Глава 26. Новая близость.

От лица Летти:Ужас медленно отступал, уступая место странной смеси опустошения и такого хрупкого, почти болезненного облегчения. Я едва успела осознать, что жива, как рядом рухнула Майя, обхватив меня в своих крепких, почти отчаянных объятиях.

— О, Летти, я так испугалась! — прошептала старшая сестра, ее голос дрожал. Она прижимала меня к себе, словно пытаясь защитить от всех кошмаров мира, и это было так... непривычно. — Я думала, что потеряла тебя...— В ее словах слышалась искренняя, неприкрытая боль и облегчение, и от этого порыва внутри меня на мгновение потеплело.

Но мой взгляд, словно магнитом, все равно был прикован к нему. К Эдмунду.

Несмотря на очевидную боль, в его глазах горела какая-то внутренняя сила, облегчение... и, кажется, даже что-то вроде триумфа. Питер и Август, словно по молчаливому согласию, быстро подошли к нему. Питер подхватил брата под одну руку, Август — под другую. Втроем они медленно, но уверенно понесли раненого Эдмунда обратно к лагерю. Молчаливая солидарность между ними была куда красноречивее любых слов. Мое горло сжалось. Он спас меня. Этот колкий, заносчивый парень, с которым я постоянно обменивалась язвительными шутками.

Вернувшись к лагерю, мы все расселись вокруг костра. Недавняя ссора, казалось, испарилась без следа, оставив после себя лишь теплое, уютное пространство, где каждый чувствовал себя в безопасности. Треск дров и мягкое шипение огня создавали успокаивающую мелодию, заполняя тишину. Майя и Сьюзен быстро принесли бинты и лекарственные травы, помогая сидящего слева от меня Эдмунду перевязать раны, пока Люси подбрасывала сухие ветки в огонь, чтобы он горел ярче.

Атмосфера была удивительно расслабленной после пережитого ужаса. Тепло костра обволакивало нас, и лица, освещенные золотистым пламенем, выглядели умиротворенными.

— Помню, как Питер пытался учить меня драться на мечах, а я вместо этого постоянно спотыкался о собственные ноги! — начал Эдмунд, отвлекаясь от перевязки, и на его лице появилась редкая, искренняя улыбка.

Питер рассмеялся, кивая.

— А я помню, как Эдмунд пытался тайком стащить пирожные из буфета, и мама его поймала, — подхватила Сьюзен, ее глаза искрились весельем. — Он тогда так покраснел!

Даже Люси захихикала:

— Я помню, как мы построили огромный замок из подушек, и Сьюзен принесла туда все свои книги, чтобы читать, и утверждала, что это ее личная библиотека!

Мы тоже начали делиться. Майя, с мягкой улыбкой, рассказала:

— Однажды я пыталась научить Августа играть на пианино, но он все время нажимал только одну и ту же клавишу, потому что ему нравился этот звук.

Август фыркнул, вспоминая.

— А я помню, как мама читала нам сказки перед сном, — тихо сказал Август, — и всегда придумывала новые концовки, чтобы мы засыпали с улыбкой.

Я сидела рядом с Эдмундом, завернувшись в свой темно-синий плащ, словно в кокон. Кожу все еще покалывало от холода и пережитого страха, но внутри меня разливалось странное, незнакомое тепло. Я старалась не смотреть на Певенси,делая вид, что полностью поглощена рассказами других, но мой взгляд то и дело украдкой скользил к нему.

Внутри меня бушевал вихрь чувств. Благодарность была столь огромной, что меня подташнивало. Он спас меня.

Он предупреждал.Говорил, что Райан подозрителен, что ему нельзя доверять.

А я... я только отмахивалась, отшучивалась, видела в этом очередной повод для его вечного, раздражающего недоверия. Он был прав. Абсолютно прав. А я, как всегда, предпочла свою едкую самоуверенность его осторожности. Как же я могла быть так слепа? Эта жгучая вина обжигала хуже любого холода, любого страха. Я чуть не поплатилась за это жизнью.

И все равно... он пришел. Он бросился в пасть чудовища. Ради меня. Это чувство, разливающееся по венам, не просто благодарность. Это что-то глубже, тревожнее, что-то, что я не умею называть.

Я сидела так близко к нему, почти касаясь его плеча, и впервые за очень долгое время... я чувствовала себя в безопасности. Не той показной, холодной броней, которую я сама выстраивала, а глупой, наивной безопасностью, которую я всегда презирала. Его присутствие у костра, несмотря на его рану, казалось таким прочным, таким... невероятно надежным. Будто весь мир может рухнуть, но пока он здесь, я не пропаду. Это было странно. Очень странно. Раньше я никогда такого не испытывала и считала глупым такие чувства.

От лица Эдмунда:

Я сидел, мои руки были аккуратно перебинтованы, а рана на боку, казалось, ничуть меня не беспокоила. Боль была лишь фоновым шумом, едва заметным на фоне другого, куда более сильного ощущения. Мои глаза, темные и задумчивые, были прикованы к Летти. Я не мог отвести взгляд.

Она сидела, такая хрупкая в своем плаще, черные волосы падали на плечи, а свет костра играл на ее чертах, делая их мягче. Я вспоминал ее исповедь в лесу - ее сломленный голос, ее невыносимую боль и глубокое одиночество, которые она так тщательно прятала. Я чувствовал, как сильно она страдала, и в моей груди зародилось острое, почти нестерпимое желание защитить ее. Ее прежняя колкость, ее сарказм - все это теперь казалось лишь тонкой, еле заметной оболочкой.

Я видел, как она старается не смотреть на меня, как ее щеки слегка розовеют под костром. Это было так... удивительно. Я, который так привык к ее агрессии и отчуждению, теперь видел в ней что-то совершенно иное - уязвимость, искренность, и даже намек на смущенность. Я ощущал, как ее взгляд, ищущий и затем ускользающий, возвращался ко мне. Я почти слышал, как внутри нее рушатся стены, чувствовал ее запоздалое раскаяние за то, что она не поверила моим словам о Райане, за то, что отталкивала меня. Пусть я и не слышал слов, но ее взгляд, ее легкая дрожь, то, как она съежилась в плаще - говорили сами за себя.

В моменте, она достала из своего кармана флягу с вином - то вино, с помощью которого она обрабатывала мою рану. Своими тонкими, которые я раньше я не замечал, изящными руками, предложила выпить Люси. Та отказалась, Август тоже. Летти протянула через костер Майе, она же приняла, и совершила первый, короткий глоток, слегка морщась. За ней выпил Питер. Сьюзен, долго отказывалась, неся бремя ответственности и что она не может отступить от своего привычного контроля над всем. Но все же под настойчивыми уговорами ребят, она выпила пару глотков.

Ребята слегка опьянели, они выпили небольшое количество,но очень крепкого вина.

Сьюзен, немного расслабившись, смеялась вместе с Августом и Люси, те же были трезвы, как самые младшие. Питер выпил почти больше всех, сняв груз ответственности, наклонившись, искренне просил прощения у Майи, после всего сказанного ранее. Старшая Грей также выпившая, звонко смеялась с его глупых извинений, как он шутил и старался сделать всё, чтобы дама улыбнулась.

Я, сделавший несколько глотков, чувствовал приятное тепло в груди. Но разум, всегда склонный к самоконтролю, оставался достаточно ясным и адекватным, в отличие от неё...

Летти, выпила больше всех, всё увеличивала количество выпитого, пока не поглотила последнюю каплю. Грёбаная любительница вина!

Она, обычно замкнутая и дерзкая, сейчас, поддавшись хмелю, расцвела. С мерой выпитого, её голос становился всё звонче и озорнее. Она рассказывала разные истории, начиная из детства - заканчивая полным бредом! Грей внезапно вскакивала с места, ярко жестикулируя свои пьяные повести. Её волосы врезались мне в лицо, когда она запрокидывала голову, заливаясь звонким, мелодичным смехом, который редко кто слышал.

Когда Летти, споткнувшись, чуть не опрокинула флягу, Я решил, что настало время заканчивать это.

Я поднялся, движения были чуть медленнее обычного, но всё ещё уверенные. Протянув руку, я мягко, но настойчиво взял девушку за локоть. Её смуглая кожа была теплой, под моими бледными пальцами.

— Пошли, наша винная душа! Пора тебе отдохнуть.

Летти, которая только что заливисто хохотала, бросила ошеломлённый взгляд, но почему-то не сопротивлялась. Она позволила мне увести себя от яркого пламени костра и весёлых голосов. Шли мы медленно, Летти чуть покачивалась, её тело невольно прижималось к моей руке. Она всё также бормотала какую-то пьяную чушь, но уже без того энтузиазма, более спокойно.