2. Сдаюсь

Как меня зовут? Даже имен не знаем. Мне стало так стыдно, что теперь извиниться хочется мне, потому что сама хороша. Решила обвинить своего любовника, когда сама вчера со злости на сестру позволила себе переступить ту грань, которую никогда ранее не переступала. Всегда забавляли такие истории. Вот одна теперь будет про меня.

Расслабляю спину, опускаю голову. Положив сумку на ноги, отдаю ему ключи.

— Забирай.

Неслышно вздыхаю. В голове снова начинают бегать чертики, напоминающие о недавней пьянке. Стыд и разочарование. Втоптанная в собственную грязь, отдаю победу в виде ключей. Но он не берет их, лишь поправляет мне волосы за ушко, и в этот раз от него исходит еще более спокойная энергетика. Жалко, наверное, стало меня. Какой же все-таки стыд!

— Так. Зовут тебя как? — Повторяет парень.— Какое это имеет значение? — Уже гнусавлю я и снова чихаю.

Он снимает с себя ветровку, ничего не говоря, и накидывает на меня. Опять поправляет волосы. От каждого прикосновения внутренние мурашки пробегают по всему позвоночнику, дойдя до затылка. Но от очередных спазмов в голове морщу лоб.

— По правилам нужно отвечать только правду, — снова его томный, успокаивающий и притягательный голос.— Вика.— Саша, очень приятно.

Поднимаю на него глаза: улыбается. Его улыбка — снисходительная, отчего начинаю чувствовать себя так, словно я в психиатрической больнице, где все заботятся о том, как бы меня и мои чувства не задеть.

Его взгляд бегает по всему моему лицу. Понятно, зачем застегнул мне блузку: чтобы не отвлекало от лица. Протягиваю ключи, которые все это время держала в руках. На кольце помимо них пара брелков в виде открывашек для бутылок и брелок-штопор. Всего четыре ключа, двумя из которых закрыла дверь, а остальные непонятно для чего. Может, он где-то прячет трупы. Или бывших любовниц. Интересно, сколько у него ключей было бы, если бы каждая побывавшая в его постели девушка отдавала ему один ключ как победный артефакт? Сегодня ночью пришлось бы отдать свой. Дура и только.

— Эй, теперь ты меня спрашиваешь, — он берет ключи и кладет рядом со мной на стол.— Издеваешься?— А ты? Спрашивай, давай.— Ну... правда или действие?— Ну, начнем с правды, ее много не бывает. Правда.

Не знаю, что спросить. Слишком много вопросов, в то же время так мало из них доступно и понятно сформулировано в моей голове. Пожимаю плечами. Он приподнимает брови от ожидания. Глаза все-таки у него красивые, легко растаять, очень легко. Вспоминаю, как мы сидели вчера в клубе, так же смотря друг на друга. Спрашиваю наобум, первое, что в голову приходит:— Какое у тебя зрение?— Так впустую тратишь вопрос? Давай, знаю, что у тебя фантазии достаточно. Артистка моя.

Я сползаю со стола, тихо добавляя:— Пожалуй, я пойду домой. Пока там... Или прощай. Только скажи адрес, я вызову такси.— Я могу подвезти. Но сначала, — берет меня за руку и ведет к кровати. Садится сам и плюхает рядом меня (я уже настолько обессилена, кажется, мой гнев сошел на полное разочарование в себе). — Сначала мы поиграем в твою игру. Пока не пройдем конов этак пять, будем сидеть тут.— Ну ладно, — пожимаю плечами, открываю на телефоне приложение «Правда или действие», которое предварительно скачиваю.— Настолько не креативно? Ну, хорошо, давай, первый же вопрос.— Сейчас, — копаюсь в этом приложении. — Вот: чтобы ты хотел сделать в ближайшем будущем, но никак не решаешься?— Какой интересный вопрос... долго думала?— Да пошел ты.

Апатия — таким словом я могу описать себя в данную секунду. Кажется, на него это действует сильнее. Он недолго рассматривает меня, пока я кручу телефон в руках, желая, чтобы этот позор поскорее закончился. Черт потянул меня ляпнуть об этой игре!

— Ладно, — потирает руки, задумчиво смотря в одну точку, и я встречаюсь с ним взглядом. — Купить тостер.— Серьезно? — подозрительно и вопросительно поворачиваюсь к нему всем корпусом.— Да, тостер. Вроде вот тосты: вкусные, зараза. Но зачем мне тостер? Сильно надо будет — есть сковородка. А так это бесполезная трата денег.— Тостер?— Тостер. Так теперь твоя очередь: правда или действие?— Правда.— Учти, последняя, — подсаживается ближе ко мне. — Ты серьезно подумала, что мы будем... ну, что после этой ночи последует что-то более серьезное?

Молчу. Возможно ли это вообще? Никогда не встречалась с раздолбаями вроде него, никогда не ходила в клубы, никогда не ходила в клубы, чтобы начать встречаться с раздолбаями вроде него. Пытаюсь копнуть внутрь себя. Насколько процентов я была уверена, что такое возможно?

Отцу он бы не понравился: бардак и в комнатах, и в личной жизни. Может, он мой первый и последний такой случай (больше такого опыта мне не нужно), а я у него: n-ная. От него чувствуется опыт в таких делах, ясно, не одна «пластиковая тарелка» побывала в его жизни. Часто ходит в «походы», заводит дам в свою «палатку». Может быть, я ошибаюсь, но отдаю должное: слишком он сексуальный, даже сейчас, не подвыпивший, свежий. От него вкусно пахнет. Непонятно даже, это его природный запах или одеколон. И спортивное телосложение... удивительно, что он был не против, мягко выражусь, пообщаться со мной. Подобные парни всегда либо заняты, либо не ищут постоянства. И второй случай мой: я здесь лишь в роли пластиковой тарелки. Вот же дура.

Мотаю головой в знак отрицания и возвращаюсь к телефону, выключая глупое приложение. Время: 12:11. Он сказал, что ему нужно на работу. На работу в два часа дня? Кем он работает?

— Ну, слава Богу, а то я уж подумал, что ты совсем глупая. Или отчаянная, — заключает он.

А я задумываюсь. Отчаянная? Да, именно поэтому все произошло. Алкоголь, ссора, упреки — сумма данных событий образует мою отчаянную глупость, корень из которой равен утреннему разочарованию. Таким способом не смогла доказать ничего и никому! Отец, если узнает (не должен, во всяком случае), отошлет меня обратно куда-нибудь за границу, к бабушке, например. Или наймет мне няньку, охранника, который будет ходить за мной по пятам.

— Все в порядке? — Он кладет руку мне на плечо, водит большим пальцем как дворником по стеклу машины.

Пытается быть милым, но какой глупый вопрос: ничего не в порядке!

— Это уже второй вопрос, — парирую я. — Так что твоя очередь: правда или действие?— Вик, ты заставила меня остаться. Сама можешь уйти в любой момент, — и убирает руку с плеча.

В его ветровке удобно. Так и не определилась с процентом моей уверенности в продолжении нашего общения. Но в мыслях крутится лишь одна цифра: 45 — именно на столько процентов я хочу остаться здесь. Снова глупая мысль. В висках вместе с грохотом от вчерашней бутылки виски и еще каких-то напитков пульсируют его слова: «Пока. Было весело. Спасибо».

— Кто ходит на работу в два часа дня? — пытаюсь перевести тему.

Я поднимаю взгляд на него: он поставил ногу на кровать и держит руки на голени, продолжая смотреть на меня.

— Никто не ходит, — улыбается Саша. — Может, чаю?

Соврал? Ну конечно, хотел побыстрее свалить от девочки на одну ночь. Я бы сама не прочь от себя свалить. На предложение о чае мотаю головой. Хоть в горле и сухо, но ничего не хочу. Кроме одного: хочу, чтобы это был сон. Нет, чтобы мы на самом деле не переспали, но познакомились. И зачем я вчера его поцеловала? Слишком была зла. Сестра все равно была права: я не способна на смелые поступки. А это не смелый поступок, это было слишком самонадеянно и рискованно. Кто знает, может, я заметила бы другого и подсела не к этому блондину, а к ужасному человеку. Хотя, кто сказал, что этот парень хороший? По виду ровесник. Очаровательный ровесник, но это лишь внешность.

Единственный достойный поступок: проявляет ко мне какое-никакое уважение (или мне кажется). Не гонит как скот, не материт. А я бы все равно никогда не выкинула бы сумочку. Там паспорт, карточка, ключи от моего дома. «Ты никогда не сможешь пойти против правил, всегда будешь думать, как бы поступить правильно, как бы остаться в глазах других пай-девочкой». Никогда.

Саша ухмыляется и выходит из комнаты. Из гостиной слышу его голос:— Сколько личностей в тебе помещается?— Спасибо, что считаешь меня личностью, — язвительно кричу.

А вот наплевать, что он думает. Уже неважно, что было вчера, что было, то было. Его обвинять нет смысла, да и я тоже сделала свой выбор: пойти против правил. Теперь нужно действовать дальше. Во-первых, надо забыть все, что было. Во-вторых, вернуться к себе, продолжить заниматься своим благотворительным проектом. Может, это поможет мне очистить карму, хотя бы снова отвлечься. В-третьих, ... притвориться для других, что ничего не было. Просто осталась ночевать у друга. А то, что мы видели друг друга в неглиже и не только, никому знать не нужно. Насколько уместно будет сказать ему об этом? Должна, надо подумать о себе.

Перевожу взгляд на гитару. Я не умею играть, училась только на клавишных. Но всегда хотела попробовать, как это: красиво перебирать струны. Просто подержать иногда в руках тоже сойдет. Поэтому беру ее к себе на кровать и сажусь с краю. Все, что знаю, так это то, что вроде бы нота ми находится на самой нижней струне. Но нижняя, это с какой стороны? Допустим, если играют правой рукой, а левой придавливают струны (истинный спец, только посмотрите какие познания). Еще вроде гитары нужно настраивать. Положусь на владельца: предположу, что уже настроена, не хватало сломать что-нибудь.

Провожу пальцем по всем струнам. Неожиданно громко. На таком ночью не поиграешь, если приспичит. Соседи сразу же застучат по трубам, если не по голове. Зажимаю нижнюю струну на грифе. Тут еще и деления на нем! Где именно зажимать? Плевать, зажму здесь, и, допустим, еще в одном месте. Снова провожу, и уже издается другой звук. Гениально! Но только очень больно пальцы.

— Сначала ключи из окна, теперь хочешь порвать струны. А дальше что? — В комнату Саша заходит с двумя чашками, ставит одну на стол, облокачивается на него и медленно пьет из второй.— Ты просто завидуешь моему профессионализму, — пробегаюсь взглядом по парню и провожу по струнам, не глядя на них.— Сегодня соседям жутко повезло.

Улыбается. Впервые за этот час или полчаса улыбаюсь ему и снова возвращаюсь к грифу. Придумываю на ходу новое расположение пальцев для нового аккорда. Волосы мешают, поэтому поправляю их назад. Держусь так, словно играю шедевральную мелодию, но сама чувствую, как уши сжимаются в комочек от неподходящих нот. Да и пальцам, кажется, стало еще больнее.

— Вся практика строится на теории, — говорю мысли вслух. — Мне хватит знаний нотной грамоты. Умных слов. И, конечно же, отсутствие ведьмовских ногтей.

Парень продолжает пить содержимое из чашки. Вторая, видимо, для меня. Ощущение, что мы будто в зоопарке, где я смешной зверек, а он турист, который пристально за мной наблюдает.

— Аккорд, — продолжаю речь Нобелевского лауреата, который вот-вот обучит даже двухгодовалого ребенка игре на гитаре. — До-мажор, — ставлю наугад, по интуиции, где он может находиться, но издается лишь отвратительный звук. — Это был не он, но где-то рядом. Ре-минор, — снова провожу, но звук уже удался.— Больше похоже на аккорд «А эм».— Вопросы в конце тренинга, не перебивайте.

Воспользуюсь его подсказкой... «А эм», значит. По буквам пойдем: «А» — это нота ля, «эм» всегда минор.

— Это был ля-минор, — исправляюсь я, разобрав название аккорда. — Даже специалисты ошибаются.— Надеюсь, за такой информативный тренинг плата не превышает среднемесячный заработок?— Если вы хотите чему-то научиться, нужно слушать. А с оплатой — это к моему менеджеру.

Настроение немного повысилось, все, что связано с музыкой, всегда меня расслабляло. Это помогает забыть все, расслабиться, представить себя в альтернативной Вселенной.

— Ладно, — резко вспоминаю о времени, нужно идти домой, чтобы принять душ, смыть с себя хотя бы немного стыда и позора. — Не умею я играть на гитаре.— То есть как? Получается, я заплачу ни за что?

Пожимаю плечами. Ловлю себя на желании услышать его игру, но тут же мысленно отказываюсь. Нужно порвать с этим. Он не мой бойфренд, не мой друг и вообще малознакомый человек. Где-то здесь нужно остановиться. Хотя я предпочла бы остаться в его жизни пластиковой вилкой, которая немного, но покарябала ему десну, чтобы осталось какое-нибудь воспоминание.

Кладу гитару на кровать, беру сумочку и телефон, которые остались на другом ее краю. Подхожу к чашке чая, делаю пару глотков. Сладкий на вкус, с удовольствием бы выпила все залпом, но сейчас не та ситуация. Возникают различные мотивы для продолжения разговора, фразы, куски предложений. Наконец заработал инстинкт торможения, который не дает всем этим словам вырваться из моих уст. Блондину вроде тоже хочется что-то сказать, но он молчит. Наверное, крутится на языке: «Теперь-то ты домой? Вот сейчас? Пожалуйста».

— Спасибо. За чай, — ставлю чашку на стол, снимаю его ветровку и оставляю там же.

Теперь точно ухожу. Главное, сообразить, как дойти. Память осталась при себе, мы ехали от клуба квартала три, завернув один раз... направо? Налево? В любом случае, воспользуюсь GPS.

— Я подвезу, — парень догоняет меня в коридоре, где я пытаюсь найти свой кардиган.

Не помню, где я его сняла, но по сюжетам фильмов, все делается по ходу, верно? Первый пункт: прихожая.

— Не стоит, я сама дойду, — нигде кардигана нет.— Я все равно подвезу, — подает мне мой кардиган из того же шкафа, из которого недавно доставал свою ветровку.

Точно, вчера мне взбрело в голову подумать о порядке, поэтому повесила его в шкаф. Думала, что так точно не забуду, где он. Надевая кардиган, смотрю в зеркало: от макияжа остались размытые следы. Не ужасный вид, но так нельзя выходить на улицу. Поправляю волосы вдоль пробора, достаю из сумки влажные салфетки.

— Если хочешь сделать одолжение, то позволь дойти самой, — тщательно вытираю все следы от вчерашнего макияжа салфеткой, наклонившись к зеркалу. — Скольких девушек ты отвозил домой? В аналогичных ситуациях.— Какое это имеет значение?— Да потому что никого не отвозил!— Мое дело предложить, — фыркает.— И давай договоримся: ничего не было. Никому ни слова. Никогда.— Ну вот, а я уже разместил пост в одноклассниках.

Ехидничает он. Отмыв глаза, оборачиваюсь к нему: ему действительно смешно.

— Я серьезно. Меня не было. Ни в клубе, ни здесь. Тем более здесь, — продолжаю настырно, потому что не хочу, чтобы то, что было в этой квартире, вышло за ее пределы.— Не парься об этом. Я уже почти забыл, как ты выглядишь.— Нет. Давай полным предложением...— Что?— «Я обещаю, что...»— Рехнулась?— Повторяй.— К чему это?— Нет, ты не слушаешь: «я...»— Да не буду я такую ерунду говорить.— Необязательно пересказывать все, что было, хватит общих слов, — скрестила руки на груди.— Каких еще общих слов?— Просто пообещай и все.

Он также скрещивает руки на груди, чуть ли не угарая. Ему кажется это нелепым.

— Просто скажи: «Я обещаю, что никому не скажу о том, что... было. Между нами. Вчера и сегодня», — чувствую уже, что разговор исчерпывается, но хочу услышать это от него.— Ладно, хер с тобой. Я обещаю, что никому не расскажу о сегодняшней ночи.— И утре. Или точнее дне.— И об утре.— Спасибо.— Да пожалуйста.

Надеваю свои туфли на небольшом каблуке. Надо было все-таки надеть кроссовки, теперь буду страдать всю дорогу. Или хотя бы надо отойти подальше и там вызвать такси, когда пойму, в какой части города нахожусь и на какой улице.

— Что ж, — я решаю закончить весь этот сыр-бор. — Меня здесь не было.— Не было.— И мы не знакомы. Вообще: никак и никогда.— Вот со всеми бы так, — скептически бросает он.— Только открой дверь, а то ключи... там остались.

Саша через секунду возвращается с ключами, быстро открывает все замки, дергает ручку. Я говорю ему «прощай». Не понимаю, зачем я тяну, ушла бы и все. Сам он ничего не говорит. Он просто небрежно махнул рукой на прощание и ушел свою комнату, напевая что-то мне неизвестное, так беззаботно:

— Если б со мной ты поладила, то будут кроватка и ягода-а...

Дальше уже его не слышу и накидываю сумку на плечо, убрав в нее грязную салфетку. И выхожу из квартиры. Он даже толком не попрощался!

Сейчас мне бы очень пригодились наушники, чтобы отключиться от реальности. Но нет, я их с собой не взяла, значит, буду слушать все, что происходит вокруг. Отголоском в голове Сашин голос напевает эту одну единственную строчку.

Стою минуту, не отходя от двери. Оборачиваюсь к ней, но в подъезде тишина. Из квартиры тоже ни единого звука. Я ухожу вызывать лифт, потому что вид из окна не обманул меня, и цифра девять на стене явно намекает на то, на каком я на этаже. На каблуках, с похмельем и грызущим чувством внутри нажимаю на кнопку вызова лифта.

Приходит СМС от папы: «Не забудь про завтра. Целую». Очередной семейный ужин, когда все родственники собираются вместе, чтобы накопить информации сплетен, а потом перемывать всем косточки. Сколько недовольно не вздыхай, а мне придется пойти туда.

Когда приехал лифт, я захожу в него, отправляя папе ответ: «Приду только ради маминых булочек». Двусмысленно получилось. 

Нажимаю на кнопку первого этажа, горит еще одна на третий этаж. Отрываю глаза от телефона: со мной еще едет какая-то старушка. Очень знакомое лицо. Ну конечно же! Вчера, пока мы ехали в лифте, она поднималась с нами наверх. Но зашла почему-то с другого этажа, не с первого.

Пока Саша прижимал меня в углу, целовал в шею и пытался уже здесь залезть под юбку, она что-то бормотала про несуразную молодежь. А когда мы вышли, парень пожелал ей отличного вечера и назвал по имени. Не помню только какому. Мне уже тогда было неудобно. Но я была достаточно пьяна, чтобы сразу забыть об этом. Я его еще тогда спросила, почему тут бабули катаются на лифте в ночное время. «Развлекается», — ответил он. И снова затискал меня уже около своей двери. От воспоминаний пробежали мурашки. Так, хватит.

Стараюсь отвлечься в телефоне, но чувствую ее пристальный взгляд. Она в тех же очках причудливой формы, цветастом сарафане и накинутом на плечи полушубке. Полноватая старушка, забавная на вид, но взгляд ее пробирает до глубины. Сколько раз за сегодня уже чувствую себя полнейшим дном?

— Не ты первая, не ты последняя, — не дает бабуля мне окунуться в цифровой мир. Но говорит спокойно, даже с добротой. — Когда к нам только переехал, было тихо. Такой хороший мальчик был. Здоровался, помогал. Тоне, например. Ее сын тогда не смог приехать, наверняка со своей любовницей загулялся, окаянный. А она все его лелеет. Да, раздолбай, Вадим ее...

Молчу. Старушке, видимо, выговориться некому. Неудивительно тогда, что по ночам катается на лифте. Сама бы сошла с ума от одиночества. Она все рассказывает про Тоню и Вадима. Про его бывшую жену, про нынешнюю. Забавный у нее говор. И как же долго ехать с девятого этажа.

— Ты бы постыдилась, — вдруг резко возвращается к первой теме бабуля. — Тебе детей рожать. Чаво им рассказывать будешь? Про похождения свои?

Лифт, наконец, останавливается на третьем этаже.

— Извините, — еле шепчу, глядя на нее с опущенной головой и теребя змейку у сумки. Сегодня я уже не пьяна и не способна не почувствовать стыда.— Бог простит, — она выходит, ковыляя, на своем этаже и добавляет: — А Бог всех прощает. Дай тебе Бог.

Дверь закрывается, и я с тяжелым ощущением в груди вздыхаю. Бог-то, может и простит, но смогу ли я сама простить себя и забыть обо всем?