83.

В туманности Андромеды сегодня холодный ветер, кометы стремятся к грани, а звезды мерцают ярче. Земля отливает медным в безжизненном желтом свете, Земля нас уже не манит - и странно, что не иначе. Земля опустела к лету: осыпалась зелень бурым, погасли огни, и люди попрятались по могилам. Казалось бы, можно где-то, но там теперь слишком хмуро от тихо-тугих прелюдий продрогше-больного мира. Казалось бы, за спиною всего лишь одна страница, ни войн, ни метеоритов, ни веры во что-то хуже.

Ведь в сердце ничто не воет и зелень уже не снится, и солнце почти забыто, и море сравнимо с лужей: Вселенная так огромна, зачем же жалеть о прошлом, когда повлиять на это ни разу никто не сможет. Земля отливает темным и кажется сущей крошкой в сравнении с тем, что где-то. В сравнении с тем, что гложет.

В туманности Андромеды никто не знает о кофе, не смотрит ночами фильмы, не прыгает в дождь по лужам: те беды - уже не беды, Земля не настолько в моде, чтоб быть для кого-то милой, чтоб быть хоть кому-то нужной; наш мир - это только точка, мгновенно-немая искра средь точно таких же точек, зовущихся Бесконечность.

Не то чтобы это очень, не то чтобы это быстро - всего лишь секундный очерк, отправленный прямо в вечность - ни писем, ни слова больше. Пожалуй, так было надо: живое должно погибнуть, навек обретя свободу, и каждая жизнь - всего лишь одна из большого ряда таких же, кто был настигнут стихией того восхода. Ведь смерть - это путь к рождению; кто знает, чем был бы каждый, не видящий этих бедствий, не слышащий этих взрывов.

Зовешь это совпадением? Я - тем, что лишь однажды, но с кучей других последствий, убивших последний выдох.

В туманности Андромеды мы падаем прямо в гущу, летим далеко за звезды, блуждаем внутри пространства, ушедшие этим летом заблудше-пустые души, щадящие тех, кто создан мгновением постоянства. Нельзя опрокинуть небо, как бы ни постараться - но мы уже хоронили остатки самоконтроля.

В туманности Андромеды планеты кружатся в танце им только известных линий неведомой людям боли.