32.

Kodaline - All I Want.-------------------------------------------------

Людям удобно видеть то, что они хотят видеть. Они различают перед собой образы, делают выводы, и потом только попробуй оспорить их мнение.

Собственно, так я здесь и оказался.

Поэтому я и стою тут, перед могильным камнем девушки, которая умерла несколько лет назад. Склоняю голову, закрыв глаза. Штаны уже все насквозь промокли от того, что я стою на коленях прямо в луже, да еще и под проливным дождем, и волосы и одежда липнут ко мне, а я стою, черт возьми, стою здесь и молчу. Просто молчу, Грейнджер.

Это моя исповедь.

В первый день, когда это случилось, я выскочил на улицу, ничего не соображая, метался в попытке осознать хоть что-то, почти выскочил на дорогу, и один парень подошел ко мне и похлопал по плечу. Сказал: хэй, приятель.

Сказал: выглядишь так, будто у тебя кто-то умер.

И я решил, что так и есть.

Я - просто идеальный образ человечества. Я - тот, кого они хотят видеть. Ведь это же чертовски приятно, когда чувствуешь себя умным и проницательным.

Я всего лишь плыву по течению, Грейнджер. Я настолько онемевший, что отныне мне надо подсказывать, кто я, и что я чувствую.

И я хватаюсь за эти подсказки.

Вот так я пришел на кладбище. Сначала просто сидел у первой попавшейся могилы, потом - стал искать ту, что подходила бы лучше всего. Кем бы я ни был, я не мог страдать от потери тебя внутри и от потери двоюродного прадедушки снаружи одновременно. Это, наверное, было бы неуважением к твоей памяти.

Хоть ты и все еще жива. И я надеюсь, что счастлива.

Ты всего лишь ушла, Грейнджер. А я - безвольный слабак, чтобы начать жить дальше.

Я стоял у могилы той девушки по нескольку часов, мокнув либо под дождем, либо от жары. Зимой - дрожа от холода. Сначала все было проще - я смотрел прямо, изучал каждую трещинку на ее надгробном камне, и совершенно не реагировал на то, что мне говорили.

Однажды ко мне подошел ребенок. Совершенно незнакомый мальчик с ясными голубыми глазами. Он побегал около меня, говорил мне что-то, а потом вернулся обратно к маме. Дернул ее за рукав и спросил: этот дядя ничего не слышит, да?

А его мама посмотрела на меня и тихо сказала: да.

Сказала: да, малыш. Лучше не подходи к нему, ладно?

Вот так я стал глухим.

Немым я был с самого начала.

Сейчас дождь бьет меня по щекам, шее и затылку, словно в попытке разбудить. Пронзает ледяными зарядами каждый сантиметр моего тела, но я всего лишь зябко ежусь и продолжаю мокнуть.

Когда мне осточертело пялиться на камень, я стал сидеть с закрытыми глазами. Приходил, садился, закрывал глаза и наклонял голову, будто она слишком отяжелена воспоминаниями, чтобы держать ее прямо.

И один охранник в какой-то день, проходя мимо меня, сказал своему другу: эй, смотри.

Сказал: досталось этому бедняге. Мало того, что глухонемой, так еще и не видит ни черта.

И вот так я стал слепым.

Я настолько свыкнулся с этим, что даже по улице хожу в темных очках и с палочкой.

Наверное, только такой самовлюбленный неудачник, как я, одновременно может быть и всем, и ничем. Олицетворением людских фантазий, доходящих порой до абсурда, и пустой оболочкой души, которую я пытаюсь заполнять хоть чем-то. Хоть чем-нибудь.

Я пытаюсь.

Когда я прихожу домой, единственное, о чем я могу думать - это ты.

Поэтому я не думаю вообще.

Меня не учили отпускать людей, Грейнджер. С самого раннего детства мне привили знание того, что если у тебя есть деньги и власть, то тебе не придется через это проходить. Достаточно лишь заплатить определенную сумму - и человек будет с тобой хоть до конца жизни.

Ты не такая, Грейнджер. Я знал это с самого начала. Но - так уж сложилось. Прости.

Все, чего мне сейчас хочется - это услышать, как ты стучишься в мою дверь. Увидеть, как ты проходишь в комнату, садишься в кресло у окна. Улыбаешься мне. Если бы я мог снова увидеть твое лицо, заглянуть в твои глаза - уверен, я бы умер счастливчиком.

В тот самый первый день, когда ты ушла, во мне все перевернулось. Я бы сказал, надорвалось, но это слово больше подходит для тех, кто совсем расклеивается, верно?

Хотя, да. Возможно, надорвалось. Особенно в тот самый первый день - когда я лежал куском мяса на кровати, и слезы против моей воли лились из глаз. Я был совсем один. И тебя не было рядом.

Потом я начал ходить на кладбище, и мое сознание наполнилось какой-то болезненной манией следовать за чужими мнениями. Быть прямым отражением каждого слова окружающих.

Но если ты любила меня, Грейнджер.

Почему ушла?

Забрала смачный кровоточащий кусок моей плоти с собой, унесла его, не оставив у меня внутри ничего, кроме пустоты. Но, знаешь - бери. Мне не жалко.

Забирай его. Хоть каждый день по кусочку.

Ты показала лучшее, что во мне есть. Ты открыла во мне то, о чем я раньше и не подозревал. Одним своим приходом в мою жизнь ты очистила мою душу.

Наша любовь была чем-то особенным. Чем-то красивым, возвышенным - такую любовь обычно показывают в кино. Все что мне нужно, наверное - это найти кого-нибудь, такого же как ты. Я уверен, придет время, и я найду.

Но не сейчас. Я не смогу. Просто не готов.

Я словно зажат между двумя громадными глыбами, не в силах пошевелиться. Две скалы. Два гиганских каменных изваяния, которые сдавливают меня с каждым днем все сильнее, Грейнджер. Одно из них - потребность в тебе. Второе - невозможность всего этого.

Да, я тряпка. Слабак. Невменяемая сволочь.

И это моя исповедь.

Она, конечно, слишком ничтожна для того, чтобы ты слышала ее.

Но все же.