14. Активная агрессия

— За твой счет? — Наверное, я настолько жалко выгляжу. С чего Марк это взял? Как это?— Да, несколько дней назад ты сказала, что ни за что не примешь от меня ничего, поэтому я и подумал, что ты...— Ты несешь чепуху, я не живу за твой счет, — злюсь.— Но это так, — мотаю головой на ответ Марка. — Послушай, твой отец, мягко говоря, чуть ли не убил меня тогда, когда ты вдруг вздумала переехать и сменить школуиз-за меня. С тех пор мои родители платили, так сказать, моральную компенсацию, не буду вдаваться в подробности, — хмурится он. — Иногда мне кажется, что Курагин,... то есть твой отец, берет на себя слишком много. В общем, теперь я сам, без родителей, кидаю тебе деньги на счет. — Все очень плохо.— Но это ведь совсем маленькая сумма, да? Скажи, что это так, — я тереблю подол своей юбки в надежде услышать правильные слова. — Спустя несколько лет... скажи, что это так. Там совсем маленькая доля, ничтожная? Так?

Марк поджимает губы и сочувствующе смотрит на меня. В животе все переворачивается, когда вижу его отрицательный жест головой. Что же это получается, как это могло произойти? Нос начинает гудеть, глаза бегают в попытке зацепиться за ответ на мои немые вопросы.

— Раньше не знаю. Возможно, сумма и уменьшилась, но из-за долгов вашей компании... боюсь, деньги ощущаемая. Не волнуйся, скоро наша пятилетняя кабала закончится.

От всех этих разговоров у меня заболела голова. Встаю с лавочки, потирая висок, и иду на поиски отца, он точно все опровергнет. Он скажет, что это неправда, что Марк снова крутит интриги, что все хорошо.

Нахожу всех около крупного дерева. Я подхожу к отцу и хватаю его за запястье.

— Пап, можно поговорить? — Я растеряна.— Что? — Отец отвлекается от беседы. — До дома можешь подождать?— Нет, — хмурюсь и начинаю злиться. Отец непонимающе смотрит. — Сейчас.

Направляюсь в место подальше отсюда, слыша, как папа просит прощения у Макаровых и идет за мной. Когда мы отходим от них так, чтобы нас было не слышно, он спрашивает:— Что такое? — Он недовольно смотрит на часы. — Ты можешь потерпеть хотя бы минут сорок? Тебе еще рано уходить.— Это правда, что деньги, которые я получаю на свой счет, являются не только твоими? — Его глаза округляются, потом он снова хмурится. — Правда?— Кто тебе такое сказал? — Пауза. — Марк?— Это неважно, — кажется, начинаю терять самообладание. — Это правда? — Молчит, потупив взгляд. — Все это время, я брала деньги Марка и жила на них, — произношу шепотом. Как же я разочарована.— Вика...— С меня хватит! — Делаю резкий жест правой рукой в сторону.— Я пытался защитить тебя, — хватаю голову руками, зажмуривая глаза. — Разве не из-за него ты страдала? Не из-за него ты решила перевестись в другую школу? — Отец серьезен и холоден как никогда.— Зачем тогда убеждать в том, что он изменился? — Кажется, накатывают слезы. Жар охватывает руки, грудную клетку и голову, ноги начинают подкашиваться. Папа широко раскрывает глаза, хочет что-то сказать, но я продолжаю: — Если ты считаешь, что он плохой человек, зачем ты так просил меня снова связываться с ними? — Указываю рукой куда-то в направлении возможного нахождения Макаровых. — Или тебе просто так дорога твоя компания, что ты мне врешь, чтобы им подлизывать?— Вика, говори потише, — он обеспокоенно оглядывается по сторонам.— А то что? — Шмыгаю носом. — Снова свалим в Финляндию, да? Это ты хотел сказать?— Ты ничего не понимаешь, я пытаюсь решить наши проблемы!— Ты прав, — зачесываю волосы назад. — Я ничего не понимаю в этой херне, зато я понимаю, что тебе плевать на меня! — Хочет подойти ко мне, чтобы успокоить. Его губы поджаты, брови сведены, ему явно жаль. — Не подходи! — Я делаю шаг назад.— Вика, мне не наплевать на тебя, я делаю все только ради тебя и всей нашей семьи.— Хорошее оправдание, прибереги его для другой наивной дуры! — Разворачиваюсь и быстро иду к выходу.— Вика, стой! — Оборачиваюсь к нему на ходу.— Нет, мне не рано идти. Как раз самое время!

Заворачиваю за угол, хватаю телефон, который оставила на той лавочке. Слышу, что отец все еще зовет меня и просит остаться, но Марк задерживает его. Больше я на них не смотрю, просто бегу к главным воротам. Нос щекотит, не чувствую ног и не могу их контролировать. Просто бегу.

Достаю телефон, когда охранник выпускает меня с территории без всяких вопросов, находя пропущенный от Полины. Значит, они где-то едут. Звоню ей, все еще идя в сторону, откуда мы приехали. По пути, может, встречу машину Никиты. Смотрю на руки: даже не заметила, как содрала кутикулу на нескольких пальцах до крови, даже не почувствовав сильной боли. Маленькие раны пульсируют, но не болят.

— Алло, Вика! — Радостный голос подруги.— Полин, — стараюсь не показать виду, что прямо сейчас разревусь, сдерживаю эмоции как могу. — Где вы?— Прости меня, пожалуйста! Мы не сможем тебя забрать. Но причина есть, — замедляюсь и прикладываю ладонь ко лбу. — У меня отличная новость: я теперь помолвлена! Помолвлена, ты представляешь? — Зажмуриваю глаза, приподнимая внутренние уголки бровей.— Я тебя поздравляю, — выдавливаю из себя, но это вряд ли звучит так, как она хотела бы услышать. А Полина продолжает что-то тараторить.— У тебя все хорошо? — Киваю, потому что не могу ответить. — Позвони Саше, он сегодня вроде уже отработал. Позвони, он заберет.— Придумаю что-нибудь, — выдыхаю воздух, сомкнув губы в трубочку.— Ты как? Что-то случилось? — Она настораживается.— Нет, все прекрасно, — пытаюсь выразить радостный голос. — Не переживай обо мне.— Точно?— Да, — голос дрожит. Теряю последние возможные радостные нотки, поэтому быстро проговариваю: — Еще раз поздравляю, очень рада за тебя. Ладно, пока.

Кажется, она хотела сказать что-то еще, но я отключаюсь. Я останавливаюсь, обнимаю себя и начинаю рыдать. Смотрю назад, но все мутно из-за слез. Замечаю машину, похожую на такси. Протягиваю руку, поймав транспорт, затем сажусь на заднее сидение.

Куда мне ехать? Домой я точно не хочу. Таксист выжидающе смотрит на меня. Говорю, чтобы ехал в парк аттракционов, вряд ли кто-нибудь сейчас сидит на моем камне.

Как все так получается: собственный отец не договаривает, не говорит то, что действительно важно, умалчивает, не доверяет. Не знаю, зачем он так делает! Не хочу его видеть, слышать, поэтому, когда вижу, что он звонит уже второй раз, выключаю телефон, закрывая глаза.

Вдруг понимаю минут через пять, что у меня нет с собой денег. Сегодня явно мой день.

— Извините, вы бесплатно возите? — Глупый вопрос.— Нет, — таксист начинает замедляться. — А что? У вас нет денег?

Кротко и неуверенно говорю, что нет. Водитель останавливает машину и строго приказывает выйти. Посылаю его мысленно на три веселые буквы и выхожу, хлопая дверью. Козел.

Кажется, становится пасмурно. И кому можно доверять в этой жизни, если все поголовно врут? Метеорологические службы, близкие люди, родители.

Меня высадили на окраине города, мы проехали только километра два, до парка еще очень много. Остается найти место для страданий где-нибудь здесь. Подхожу ближе к узкой и неглубокой речке (высохла, наверное), которая дальше, относительно далеко впадает в озеро. Сажусь на теплый камень и запрокидываю голову назад, а затем резко на выдохе с новой волной слез опускаю, прикрывая глаза руками.

Это дебилизм, полнейший дебилизм. Всю свою жизнь после того ада я жила за деньги Марка. Больше, чем его, я ненавижу только эти гребаные деньги, причем любые: бумажные, железные и эти пластиковые карточки. Будь моя воля, с удовольствием бы родилась в обычной семье, где нет таких проблем с деньгами, как у нас; где семейные ценности важнее купюр. Раньше я думала, что и у нас также, но теперь я не уверена, я ни в чем не уверена. Хоть бы папина компания обанкротилась, и все закончилось! Убираю руки от лица и просто смотрю на речку, которая медленно течет вправо. И всхлипываю. Сил нет. Энергии тоже.

— Привет, — слева на корточки подсаживается какой-то парень. Бросаю на него взгляд: он озадачен, и от него пахнет сигаретами. Вытираю руками мокрое лицо. Где-то прогремел гром.— Я не разговариваю с незнакомцами, — мне сейчас не нужна компания, хочу побыть одна.— Обидно, что ты меня не помнишь, — грустно улыбается он.

Снова вглядываюсь. Не помню, хотя лицо мне знакомо, но не настолько. Приподнимаю бровь.

— Напомни.— Бармен из паба, — я киваю, приоткрыв рот.— Да, Ник. Ты еще с моей сестрой встречался.— Да-а, есть такое, — качает головой парень, через некоторое время продолжая разговор: — А ты чего такая грустная? — Веду плечом.— Отмечаю помолвку подруги.— Что-то ты не очень рада за нее, — неловко смеется Коля.

Снова гром. Я ничего не отвечаю, только начинаю чувствовать редкие капли на коже.

— Может, стоит пойти под крышу? — Парень встает и вытягивает руки ладонями вверх, пытаясь поймать капли дождя.— Мне и здесь хорошо, — мне абсолютно все равно, что будет.

Усиливается. Очередной гром.

— Пойдем, я и так слишком долго вышел на перекур. Я не оставлю тебя здесь мокнуть, — мотаю головой, уставившись на речку, по которой уже барабанит дождь. — Если ты не пойдешь сама, мне придется взять тебя силой, пошли.

Тяжело вздыхаю. Становится мокро и неприятно, что никак не портит общего самочувствия, а лишь дополняет его. Неприятно как на душе, так и снаружи.

Ник не выдерживает и приподнимает меня как ребенка за подмышки, ставит рядом с камнем. Придерживая за талию, ведет меня подальше от реки. Я не сопротивляюсь, мне настолько сейчас все равно.

— Как работа? — Решаюсь поинтересоваться, чтобы не говорить о себе.— Да нормально. Вот увидел, как ты выходишь из такси, решил подойти.— А где мы?— Сейчас будем в пабе, — слегка улыбается Ник, перемещая руку с талии на спину.

Переходим дорогу, и оказалось, что паб находится за зданием, который можно увидеть со стороны высохшей реки. Мы заходим через черный вход, около которого курят девушка с парнем. После небольшого темного коридора оказываемся в какой-то комнате, где никого нет и слышно музыку за дверью.

— Можешь посидеть здесь, меня там уже заждались. — Коля кивает на диван, поправляя перед зеркалом прическу. — Только обещай, что не уйдешь, пока не закончится дождь, хорошо?

Равнодушно киваю, и бывший моей сестры исчезает за дверью. Принимаюсь осматривать комнату: некоторые инструменты, шкаф, стол. Довольно пустовато. Среди инструментов около стены, прямо напротив двери, в которую вышел Ник, стоит синтезатор. Подставляю к нему табуретку, которая валялась неподалеку, и сажусь, оставляя телефон на столе.

Ничего уже не помню из теории музыки или каких-то композиций. Сколько я не практиковалась? Больше года, двух лет. Нажимаю на клавишу, но звука нет звука. Черт, это же синтезатор, его надо подключить. Ищу его провод, но понимаю, что уже все подключено, нужно только нажать на кнопку питания. После этого экранчик чуть выше самих клавиш загорелся, приветствуя меня.

Итак, проба: звук есть. Уменьшаю его до минимума, и кладу руки на клавиши. Кажется, могу вспомнить одну мелодию. Там было легко играть правой рукой, левой уж точно не сыграю. Начинаю подбирать ноты, что-то даже получается, но скудно.

Меня прерывает усилившаяся музыка внутри паба. Кто-то открыл дверь, и тут же закрыл. Оборачиваюсь и вижу того, кого мне не хватало для еще большего ухудшения этого дня: старый добрый кобель.

— Вика? — Саша немного удивлен и смотрит, не понимая, что я здесь делаю. Я тоже не понимаю, он-то, что здесь забыл? — Привет, ты чего... мокрая?

Молчу. Что мне сказать? Только к рукам и груди приливает кровь: недовольство и злоба начинают овладевать мною. Я обещала Нику, что не буду выходить, но я не могу не выйти, потому что не хочу сейчас быть здесь с ним. Еще один человек, которому поверила. Пускай, на мгновение, но поверила.

Нахмурив брови, выбегаю через тот же черный выход. Дождь успел усилиться. Иду в неизвестном направлении, лишь бы идти. Но на первом же повороте меня догоняет Саша и утягивает за собой под крышу.

— Отвали от меня, — Я выдергиваю руку, осматривая парня, который успел немного намокнуть.— Что происходит? — Он морщит лоб. На мою новую попытку сбежать ставит руки по обе стороны от меня на стену. — Вика, что не так?— Уйди, пожалуйста, — на любые мои настойчивые просьбы ноль реакции от Саши. Он лишь приподнимает брови и слегка наклоняет голову вбок от ожидания. Недовольно скрещиваю руки на груди.— Ты не отвечаешь на сообщения. Сейчас я тебе звонил, у тебя недоступен. Сбегаешь. На что ты злишься?— Вообще-то я тебе отвечала, неблагодарный, — отвожу взгляд.— Да, одно слово за все дни, — с него хватит и этого.— Что с вами, кобелями, разговаривать? — бурчу под нос, но он походу услышал. Поворачивает мою голову к себе за подбородок.— Не понял.— Твои проблемы, — грубо убираю его руку и продолжаю свой путь под проливным дождем.— Что с тобой? — Саша идет за мной.— Что со мной? — резко поворачиваюсь к нему, останавливаясь. Он тоже застывает на месте, делая ко мне очень осторожные шаги. — Что с тобой?! Ты не пробовал этот вопрос задать? Я не желаю общаться с двуличным человеком. О каком нормальном общении может идти речь, если ты видишь в девушках лишь объект для секса. Если тебе хочется потрахаться, то не надо притворяться милым со мной, потому что это бесполезно!— И это я-то в одну сторону все свожу? — Его ноздри расширяются, брови от недовольства сводятся к переносице. — Сколько можно называть меня бабником?— О, это не я сейчас сказала, ты сам подтвердил мои слова.— С чего ты вдруг так вспылила? Сколько можно возвращаться к одному и тому же?— Да потому что я знаю, чем ты занимался в это воскресенье! — Нервный смешок со стороны Саши.— Ничего не понимаю. Если ты знаешь, то, как это относится?— Как относится? У тебя совсем голова не работает?— Ну так объясни, раз ты тут самая умная!— Не собираюсь я тут о твоих похождениях распинаться! Мне абсолютно неинтересна тема о том, где и с кем ты трахался.— Чего? В воскресенье?— Ты уже даже не помнишь, когда это происходит, настолько тебе плевать.— Чего? Ты себя со стороны слышишь?— Иди лучше поразвлекайся с какой-нибудь... шкурой! — Саша начинает ругаться матом, чтобы привести меня в чувства, но я его не слушаю. — Прекрати врать, скажи, как есть— Задрали орать! — Внезапно из-за Сашиной спины появляется мужчина достаточно мощного телосложения.

Саша недоумевает и оборачивается в направлении звука, тут же получая удар по лицу, и падает на асфальт. Вскрикиваю от страха, прикрывая рот. Амбал, по сравнению с которым Саша выглядит совсем мальчишкой, хватает его за шиворот и прислоняет к ближайшей стене.

— Ладно-ладно, мужик, давай поговорим, — растерянно произносит парень.

Но мужику было все равно, его покой нарушила пара идиотов. Здоровяк делает еще удар, но на этот раз в живот. Успеваю зажмуриться, чтобы не видеть реакции Саши, ему, наверное, больно.

— Еще хочется? — Грозный голос мужчины пробирает меня до костей. Пытаясь остановить эту драку, осторожно подхожу и как можно более внятно и громко говорю:— Пожалуйста, не надо!