81.

И еще ходячие.Предупреждение: нецензурная лексика.

Я говорю:

- Опусти ствол, приятель.

Говорю:

- Это ни к чему не приведет.

Закат отбрасывает лиловые блики на его лицо, горящее безумием и чем-то еще, дрожащим, искривляющим его оскал, наполняющим страхом его глаза, заставляющим его руки дрожать. Чем-то неуловимым, непонятным, таким отчетливым и зыбким, что оно то и дело ускользает прямо через твои пальцы, словно песок.

Чем-то, что можно назвать потерянностью.

Этот парень, Рон, он стоит прямо передо мной, дышит судорожно и отрывисто, будто пытается надышаться перед смертью, и кричит:

- Я СДЕЛАЮ ЭТО, ТЫ СЛЫШИШЬ.

Орет во всю свою чертову глотку:

- Я, МАТЬ ТВОЮ, СДЕЛАЮ ЭТО.

Я поднимаю руки в успокаивающем жесте и наблюдаю, как солнце слева от нас медленно заходит за небоскребы, отражается от стекол, тех, что еще целы, освещает фигуры мертвецов, снующих по пустынным улицам. Слушаю их хрипы, наше с ним дыхание и

и больше ничего. Как ни странно.

- Окей, - вкладываю в каждое слово как можно больше твердости и спокойствия. - Делай, что хочешь.

А затем добавляю:

- Держу пари, ты и выстрелить-то толком не сможешь.

По сути, ничего такого. Мне просто уже осточертело возиться с этим ублюдком.

Иногда такое бывает: ты заботишься о ком-то, терпишь все его истерики, не даешь ему, черт побери, свалиться, а потом - раз, и все. Понимаешь, что хватит. Достало.

Понимаешь: этому кораблю уже не избежать крушения. Ты только можешь пойти на дно вместе с ним.

А потом вдруг вспоминаешь: ах, да.

Ты же не капитан.

Если постоянно пытаться разобраться, как человечество докатилось до этого дерьма - каждое слово, каждая твоя мысль постепенно теряет смысл. Становится пустым набором букв и не более. Последовательностью звуков, не оставляющих в голове ровным счетом ничего стоящего.

Равно как и: доброго утра, Карл.

Равно как: я выстрелю прямо сейчас.

Как: гори оно все, блять, в аду.

- ОТОЙДИ ОТ МЕНЯ.

Да. Как и это.

Тут только мы вдвоем. Внизу - стонущие гниющие твари, наверху - облака, много облаков. Целая чертова куча. Слева - закат, справа - подрагивающее пламя пожара, относительно далекое, но с каждой минутой подбирающееся к нам все ближе. Некая неумолимая угроза, опасность которой так и не осознаешь до конца.

Ведь бежать, по сути, некуда.

И не ради кого.

Иногда такое бывает: из всей общины в живых каким-то чудом остаются только двое. Они скитаются по сдохшему неизвестно-сколько-сраных-лет-тому-назад миру, таскают за собой призраков и отголоски той боли, что они порождают, все еще пытаются уцелеть и найти хоть кого-то ж и в о г о. Но это только сначала.

Все дороги так или иначе ведут в мертвый город. К одной из крыш брошенных небоскребов.

На самое дно.

Когда порыв ветра треплет нас по щекам в шестой раз за это время, я уже почти теряю терпение. Рон смотрит куда-то мне в переносицу, пытается держать пистолет прямо, но удается ему это плохо. Чертов идиот. Чертов. Идиот.

Точнее, Боже мой.

К дьяволу это все.

Он кричит:

- ПОСМОТРИ НА МЕНЯ, КАРЛ.

И я смотрю. Говорить что-либо уже нет смысла.

- Я, БЛЯТЬ, ВЫСТРЕЛЮ.

Делай, что хочешь.

Иногда такое бывает: сердце гулко стучит в ушах, мозг разрывает от утробного бешенства, таящегося где-то внутри, но ты совершенно спокоен. Где-то под коркой бушует буря, шторм кидает твой корабль по волнам, как клоун перебрасывает мячики - с поражающей легкостью, а снаружи - абсолютная пустота. Сжирающая все твои мысли. Поглощающая тебя целиком.

Как хорошо, что выход на крышу заперт. А то внизу от его криков уже оживились ходячие. Если бы они имели доступ сюда, мы бы давно были мертвы - у нас только два патрона, сражаться с ними нам нечем.

И незачем.

Я смотрю на Рона, Рон смотрит на меня, и в этот момент я вдруг понимаю -останавливать его было самой большой глупостью, которую я когда-либо делал.

Он выстрелит. Через пару минут истерики он спустит курок. Или я сделаю это за него.

В последний час нашей жизни самой важной целью становится самоустранение.

Я говорю:

- Закрой глаза, Рон.

Говорю:

- Пора бы.

Он вглядывается в мое лицо какое-то время, а затем растягивает губы в безумной улыбке. И я вижу в этой улыбке беспомощность.

Потерянный мальчик по имени Рон. Ни матери, ни отца, ни брата, ни смысла жизни, ни сил, ни желания за чем-то следовать. Так далеко. Так близко и так знакомо.

Он закрывает глаза, пытается выровнять дыхание. Выходит, честно говоря, не то что бы хорошо, но он еще целую вечность тратит время только на это, и в какой-то момент я срываюсь с места, подхожу к нему вплотную, и выплевываю ему в лицо: хватит.

Рон просит:

- Отойди.

Почти рычит:

- Отойди от меня, к чертовой матери.

И когда я делаю шаг назад, он спускает курок.

Иногда такое бывает: на тебе чужая кровь, много-много крови мертвецов, но ты не считаешь это ужасным. Кровью пропитана твоя одежда, омыты твои руки. Твои глаза помнят тысячи смертей, в твоих ушах до сих пор звучат чужие крики и голоса, но единственное, что на короткий миг выбивает тебя из колеи - это сочетание заката, пожара и выстрела. Ты просто вдруг сдуваешься, будто шарик. На секунду становишься слабым. Выжатым без остатка.

Потерянный мальчик по имени Карл. Ни отца, ни матери, ни сестры, ни друзей, ни дома, ни жизни, ни воздуха в легких. Ни капли здравого смысла. Ни единого представления о будущем.

Хотя.

Я подхожу к телу человека, которого мог назвать и компаньоном, и обузой одновременно, иду прямо по луже крови, растекающейся вокруг него. Наклоняюсь над ним, поражаюсь умиротворению на его лице. Беру из безвольной руки ствол.

Иногда такое бывает: ты вдруг понимаешь, что нужно остановиться. Нужно уничтожить все, что было до тебя, потому что если это не сделаешь ты - сделает кто-то другой. Все дороги рано или поздно заканчиваются. И конец всегда один и тот же.

Если все твое будущее - это близжайшие три-четыре минуты, то все вполне очевидно.

Я провожаю взглядом солнце, не обращая внимание на суету огня за спиной - уже почти близко. Подношу дуло к самому виску.

Иногда такое бывает: тебе вдруг становится совершенно плевать. Ты понимаешь, что вот он, черт возьми, твой конец, ты, болван - но когда это единственное, что тебе остается, все эмоции пропадают, голоса в голове замолкают, а в глазах темнеет. Ты понимаешь, что умереть - это не так уж, мать вашу, сложно.

Понимаешь: этому кораблю уже не избежать крушения. Ты только можешь утонуть вместе с ним.

А потом вдруг вспоминаешь: ах, да.

Ты же не капитан.

И все равно идешь на дно.