1 ПЕРЕКРЕЩИВАНИЕ ПРОСТРАНСТВА: ИСТОРИЯ О КОРНЕЛИИ И АЛЕКСАНДРЕ

    Бывает так:  какая-нибудь история на своем пути сталкивается  с  другойисторией.  Привившись,  как  черенком,  малозначительной  или   даже  весьмазначительной деталью, первая история начинает тянуть за собой вторую, вырвавее таким образом из близкого ей более широкого контекста.     Иногда, кроме почтальона Спиридона, в  игру  теней с нами играла еще  иКорнелия. Она жила в  Граде, одна, и приходила к  нам раз в три  или  четыредня,   всегда  в   пять   часов,   принося  с  собой   благородный   взгляд,собственноручно высушенные  цветы для Драгоровых  рубашек и вино из ежевики,которое она делала особым,  солнечным  способом.  Не  успевали еще затихнутьшаги  ее  прихода, а  она  уже охватывала взглядом и  всех  нас, и гостиную,складывала  цветы-пуговицы в вазу из прозрачного стекла  и, налив  ежевичноевино в стаканы и чашки, ласково обращалась ко всем нам:     - Ох, какие же вы все  бледные. Нет  ничего полезнее  этого вина. Синиеягоды и зрелое солнце - сразу станете как новенькие!     Похоже,  что она всех нас считала детьми.  Но и сама  она была  немногоребенком. Сладко  смеялась надо всем на  свете, широко раскрывая глаза,  какбудто  боясь что-то  упустить  и  не заметить.  Время  от  времени она,  какребенок, задавала вопросы:     -  Сашенька, простите, я вам  не  помешаю?  А что, Эта,  из-за  которойАндрей все время сидит за диваном, она плохая какая-нибудь женщина? Когда жевы опять споете нам, дорогая Татьяна? Кто это угрожает вам за голубую крышу?Сегодня опять будем проводить ночь среди теней?     С  нашей же стороны вопросы никогда  не  задавались. Мы  знали,  что  вкаком-то  другом городе  Корнелия была замужем.  И еще мы знали, что это былстрашный брак. Ее муж  по имени Александр  не хотел, чтобы у  них были дети.Бог его знает почему, может  быть, и  ему самому это не было ясно, но толькодетей  он не хотел.  Дни  жизни  Корнелии  проходили в  мрачном, наполненномгрустью пространстве.  Но причиной ее страданий был вовсе не супруг. Она безтруда  подавила в себе  разочарование  судьбой, которая  послала  ей  такогоспутника жизни. Однако постоянная боль из-за  несостоявшегося материнства немогла не отразиться на настроенности ее сердца. Возможно, именно поэтому онатак  часто повторяла  с  грустью:  "Дитя  мое,  дитя  мое!" - и  осыпала насподарками, как будто пришла навестить малышей.     Но  вдруг однажды в начале  охваченного весной осеннего месяца Корнелияпоявилась  в последний  раз.  Она  получила письмо от  своего  бывшего мужа,который тяжело заболел, и  решила вернуться в свой город, чтобы ухаживать заним. Расставаясь, мы молча смотрели друг на  друга, разговаривать  никому нехотелось.     Так  же как бабочка,  пролетевшая  через  первый свет зари, до  полудняносит  его  на  своих  крыльях,  наши  истории  оказались  распутаны  сотнейрассветов  позже, благодаря приходу одного болтливого коммивояжера. Вместе сподарком  (две бутылки вина из ежевики) он принес нам и вести о Корнелии. Еемуж действительно оказался тяжело болен. Врачи установили, что  в его случаеречь  шла  о  редком заболевании  костей  с  необычными  симптомами.  Говорядилетантски, у Александр начали  ссыхаться  кости. Сначала ему стало  труднодвигаться, затем он перестал вставать с постели:  Но и это еще было  не все.Очень  скоро  и без того низкорослый  супруг  Корнелии стал ниже  сначала напятнадцать сантиметров, а по мере развития болезни и на целых тридцать. Болии  неподвижность,  которые ему  приходилось  переносить,  сделали  его  речьсовершенно невнятной  -  неразборчивое  бормотание  было  всего  лишь жалкойпопыткой хоть что-то произнести.     Корнелия   усердно  ухаживала   за   больным.  То  ли  из   болезненнойпотребности,  то  ли из  ненависти  -  этого  мы  никогда  не  узнали  - онаотносилась к нему как к ребенку. Пела ему колыбельные, перекраивала  костюмыв костюмчики, учила его говорить.     Коммивояжер рассказал нам, что Корнелия и Александр так  дальше и живут- недавно он доставил заботливой матери каталог детских игрушек.     Летом (неразборчиво) года я  вылил  чернила из всех  своих  чернильниц,пустил по  ветру все свои рукописи, под мышку правой руки  взял пачку листовбелой бумаги, под мышку левой руки - перо, обулся и пустился в путь. Я шел ишел. Я  прошел все пространства, которые раньше видел  из своего окна, затемте,  о  которых  мне  рассказывали,  потом пространства  снов,  а  после нихпространства, удаленные  настолько, что  в  дороге  каждый о них  забывал, инаконец дальше уже идти мне было некуда, я оказался посреди неведомого, кудадо меня  не  проникала даже человеческая фантазия.  Здесь, между  источникомводы  и устьем долины, в  горе  я  устроил  свой дом.  Днем  я добывал  себепропитание.  Мед  диких пчел, ежевику, раков из ручья (неразборчиво). Ночью,если она была лунной, я доставал из-под мышки  правой руки  листы  бумаги, аиз-под мышки левой вытаскивал перо. Сидя на  камне между луной и собственнойтенью, я  макал перо  в  отражение и,  положив  бумагу на колени,  исписывалстраницу за страницей. Радость, охватывавшая меня, не могла сравниться  ни счем. Слова,  написанные тенью, казались  мне в тысячу раз  более правдивыми,чем те, что написаны чернилами. Так я работал из ночи в ночь (неразборчиво).Я  знал - чистых  листов много, а тень моя мала, я израсходую ее прежде, чемпачка  подмышкой станет заметно тоньше. Тем  не менее я ни  о чем не  жалел.Тот, кто  по  дороге  к этому пространству найдет мои  бумаги,  переночует втепле и на следующий день сможет идти за собой дальше.