Голубое как следствие успешно осуществленного дела

   Невзирая  на  серьезное  Сашино предупреждение, что  было  бы  разумнееподождать и узнать мнение отсутствующих, в то же утро мы бросили якорь шкалынашего  радиоприемника  среди  журчания музыки, выпили по  рюмке абрикосовойналивки за удачное начало и приступили к осуществлению нашей идеи. Не успелиу мужчин сползти засученные рукава, а вся мебель из комнат второго этажа ужестояла  на  первом.  Женщины  сновали вокруг,  заботливо  пряча  все хрупкиепредметы: посуду,  вазы, декоративные тарелки, бутылки, картины, кувшины дляводы,  настольные  лампы,  зеркала,  медальоны, цветочные  горшки,  графины,фарфоровые фигурки, - в общем,  все, что не  приучено менять место и в такихслучаях (даже при малейшем  перемещении) имеет обыкновение нарочно  ломатьсяили, что еще подлее, давать трещину.     Всецело охваченные  уверенностью, что взялись за очень  важное дело, мыдаже  не смогли  всего  упомнить  -  и  потому  об  усталости просто забыли.Возможно, поэтому  чердак  был  разрушен  еще  до того,  как  утро  расцвелополуднем. Одним словом, капельки пота еще стекали по нашим лбам, тонкая пыльот штукатурки лепилась к ресницам, треск  досок крыши едва успел затихнуть вушах, а  возле  нашего  дома  уже  краснели  высокие стопки  снятой с  крышичерепицы.     Снизу, с  улицы, доносился шум  голосов взволнованных  сограждан.  Людистояли,  обмениваясь  мнениями и показывая руками то  на нас, то на довольнокрупный  кусок чердачной  тьмы  , которая лениво,  со скрипом  прощалась  состропилами   и   балками,  пока  наконец   не  исчезла   бесследно  вдалеке,подхваченная  мощным потоком  воздуха.  Хотя  собравшаяся толпа была  объятаслоем недоумения толщиной в аршин (даже самый сильный ветер беспомощен передтяжестью непонимания) и никто не  мог сказать, что же происходит, никто ни очем и не  спрашивал (неужели бы мы не ответили!)  до тех пор,  пока из массыстрогих  и  озабоченных  лиц не  выделилось  одно,  по улыбке  более  другихзапоминающееся, постоянная собственность почтальона Спиридона.     -- Эй,  наверху! - крикнул он в нашу сторону, приподнявшись на носки. -Соседи, помогай вам бог, что у вас с крышей?     --  И  тебе того  же!  Хотим сменить цвет! -  Богомил показал  рукой настропила. - В этом году крыша у нас будет, так сказать, голубая!     Почтальон   Спиридон   в   сердцах   шлепнул  себя   по   лбу,   видимораздосадованный  тем, что не  понял столь очевидную  цель  наших  действий ипосле недолгого наблюдения опустился до уровня изумленных свидетелей.     - Люди, дело ясное, они просто  меняют крышу! - с  гордостью объявил оннепосвященным то,  что  ему удалось узнать, поднявшись на  цыпочки.  -  Былакрасная,  теперь  голубая.  Вместо  черепицы будет  небо. Больше  не на  чтосмотреть, можете спокойно идти по домам.     Так  что  ближе   к   вечеру,  когда  лепестки  дня  начали  потихонькузакрываться,  а мы выносили строительный мусор и оставшиеся  куски чердачнойтьмы,  чистили  паркет  и  возвращали на  старые  места мебель,  народ  сталрасходиться,  разводя руками, пожимая плечами, злобно  комментируя глупость,свидетелем которой он стал, или презрительно отводя взгляд от нашего дома2.     А наверху, на втором этаже, всего лишь в нескольких  метрах над уровнемнепонимания,  мы заканчивали  свое  дело. Все  приняло такой  же вид,  как иутром,  после  того как старинный  комод,  на  который мы  поставили обычныесолнечные  часы, занял свое прежнее  место. (Все приняло совершенно такой жевид, как и утром, - только у нашего дома больше не было крыши.)     Чем  больше  взгляд  наш  насыщался  новым  видом  жилья,  тем  сильнееразбегалась по телу волна приятных жарких мурашек. Успех  всего предприятия,правда  с  оговоркой, что  все  же  было  бы лучше подождать  отсутствующих,признала даже Саша. Торжества по случаю окончания работ, устроенные  в самойбольшой комнате  второго этажа, она сделала  еще более пышными, распустив поплечам  волосы.  Чуть  позже  полная   луна,  похожая  на  роскошное  колесостаринного  парохода, вплыла  в синий квадрат  нового  потолка. Только послетого, как ее серебряные лопасти перебрались за середину ночи, мы отправилисьна  покой,  который,  безусловно, заслужили.  Прислушиваясь к  плеску  неба,полный решимости бдеть до утра, в комнате с открытым потолком остался толькоПодковник.