Эпилог

2001 год. Май.

Начало Мая. Стрелка часов едва перевалила за десять. А Валера уже шагает вдоль могил. Не мог он усидеть дома, просто не мог. Неся в руках большой букет белых лилий и два букета поменьше его сердце билось с неимоверной силой. А может не билось и совсем. Было настолько плохо, что он и сам не мог разобрать. Отметил для себя как много могил появилось за то время, как он бывал тут последний раз. Даже пару знакомых лиц увидел на памятниках. Перекрестившись, он направился дальше, в самую глубинку кладбища. Ближе к лесу. Его сердце болело. Так же болело. Каждый шаг ему давался с большим трудом. Он заставлял себя прийти сюда. Но и ждать он больше не мог. Уже вдалеке он увидел эту улыбку. Улыбку, что навсегда останется у него перед глазами. Он отвел взгляд, переводя дыхание, которое было все больше прерывистым, по мере приближение к могиле. Но он уже не мог остановиться. Он приближался к ней. - Привет, мышёнок. - открывая маленькую калитку оградки, Валера еле произнес. Подойдя к могиле он аккуратно положил белые лилии, что уготовил ей. Он часто с ней разговаривал. Всегда. Но вот так, прям перед ней, перед её погребенным телом ему стало до боли сложно что-либо сказать. Но ему нужен этот разговор. Нужен был все эти время. Все эти года. Поговорить рядом с ней. Поэтому он присел на скамейку рядом с могилой и набрал полную грудь воздуха. - Я пришел. Я смог. Прости, что не приходил все эти шесть лет. Я просто не мог. Не мог смотреть в твои глаза, понимая, что эта сука еще жива, а ты нет.  Но как видишь, я тут, а значит я всё сделал. Я нашел его. Нашел и причинил столько боли сколько смог. Но знаешь, легче не стало. Стало хуже. Теперь цели в жизни нет. - замолчав, Валера просто смотрит на все еще любимое им лицо, обдумывая слова. - Знаешь, я же ждал тебя. Ждал когда ты ко мне прийдешь. Ложился спать, в надежде увидеть тебя. Продолжал пить до белки, в надежде увидеть тебя. А ты не приходила. Ты ни разу не пришла, сколько бы я не просил. Я каждый день просил, мышь. Почему так? Неужели я не заслуживаю увидеть тебя еще раз, услышать твой голос. - достав из сумки проигрыватель для компакт-дисков он нажал на кнопку «пуск» и мелодия написанной ей песни «Я сама себя открыла» окутала мужчины. - Я, кстати, впервые слушаю твои песни. И если бы я не настоял тогда на записи, у меня бы и этого не было. Я переписал все песни на диски для удобства. Хотя зачем не знаю. Я не могу их слушать. Поэтому послушай хотя бы ты. Хотя твоя мама попросила у меня пару экземпляров. Знаешь, она оказалась такой хорошей женщиной. Хоть отец и против, но я помогаю в постройке храма как спонсор. Вера твоя, конечно, до сих пор в обиде, дура. Но меня это не колышет. Меня ничего не колышет. Я давно ничего не чувствую. Хотя нет, я чувствую. Дикую боль, которая не проходит. И знаешь, все спиздели. Со временем не легче. Ни капельки. Ты лишь больше окутываешься в воспоминания и больно как в первый раз. - достав пачку сигарет, мужчина поднес одну к губам, параллельно закуривая. - Ты наверное знаешь, но я всё равно расскажу. После твоей смерти все по пизде пошло. Представляешь, через четыри месяца Зиму застрелили. В своем же подъезде, уроды. Его тут недалеко от тебя похоронили. Правда пацаны заставили на захоронение сюда не ехать, уверяли, что я бы просто упал тут как и тогда. Я потом к нему зайду, как с тобой наговорюсь. Тамарка вообще с катушек слетела. На меня кидалась. Да на всех она кидалась. Так кричала, ужас. Пока через два месяца, молча собрала все вещи и уехала в Югославию к родителям. Даже никому ничего не сказала. Мы и то, случайно об этом узнали. Не смогла тут жить. Там и родила сына - Илюхой назвала. Где сейчас она уже и не знаю, война же была. Страна распалась и один Бог знает, куда он уехала дальше. Да, кстати. А эта дура, подруга твоя, представляешь, в монастырь ушла. Сказала: грехи наши будет вымаливать. Как будто это возможно. Хм. Как бы странно это не звучало, но остались только мы друг у друга с Людкой. Хоть бесит меня до сих пор. Хотя если бы не Людка, лежал бы сейчас рядом. С тобой. Я к ней каждый месяц приезжаю, навещаю. Говорит, что изменилась сильно, повзрослела в этом ските. Но я то вижу, что она осталась такой же занозой в заднице, хоть и скрывает это. - улыбнувшись Валера потушил окурок об собственные пальцы и спрятал его в обратно в сумку, не желая мусорить на могиле любимой. - Лампу моего в тюрягу посадили в двухтысячном. Не смог я его отмазать. Так виноват перед ним. Всегда же за меня горой был. Всё сделает. А я так подвел. Аж восем лет строгача дали. Кстати о ментах. Не думал, что скажу, но я Шарапову благодарен. Хороший мужик, помог мне без лишних слов. Если бы не его связи, я бы до сих пор за падалью этой гонялся. Его ж в Москву перевели, поближе к папке. Там он и прикрыл контору Рыбы, сажая его на долго за наркоту. - вслушиваясь в слова песни, что давно переключилась на «Пастораль», Валера тяжело вздохнул, проводя руками по лицу и волосам. - Ох, мышка. Лучше бы ты послушалась папу. Я бы убивался, но хоть бы мог наблюдать за тобой. Смотреть на тебя. А теперь, я лишь мечтаю быть зарытым рядом. - слушая завораживающий голос девушки, Валера вновь замолкает. - Пальто, Слава Богу, за голову взялся, как бы абсурдно с моих уст это не звучало. После смерти Зимы, возглавил бизнес и полностью легальным сделал. Теперь живет себе спокойно. Хоть у кого-то всё хорошо сложилось. - Валера стал осматриваться вокруг. Выделеный участок рассчитывался на две могли. Валера сразу купил себе место рядом с Надей, после её похорон. По периметру самого участка был небольшой заборчик, что отделяло его от остальных. По углу посажена белая сирень, что только отцвела. И тем не менее, все равно было чисто и опрятно. Сам памятник девушку поставили ровно через год. Обычный, черный гранитный памятник. Подруга настояла на таком. Валера же и не возражал. Даже думать не мог о том, что ему прийдется всем этим заниматься. Ему хватило похорон девушки. Больше он такого не переживёт. Ему понравился выбор Люды. Любимая на памятнике была необычайно красивая. Всю красу сумели передать. А внизу, жирным шрифтом выгравирована надпись «Гори-гори, моя звезда». Да, Люда говорила, что запечатлела на памятнике то, с чем всегда будет ассоциироваться девушка, но никогда не говорила, что именно. И сейчас, когда Валера прочитал её - горячее тепло облило его душу. - Господи, Надя, я так скучаю. Мне так тяжело. Моя Надежда меня покинула и больше не вернется никогда. Ты же была моей единственной надеждой в жизни. А я так всё просрал. Я всех подвел. Это все из-за меня. Но я так страдаю. Как будто Бог специально оберегает меня, что б я страдал тут один, с каждым годом всё сильнее. Как можно вытерпеть такое наказание? - чуть ли не срываясь на крик вопит мужчина. Его не зашившее сердце разбилось снова. Так же как и 1995 году. - Я так тебя люблю. Прости за всё. Я действительно старался сделать тебя счастливой. Я действительно тебя любил больше всего на свете. Я даже сейчас тебя безумно люблю. Люблю намного больше, чем любил. Но почему ты не отпустишь меня? Я так больше не могу, мышёнок. Если ты не отпустишь, я просто сойду с ума. И в лучшем варианте меня просто упекут в дурку. В худшем закапают рядом, но там мы не встретимся, как сказала Людка. Я навеки остаюсь твоим.- не сумев себя больше сдерживать, горячие, словно раскаленная сталь, слезы полились по мужскому лицу. Он так долго держался, что перед ней сейчас просто сломался. Ему хотелось свободы, телесной свободы. Быть с ней рядом. Валера встал с лавочки и подошел к памятнику. Прикоснувшись кончиками пальцев к лицу девушки, он наклонился и поцеловал ту в нарисованные губы. - Прошу...... отпусти.

****

Позже, при вечернем обходе, сторож кладбища находит тело мужчины. Оно лежало прям поверх могилы, лицом к земле. Вердикт судмедэкспертов: смерть наступила из-за сердечного приступа, в результате которого остановилось сердце около 11:14 часов. Рядом с мужчиной так и остались лежать два букета, уготовленных его покойным друзьям. Но никто не знал, что этот мужчина умер еще в далеком 1995 году. Еще через три дня, на этом же кладбище, у этой же могилы, происходило отпевание. Люда, получив благословение у игуменьи женского монастыря, приехала похоронить своего единственного друга. Было тяжело, но многолетний монашеский опыт, помог справиться. И теперь, когда все уже уехали, а тело Валеры закопали, девушка стояла и смотрела на две могилы перед собой. И она улыбалась. Она была рада, что они наконец встретятся. Что наконец, вновь найдут друг друга. Надя не отпустила его. Никогда не отпускала и не смогла бы.

«Напишу-ка я песню: о любви. Только что-то струна порвалась. Да сломалось перо — ты прости. Может, в следующий раз. А сейчас пора спать.»