5 глава

|Дженни|

— Ничего, — успокаивала меня Наён. — Ни слова, ни звука, ни косого взгляда. Мы с Айрин и Лисой даже послали разведчиков к малолеткам, но о тебе никаких слухов. Ну, ни одного, который имел бы отношение к Чон Чонгуку.

Она сидела на пассажирском сиденье «Корветта» Джина, а я – на месте водителя. Подруга зашла ко мне в гости, чтобы спасти от Семейной Пятницы или, как я любила ее называть, «Ужина Проклятых».

Машина смотрелась шикарно, но не ездила. А теперь, благодаря Чон Чонгуку, шансы на то, что ее можно будет вернуть в рабочее состояние, уменьшались с каждым днем. Я крепче вцепилась в руль и вспомнила обещание брата.

Это случилось за несколько дней до его отъезда: он стоял над открытым капотом, а я сидела на верстаке.

— Все будет хорошо, Дженни. —  Джин скользнул взглядом по моей нервно раскачивающейся ноге. — Нас перебрасывают туда всего лишь на полгода.

— Я в норме, — ответила я, трижды моргнув.

Мне не хотелось, чтобы он уезжал. Джин был единственным человеком на свете, кто понимал, насколько безумна наша семья, и единственным, кто был способен поддерживать мир между мной, Юхён и нашим отцом. Брат тоже недолюбливал мачеху, но всегда вставал на ее защиту.

Парень рассмеялся.

— В следующий раз хотя бы попытайся контролировать эту штуку с морганием, она с головой тебя выдает. Однажды отец заметит.

— Ты будешь мне писать? — спросила я, меняя тему. Перед отъездом брат слишком часто говорил об отце.

— По электронной почте и скайпу. — он вытер руки грязной тряпкой и выпрямился в свои полные два метра. — Вот, что я тебе скажу. Когда я вернусь и починю машину, ты будешь первой, кто ее поведет. Естественно, после меня.

Я перестала качать ногой и впервые с того дня, как Джин рассказал о том, что их переводят, ощутила надежду. Пока машина ждет его, брат непременно вернется домой. Он подарил мне мечту, за которую я держалась после его отъезда. Мои мечты умерли вместе с ним на пустынной дороге в Афганистане.

— О чем задумалась? — отвлекла меня от раздумий Наён.

— О Чонгуке, — соврала я. — У него была целая неделя, чтобы растрепать всей школе о моих шрамах. Как думаешь, чего он ждет?

— Может, ему просто некому рассказывать? Он же наркоман из приемной семьи, которому нужен репетитор.

— Ага, может.

Или, возможно, он выжидал идеального момента, чтобы превратить мою жизнь в настоящий ад.

Наён начала крутить кольца на пальцах – верный признак, что она волнуется.

— Что? — спросила я.

Пришлось напрячься, чтобы разобрать ее тихое бормотание:

— Мы рассказали Юнги.

Услышав это, я даже отпустила руль, испугавшись, что раздавлю пластик на маленькие кусочки.

— ЧТО вы сделали?!

Подруга заерзала на месте и принялась тереть руками колени.

— Он ходит с нами на занятия по английскому. Вместо того чтобы исправлять друг другу ошибки в письменных работах, мы с Рин и Лисой обсуждали ситуацию с Чоном и твоими шрамами... Мин кое-что подслушал.

Стук моего сердца эхом отдавался в ушах. Я хранила эту ужасную тайну на протяжении почти двух лет, а тут два человека буквально ворвались в мой личный кошмар всего за одну неделю.

Не дождавшись от меня ответа, Наён заговорила снова:

— Эти шрамы – не твоя вина. Тебе совершенно нечего стыдиться, в отличие от твоей матери и, возможно, отца. Но тебе? Нет. Юнги и так знал, что твоя мама была безумной до чертиков, но никогда никому об этом не говорил. Хоть он и туповат, но даже ему хватило ума, чтобы сообразить, что это мама ранила тебя.

Что мне сделать? Разозлиться? Обрадоваться? Я предпочла хранить безразличный вид.

— Она не безумная, — пробормотала я, зная: что бы я ни сказала о своей матери, меня никто не будет слушать. — У нее просто... есть свои проблемы.

Подруга медленно и нежно накрыла мою ладонь своей, слегка сжав мои пальцы в знак поддержки. Тем самым она напоминала, что любит меня несмотря ни на что.

— Мы думаем, что тебе нужно всем рассказать. Перейти, так сказать, в наступление, а не занимать оборонительную позицию. Если об этом заговорит Чонгук, люди уже будут знать правду и подумают, что он придурок, раз смеется над тобой.

Я уставилась на верстак Джина. Мой отец никогда не был в ладах с инструментами – если что-то ломалось, он вызывал мастера. А вот брат любил с ними возиться. Все свободное время он проводил в гараже.Он бы подсказал мне, что делать.

— Джендык, пожалуйста, поговори со мной. — Горечь в ее голосе разбивала мне сердце.

— Чья это была идея? — спросила я, хоть и так знала ответ. — Лисы?Она всегда была за то, чтобы я рассказала о случившемся всей школе.

— Это несправедливо, — выдохнула Наён. — Конечно, Лиса поступила нечестно по отношению к тебе. Она клялась, что весь этот бред с личными отношениями и отношениями на публике закончится, когда ее выберут лидером команды поддержки. Но, Джен, она хочет того же, чего и мы все – чтобы все вернулось к норме. А пока думают, что ты мазохистка или пыталась совершить самоубийство, ты будешь числиться в изгоях. Может, ситуация с Чоном только к лучшему. Нет худа без добра.

Впервые с момента, как Наён рассказала мне эту новость, я подняла на нее глаза.

— У меня мать слетела с катушек.

— Мы тебя прикроем, — поспешно выпалила подруга. — Юнги пообещал, что расскажет друзьям о тех сумасшедших случаях, которые он видел сам, когда вы встречались. Ну, знаешь, чтобы добавить правдоподобности твоей истории. А когда Лиса об этом услышала, то согласилась подтвердить всем, кого мы с ней и Рин видели в больнице – копов. А еще мы слышали, как мистер Ким кричал на твою маму. Лиса очень этого хочет... как и все мы.

— Конечно, безумная мамаша и отсутствие воспоминаний о ночи, когда та пыталась меня убить, куда лучше, чем когда люди считают, что я мазохистка с суицидальными наклонностями.

— Люди будут тебе сочувствовать. Быть жертвой... это все меняет. Вот что пыталась сказать тебе Лиса все это время, — ласково ответила она.

Мое хрупкое терпение сменилось гневом.

— Мне не нужно их сочувствие, и я не хочу, чтобы худшая ночь моей жизни стала темой для обсуждения всей школы. Если я и расскажу когда-нибудь о случившемся, то только после выпуска. Я хочу рассказать правду, а не быть жалкой тупицей, которая ничего не помнит.

Я резко откинулась на сиденье и уставилась в потолок машины.Сделай глубокий вдох, Дженни. Глубокий вдох.

Я абсолютно ничего не помнила о той ночи. Правду знали лишь мама, папа и Юхён. Но с мамой мне было запрещено общаться, а папа и Юхён верили тому, что говорили врачи: когда мой разум будет готов принять правду, я вспомню все сама.

Плевать. Это же не они мучились бессонницей, пытаясь понять, что случилось. Не они просыпались от собственных криков. Не они задавались вопросом, не сходят ли с ума.

Не они чувствовали себя безнадежными.

— Дженни... — Подруга запнулась, сделала глубокий вдох и уставилась в лобовое стекло. Ой, сейчас последует что-то ужасное... Во время разговора Наён всегда смотрела на собеседника. — Ты никогда не думала, что, возможно, в этой ситуации есть и твоя вина?

Я вздрогнула, изо всех сил стараясь не разозлиться снова.

— Что, прости?

– Знаю, тебе было тяжело прийти в себя после того, что случилось между тобой и мамой, но ты никогда не задумывалась: если бы в сентябре ты начала вести себя как всегда, в конце концов люди оставили бы тебя в покое? Я хочу сказать... ты вроде как сама стала отшельницей.

Гнев мой испарился, и я задохнулась от обиды. Вот кем считала меня лучшая подруга? Трусихой? Неудачницей?

— Да, я думала об этом. — Я помолчала, чтобы голос перестал дрожать. — Но чем чаще я куда-то выходила, тем больше обо мне болтали. Помнишь, как в прошлом году набирали танцовщиц в команду? Людям свойственно сплетничать о том, что они видят.

Она опустила голову.

— Помню.

— Тогда почему? Почему ты сейчас заговорила об этом?

— Потому что ты стараешься, Джен. Ты наконец-то пришла на ланч. Общалась с людьми. Впервые с десятого класса я увидела, что ты пытаешься... и мне страшно, что ты опять вернешься в свою раковину. — Девушка повернулась ко мне лицом. — И пусть Чонгук что-то увидел – только ты сама не отступай. Пошли со мной завтра на вечеринку Ли Феликса.

Она совсем с ума сошла?

— Ни за что.

— Ну-у пошли, — заныла Наён. — Завтра же твой день рождения! Мы должны отпраздновать.

— Нет. — Я бы вообще предпочла забыть о существовании этого дня. Мама с Джином всегда устраивали мне настоящий праздник. Без них...

Подруга хлопнула в ладоши и подперла ими подбородок.

— Пожалуйста? Пожа-а-алуйста? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста? Согласись сделать по-моему, а если не сработает, то, клянусь, я никогда больше не подниму эту тему. Кстати, я говорила тебе, что подслушала, как Юхён говорила твоему отцу о том, что хочет, чтобы вы поужинали в ресторане? Пафосном. И меню из пяти блюд. Одно маленькое «да», и я избавлю тебя от этого.

«Ужин Проклятых» по пятницам и без того внушал мне ужас. «Ужин Проклятых» в публичном месте - это просто бесчеловечно. Я сделала еще один глубокий вдох. Наён пережила со мной все: мамино безумие, развод родителей, смерть Джина, а теперь и это. Пока она не знает, но вскоре подруга получит свой подарок на день рождения.

— Ладно.

Она взвизгнула и захлопала в ладоши. А затем описала свои планы на следующий вечер одним очень длинным предложением.

Возможно, Наён и Лиса были правы, и моя жизнь может вернуться к норме. Я могу прятать свои шрамы и ходить на вечеринки, не привлекая особого внимания.

Чонгук никому не рассказал и, вероятно, уже не станет этого делать.

Кроме того, до выпускного осталось всего четыре месяца, а после него я смогу носить перчатки каждый день до конца своих дней.