Крайне безмятежная смена жизни и смерти

    Протерев  зеркала от ночной тьмы,  отнеся завтрак Андрею и полив цветы,Саша стала  готовиться к своей утренней прогулке.  Зачем и куда она идет, мыникогда не спрашивали,  однако стало уже хорошо известным обычаем - с десятидо двенадцати дома ее никогда нет.     Единственным  из  всех нас,  кто  не хотел  мириться с  молчанием,  былПодковник  - он  громко комментировал  свои  подозрения,  что Саша  ходит насвидания с каким-то мужчиной. Причиной тому  была его тайная влюбленность, аповодом - Сашины тщательные приготовления.     -Как,  неужели  вы  действительно не видите? - прыгал он  вокруг нас  истарался  навязать  свое  видение ситуации.  - Вы не можете не  заметить, ейхочется выглядеть  так, чтобы бросаться в глаза. Как тщательно она выбирает,что надеть! А как долго  красится и причесывается! Она даже  украшает волосыЛунной заколкой !     Поначалу  Саша  не  раз  принималась  объяснять   Подковнику,   что  оношибается, просто ей необходима ежедневная двухчасовая прогулка. Но, похоже,она  сама  не  верила  собственным  словам и  в своих  воспоминаниях  упорноотыскивала знак, который навел бы  ее на истинную цель этих  прогулок.  Дажечастое  заглядывание  в  Западное  зеркало  не  давало  никаких результатов.Казалось, в Саше вообще нет лжи - все ее лицо в целости находилось с крайнейлевой стороны, там, где пребывала кристально чистая и вообще-то весьма редковстречающаяся правда.     Ясно, что огромная ревность  Подковника, конечно  же, не могла растаятьот такого слабого  утешения. То краснея, то  бледнея,  он изображал на своемлице комбинации страдания и озабоченности и непрестанно стенал:     -Необходимость прогулки, вы слышали? Как же! Уходит гулять каждый день,а ко  мне  в  сон  ни  ногой! Даже  на пять  минут!  Ох-ох, я  чувствую, какуменьшаюсь  в размерах! Вместо того чтобы расти, как написано в Завете,  - яуменьшаюсь!     Потом,  утомленный  собственным ворчанием,  он проводил  время Сашиногоотсутствия сидя в кресле, попеременно то похлопывая  себя ладонями по бокам,то измеряя длину  рук и ног желтым плотницким метром. Все это сопровождалосьжалобным покачиванием головой, отмечавшим особенно удручающие параметры.     И такой сложившийся сценарий без единой ошибки, без единого отступленияв репликах повторялся  каждый день. Когда Саша возвращалась и  слышался звукзакрывающейся входной двери,  из-за дивана всегда звучал нетерпеливый  голосАндрея:     - Эта? Это ты, моя Эта?     - Нееет,  это вернулась с прогулки  особа, из-за которой  я каждую ночьстановлюсь ниже ростом! - отвечает всегда одно и то же Подковник.     Тем  не менее Саша не обижалась  на едкие замечания. Нисколько не злясьна Подковника, потому что у нее не было дара злости, она  напевая занималасьдомашними делами или терпеливо объясняла Андрею, что нигде не встречала Эту.     А потом, в то утро, когда мы по совету  тети Деспины  со второго  этажанашего   дома   развеивали    уже   истраченное   содержимое    прошлогоднихмешочков-талисманов, Саша задержалась с нами и отправилась на прогулку  лишьоколо  полудня. Вернулась  она очень быстро, заметно  взволнованная. На нашивопросы  не  отвечала  и  только грустными  взглядами с  отсутствующим видомразматывала  запутанную  далью  линию  горизонта.  В  этот  момент  зазвонилтелефон. Саша без звука выслушала  сообщение. Когда она положила трубку,  мыувидели, что по щекам ее пара за парой сползают слезы:     -- Умер господин Половский.     -- Какой господин Половский? - спросили мы в один голос.     -- Не знаю, - ответила она, продолжая плакать.     С этого дня Саша больше не ходила  на свои утренние прогулки. Наверное,для того чтобы хоть на время воспрепятствовать появлению грустных сообщений,Молчаливая Татьяна спрятала под телефоном зубчик чеснока.