилу Джина, словно надеясь, что брат, как всегда, вмешается и скажет, что она не права. Что это значило? Что это говорило обо мне? И Юхён? И об отце?

— Давай не будем о плохом, — проговорила мама. — Я два года пила лекарства и не собираюсь от них отказываться. Кроме того, я пришла сюда, чтобы наверстать упущенное, а не перекраивать прошлое. У меня прекрасная работа и шикарные апартаменты. Дженни? Дженни, ты куда?

Я оглянулась на женщину, подарившую мне жизнь, от которой я не услышала ни одного слова сожаления.

— Я возвращаюсь домой.