34.

На тро­ту­аре, за­бытая бо­гом, сле­пыми про­хожи­ми, пси­на ле­жит без дви­жения, и до­рож­ная пыль осе­да­ет на клочь­ях шер­сти. Этот ти­хий-прод­рогший-ог­лохший мир, про­питан­ный ни­коти­ном, прис­та­нище мер­твых-счас­тли­вых-нес­час­тных-бес­че­ловеч­ных бес­тий, впи­тал ее, слов­но губ­ка, так прос­то-при­выч­но-неп­ри­нуж­денно-сми­рен­но-спо­кой­но. Со вре­менем все тут бу­дут - ведь так и на­до. Про­хожие веч­но спе­шат-убе­га­ют, и пси­на как ого­лен­ный нерв их соз­на­ния - да­вит ду­шу, и лю­ди от­во­дят взгля­ды.

Пси­на все еще ды­шит, пол­ные бо­ли гла­за сле­зят­ся от ды­ма, она по­ка что жи­ва, но про­хожие это не ви­дят - им так удоб­но - и ско­ро в стек­лянном-по­тух­шем взгля­де от­ра­жа­ет­ся лишь одер­жи­мый-спо­кой­ный-не­защи­щен­ный-жес­то­кий-боль­ной-из­можден­ный го­род.