Глава 39. Юля

Поставив Котлетку на коврик, жму на звонок и озираюсь.

Волнуюсь дико.

Он ведь дома? Надеюсь, я не простою под дверью до утра?

Прислушиваюсь к звукам, до тех пор, пока всё же не щелкает замок.

– Привет, – говорю, упираюсь виском о дверной косяк. Голова немного кружится от всех событий.

Осматриваю голую грудь и серые спортивные штаны. Милохин такой уютный и босой, что сердце щемит.

– Привет, – он отвечает сонно. Тут же за руку затягивает меня в темную квартиру. – Я вас не ждал. Уснул. А ты уже соскучилась?

– Да, – много раз киваю и утыкаюсь в его плечо.

Дышу, дышу, дышу.

Даня обнимает меня крепко, и раздражённо выговаривает собаке:

– Заноси уже свою задницу в квартиру, Котлета. Или мы до утра будем стоять?..

Та, будто только этого и ждала – задорно чапает внутрь.

– Постой, – замирает вдруг Даня, напрягается. – Ты ведь не поругалась с родными из-за меня?

– Ну как сказать, – вздыхаю тяжко.

Размещает ладони у меня на щеках и заглядывает в лицо.

– Ай, – пищу и пытаюсь вырваться. – Больно.

– Че за на хер, – хрипит он, окончательно просыпаясь, и тянется к выключателю.

Когда прихожая озаряется светом, скрипит зубами, резко разворачивая мою голову к люстре на потолке.

– Это чё такое, Юля? – кричит. – Гаврилин, блядь…

– Ты сдурел? – взвизгиваю, отодвигаясь.

Да уж, они с братом друг друга определенно «обожают».

– А кто? – хмурится Данил. – Кто, Юля? Что случилось?

Морщится, словно от боли, снова осматривая. Я же невольно улыбаюсь, потому что мы оба сегодня пострадали. Его ссадина выглядит более внушительной.

– Кто тебя обидел, малыш?

Снова обнимает, а я будто только этого и ждала. Слезы застилают глаза, всхлипываю громко и рыдаю.

Милохин быстро меня раздевает и тащит в гостиную.

Там стаскивает футболку. Рассматривая красные следы от ногтей Морозовой на шее и ключицах, повторяет только «блядь» вперемешку с «твою мать».

– Ты что, в боях участвовала? – непонимающе щурится.

– Ага, в боях за тебя, – с обидой выплевываю.

– За меня? С кем?..

– С Морозовой.

– С Даной? – Хмурится, словно пытаясь сообразить. – Но как… как она там оказалась?

– Вот, как-то оказалась, – развожу руками.

Инстинктивно отдаляюсь.

Понимаю, что злиться на Милохина пока не за что, но иначе не могу.

– Блядь, я ни хрена не понимаю… Что она сказала?

– Много всего. Не знаю, что рассказать тебе первым, – ядовито шиплю. – Может то, что она потребовала, чтобы я тебя немедленно бросила? Или что я малолетняя шлюха и сумасшедшая? А может, то, как я испортила тебе жизнь…

– Ну пиздец…

Тоже злится.

Данил просто в бешенстве. Уже собирается подняться с дивана, но я только сильнее вешаюсь ему на шею (всё равно обвиняют, так хоть соответствовать) и упираюсь бедрами в его пах.

Между нами многообещающая твердость. Из приятного – всё.

– Нет, – вскрикиваю, останавливая его. – Не хочу, чтобы ты уходил. Не сейчас.

– Я быстро, малыш, – проверяет часы на запястье. – Поговорю и обратно…

– Не-е-ет, – шиплю и изучаю голубые глаза, искрящиеся яростью.

Его агрессия направлена не на меня, но мне вдруг становится жутко и страшно. Черт с ней, с Морозовой! Он ведь может глупостей в таком состоянии наделать.

– Почему? – спрашивает он.

– Хочу, чтобы ты со мной был.

– Я с тобой, малыш, – вздыхает он и, обхватив руками спину, нежно прижимает к себе.

Упираю кисти в твердые плечи и упрямо заглядываю в лицо:

– Это правда, что я испортила тебе жизнь? Тогда… два года назад?

– Это херня, Юля. Я об этом вообще больше не думаю.

– Но думал? – вздрагиваю.

Он отводит глаза.

– И ты правда считаешь, что тогда… в том доме всё случилось, потому что я сама виновата?

– Я так не говорил, не надо перекручивать, – повышает Данил голос, при этом снова обнимая.

Кусаю губы нервно. Вот сучка!

– И ты спал… с Даной? – зажмуриваюсь.

– Чего, блядь? – ржет мне в ухо, грудь подо мной дергается от хохота. – Не смеши меня.

– Мне не смешно, – со слезами в глазах выговариваю.

– Ну что ж ты такая доверчивая, – с сожалением произносит. – Ладно. Это моя ответственность, Юля. Я всё решу, не переживай. Больше она тебя не побеспокоит.

– Хорошо, – снова рыдаю.

Так и сидим в гостиной. Под мерные поглаживания потихоньку успокаиваюсь.

– Блин, почему мир так жесток ко мне? – жалостливо спрашиваю.

Даня снова целует, размещает мою голову на своём плече и тяжело вздыхает. Со знанием дела отвечает:

– Потому что ты открытая и чувственная девочка. Я уже говорил.

– Это плохо?

– Нет. Просто мир другой. Закрытый, холодный и безэмоциональный.

– Как ты? – смеюсь.

– Как я. Только вот…

– Что? – приподнимаюсь.

– Есть ощущение, что я одной ногой уже там, в твоём розовом болоте, Юля.

Он аккуратно убирает волосы, налипшие на лицо, пока я плакала. И медленно склоняется надо мной. Трется кончиком носа о мой нос. Целует в губы.

– Затянуло, Юль, – тихо признаётся.

В моей душе такой шквал эмоций, что вот-вот рванёт. Под грудью хрустальный шар раздувается. Вот только чувствую, когда он лопнет, осколками все органы изранит.

Боже.

Как? Как сделать так, чтобы он и второй ногой был здесь? Не хочет? Или не может? В чем вообще дело?.. Озвучить вопросы не решаюсь, потому что боюсь услышать правду. Мол, «не собираюсь я Юля полностью в тебя окунаться» и что-нибудь новенькое про год вместе.

– Ладно, чем займемся? Что ты сейчас хочешь, малыш? – спрашивает Даня, целуя ссадины на шее.

Раздражает их щетиной, но я терплю. Эта мучительная, сладкая боль вообще очень похожа на наши отношения.

– Я всё сделаю, – шепчет.

Проглатываю оставшиеся слезы.

– Когда я в детстве расстраивалась, мама всегда включала мультики.

– «Мультики»?

– Да. Мультипликационные фильмы, – закатываю глаза.

У него вообще было детство?

– Хочешь, чтобы мы смотрели «мультики»? – непонимающе на меня уставляется.

Шмыгаю носом.

– А чипсы есть? Ну, или хотя бы сыр косичкой? – с надеждой спрашиваю.

– Найдём что-нибудь, – отвечает он, поднимаясь с дивана.

– И Котлетку надо покормить.

– Разберемся.

Пялюсь в потолок, размышляя о событиях сегодняшнего дня.Злость на Морозову медленно отпускает.

Дана просто другая. При этом она неплохая, мы часто в детстве вместе путешествовали. Даже ребенком Морозова была всегда собранная и правильная, до тошноты скучная. Тогда мне казалось, что дело в разнице в возрасте. Сейчас вижу – не только в этом.

Дана далеко не из тех, кто стал бы спать с собственным преподом.

Но это её не оправдывает. Совсем.

– Какой ты хочешь? – спрашивает Данил, устанавливая поднос на журнальный столик и подхватывая с него пульт.

– «Король Лев».

Его реакция на мой выбор так и остается загадкой, потому что следующие несколько минут я рассматриваю каменные мышцы на бугристой спине.

Когда включается заставка, он укладывается рядом и подтягивает моё тело к себе.

– Давай снимем это.

Данил тянется к пуговице на джинсах, а затем быстро избавляет меня от них. В полумраке комнаты атласное белое бельё смотрится как люминесцентное.

Наши ноги переплетаются, размещаю ладонь над резинкой его штанов. Жмусь, снова плачу.

– Чего ты? – спрашивает он, двумя пальцами поднимая мой подбородок. – Вроде уже успокоилась.

– Ничего. Это от счастья. Мне просто хорошо, – всхлипываю.

Данил качает головой и склоняется к моим губам. Целует ласково, с языком. Так осторожно, будто не он с утра в этой же квартире жестко трахал.

– С лет четырнадцати под мультфильмы не целовался, – произносит, посмеиваясь в губы.

– Ого, – удивляюсь, что он вообще занимался подобным. И ревную, если честно. – А какой ты был в четырнадцать?

– Скучный. И загруженный.

– Да быть не может…

Посматриваю на экран телевизора.Я окончательно запуталась. Каков статус наших отношений? Могу ли я задавать вопросы и, вообще, где теперь границы?

Временные или личные.

Вообще любые. И есть ли они?Каждый раз, когда мы о чем-то подобном разговариваем, я неважно себя чувствую. Поэтому сегодня решаю обойтись розовыми единорогами.

На экране телевизора сменяются картинки, которые увлекают нас обоих на некоторое время.

– Ты был в джунглях?

– Был.

– А я нет. Хочу в джунгли… – шепчу ему на ухо. – В настоящие. Может, слетаем как-нибудь?

Его ладонь, поглаживающая талию, замирает лишь на долю секунды и отправляется ниже.

– Если хочешь… – отвечает осторожно. – Только мне светят джунгли не дальше сочинских.

Нахмуриваюсь.

– Почему?

Данил упрямо молчит. Просовывает руку под мои трусы и сжимает ягодицы поочередно.

Трусь промежностью о каменное бедро, чувствуя, как внутри разливается привычное желание.

– Можно и сочинские, – вздыхаю возбужденно.

Лишь бы с тобой. От предстоящей поездки вдвоем и от восторга замираю.

– В мае. До твоей сессии Юля. Или уже после.

– Можно и в мае, – беззаботно соглашаюсь.

Проталкиваю руку под резинку его штанов и по-хозяйски накрываю напряженный член.

– Я смотрю, «Король Лев» тебя больше не интересует? – низко произносит Милохин, скидывая тонкие лямки от лифчика с плеч.

Склоняется, купает во рту острый сосок, затем другой. Я вся в желе превращаюсь.

– Король Лев меня интересует. Больше, чем ты думаешь, – прохрипев, запрокидываю голову и прикрываю глаза.

______________________________________

Звездочки)

Люблю❤️