Стивен Кинг

-- Вон едет эта Тодд,-- сказал я.     Хомер  Бакленд проводил взглядом небольшой "Ягуар" и кивнул. Женщина зарулем помахала рукой в знак приветствия. Хомер еще раз  кивнул  ей  в  ответсвоей  большой  лохматой  головой,  но не поднял руки для выражения ответныхдружеских чувств. Семья Тоддов владела большим летним домом на озере Касл, иХомер уже давным-давно был ими нанят сторожем этого дома. Мне казалось,  чтоон  невзлюбил  вторую  жену  Уорта  Тодда  столь  же  сильно,  как ему ранеенравилась Фелия Тодд -- первая жена хозяина дома.     Это было как раз два года тому  назад.  Мы  сидели  на  скамейке  передмагазином Белла, и я наслаждался апельсиновой шипучкой. У Хомера в руках былстакан  простой минеральной. Стоял октябрь -- самое мирное времечко для КаслРока.  Отдыхающие  по-прежнему  приезжали  на  уикэнды  на  озеро,   но   ихстановилось  все меньше; и была просто благодать по сравнению с теми жаркимилетними деньками, когда пляжи ломились от тысяч и тысяч  приезжих  отовсюду,вносивших  в  и  без  того  накаленную  атмосферу  свои собственные и весьмаагрессивные нотки. А сейчас  был  тот  благословенный  месяц,  когда  летнихотдыхающих  уже не было, а для выкладывающих большие денежки за свои причудыпришельцев-охотников с их огромными ружьями и столь же огромными палаточнымилагерями еще не настали сроки прибытия в городок.     Урожай почти везде был уже снят. Ночи стояли прохладные,  самые  лучшиедля  крепкого  сна, а потому таким стариканам как мне было еще просто рано ине на что особенно жаловаться. В октябре небо над озером заполнено облаками,медленно проплывающими где-то вверху подобно  огромным  белым  птицам.  Менявсегда   удивляло,  почему  они  кажутся  столь  плоскими  внизу,  у  своегооснования, и почему они там выглядят чуть сероватыми,  словно  тень  заката.Мне  это нравилось, так же как и то, что я могу просто любоваться отблескамисолнечных лучей на воде и не думать при этом о каких-то жалких и  никому  ненужных минутах. Только в октябре и только здесь, на скамейке перед магазиномБелла,  откуда  открывается  столь  чудный  вид  на  озеро,  мне иногда дажеприходит в голову сожаление, что я не курильщик.     -- Она не водит  столь  быстро,  как  Фелия,--сказал  Хомер.--Я  всегдаудивлялся,  как  же  это  так  здорово удавалось женщине с таким старомоднымименем.     Летние  отдыхающие  наподобие  Тоддов  никогда  особо  не  интересовалипостоянных  жителей небольших городков в Мэне, а уж тем более в той степени,какую они самонадеянно себе  приписывают.  Старожилы-резиденты  предпочитаютсмаковать  собственные любовные истории и ссоры, скандалы и слухи. Когда тотпредприниматель-текстильщик  на  Амсбери   застрелился,   Эстонии   Корбриджпришлось  подождать  добрую  неделю,  пока  ее  пригласили  на  ленч,  чтобыпослушать, как же ей удалось наткнуться на несчастного самоубийцу,  все  ещедержавшего  револьвер  в  окостеневшей  руке.  Но  зато  о своем земляке ДжоКэмбере, которого загрыз собственный пес, местные старожилы  не  переставалисудачить на все лады и до и после этого случая.     Ну  да не в этом дело. Просто мы и они бежим по разным дорожкам. Летниеприезжие подобны вольным скакунам или иноходцам. В  то  время  как  все  мы,выполняющие  годами  изо  дня  в день, из недели в неделю свою работу здесь,являемся тяжеловозами или другими рабочими лошадками. И все же  исчезновениев  1973  году  Офелии  Тодд  вызвало  немалый интерес среди местных жителей.Офелия  была  не  просто  обворожительно  прекрасной  женщиной,  но  и   темчеловеком,  который  сделал немало хорошего для нашего городка. Она выбиваладеньги для библиотеки Слоэна,  помогала  восстановить  памятник  погибшим  ввойнах  и  участвовала  во  многих  подобного рода делах. Но ведь все летниеотдыхающие любят саму идею "выбивать деньги". Вы только упомяните о ней -- иих  глаза  загорятся  ярким  блеском,  а  руки  начнут  искать,  за  что  бызацепиться. Они тут же создадут комитет и выберут секретаря, чтобы не забытьповестку дня. Они это страшно любят. Но как только вы скажете "время"(где-нибудь   на  шумном  людном  сборище,  являющемся  каким-то  диковиннымгибридом вечеринки с коктейлями и собрания комитета),-- вы тут  же  лишитесьудачи.  Время  -- это то, чего никак не могут и не должны терять приезжающиена лето. Они лелеют его, и если бы они смогли запечатать его в  какие-нибудьбанки-склянки, то наверняка бы попытались законсервировать эту самую большуюценность  в  своей  жизни.  Но  Фелии Тодд, видимо, нравилось тратитьвремя,-- работая за стойкой библиотеки столь же рьяно и прилежно, как и  привыбивании  денег  для  нее.  Когда  нужно было перебрать фундамент и смазатьмашинным маслом все внутренние металлические конструкции памятника погибшим,Фелия  была  в  самой  гуще,  среди  женщин,  потерявших  сыновей   в   трехкровопролитных  последних  войнах,  такая  же, как и все, с запрятанными подкосынку волосами и в рабочем комбинезоне. А когда  местных  ребятишек  нужнобыло  доставить  к  месту  летних  заплывов,  караван машин с детьми вниз поЛэндинг-роуд неизменно возглавлял сверкающий пикап  Уорта  Тодда,  за  рулемкоторого  восседала  Фелия.  Хорошая  женщина. Хотя и не местная, но хорошаяженщина. И когда  она  вдруг  исчезла,  это  вызвало  внимание.  Не  печаль,конечно,  поскольку  чье-то исчезновение -- это еще не чья-то смерть. Это непохоже на то, что вы вдруг что-то  ненароком  отрубили  ножом  для  разделкимяса.  Куда  больше  оно походило на то, словно вы тормозите столь медленно,что еще долго не уверены, что наконец остановились.     -- Она водила "Мерседес",-- ответил Хомер на тот вопрос, который я и несобирался задавать.-- Двухместная спортивная модель. Тодд купил  ее  жене  вшестьдесят  четвертом  или пятом, по-моему. Ты помнишь, как она возила ребятвсе эти годы на игры лягушек и головастиков.     -- Н-да.     -- Она везла детей заботливо, со скоростью не более сорока миль, потомув ее пикапе их всегда было полным-полно. Но это ей  так  нравилось.  У  этойженщины и котелок варил, и ноги летали, как на крыльях.     Такие  вещи  Хомер  никогда  не  говорил о своих летних нанимателях. Нотогда  умерла  его  жена.  Пять  лет  тому  назад.  Она  пахала  склон   длявиноградника,  а  трактор  опрокинулся  на нее, и Хомер очень сильно все этопереживал. Он тосковал никак не меньше двух лет и  только  потом,  казалось,чуть  отошел  от своего горя. Но он уже не был прежним. Казалось, он чего-тоожидает, словно продолжения уже случившегося. Вы идете мимо  его  маленькогодомика  в сумерках -- и видите Хомера на веранде, покуривающего свою трубку,а стакан с минеральной стоит на перилах веранды, и в его  глазах  отражаетсясолнечный  закат,  и  дымок  от  трубки  вьется вокруг его головы.-- Тут вамнепременно приходит в  голову,  по  крайней  мере,  мне:  "Хомер  ожидаетследующего  события".  Это  затрагивало  мое  сознание  и  воображение внамного большей степени, чем бы мне хотелось, и, наконец, я решил,  что  всеэто  потому,  что  будь я на его месте, я бы не ждал следующего события. Этоожидание слишком напоминает поведение жениха, который уже  напялил  на  себяутренний  костюм  и  затянул  галстук,  а  теперь  просто сидит на кровати вспальне наверху в своем доме и то таращится на себя в зеркало, то смотрит накаминные часы, ожидая одиннадцати  часов,  чтобы  наконец  начать  свадебныйобряд.  Если  бы я был на месте Хомера, я бы не стал ждать никаких следующихсобытий и происшествий, я бы только ожидал конца, когда тот  приблизится  комне.     Но  в  тот  период  своего  ожидания  неизвестно чего и кого -- которыйзавершился поездкой Хомера в Вермонт годом позже -- он иногда  беседовал  наэту тему с некоторыми людьми. Со мной и еще кое с кем.     -- Она  никогда не ездила быстро со своим мужем в машине, насколько мнеизвестно. Но когда она ехала со мной, этот "Мерседес" мог просто разлететьсяна части.     Какой-то парень подъехал к бензоколонке и начал  заливать  бак.  Машинаимела номерную пластину штата Массачусетс.     -- Ее  машина  была не из тех новомодных штучек, которые могут работатьтолько  на  очищенном  бензине  и  дергаются  туда-сюда,  когда  вы   толькопереключаете  скорость.  Ее машина была из тех старых, со спидометром до сташестидесяти миль в час. У нее была очень веселая светло-коричневая  окраска,и  я как-то спросил Фелию, как она сама называет такой цвет -- она ответила,что это цвет шампанского. "Разве это не здорово? " --  спросиля  --  и  она  так  расхохоталась,  словно готова была лопнуть от смеха. Мненравятся женщины, которые смеются сами,  не  дожидаясь  твоего  разъяснения,когда и почему им следует смеяться, ты же знаешь это.     Парень у колонки закончил накачку бензина.     -- Добрый день, джентльмены,-- сказал он, подходя к ступенькам.     -- И вам тоже,-- ответил я, и он вошел внутрь магазина.     -- Фелия  всегда  искала,  как  бы и где бы можно срезать расстояние,--продолжал Хомер, словно нас никто и не прерывал.-- Она была просто  помешанана  этом.  Я  никогда  не  видел  здесь  никакого  особого  смысла.  Она  жеговаривала,  что  если  вы  сумеете  сократить  расстояние,  то  этим  такжесэкономите  и  время.  Она  утверждала,  что  ее  отец присягнул бы под этимвысказыванием. Он  был  коммивояжером,  постоянно  в  дороге,  и  она  частосопровождала  его  в этих поездках, всегда стремясь найти кратчайший путь. Иэто вошло не только в привычку, а в саму ее плоть и кровь.     -- Я как-то спросил ее, разве это не забавно, что она, с одной стороны,тратит свое драгоценное свободное время на расчистку  той  старой  статуи  всквере  или  на  перевозку  мальцов на занятия плаванием, вместо того, чтобысамой играть в теннис, плавать и загорать, как  это  делают  все  нормальныеотдыхающие,--  а  с  другой  стороны  -- она едет по чертову бездорожью радитого, чтобы сэкономить какие-то несчастные пятнадцать минут на дороге отсюдадо Фрайбурга, поскольку мысль об этом вытесняет все прочее  из  ее  головки.Это  просто выглядит так, словно она идет наперекор естественной склонности,если так можно выразиться. А она просто посмотрела на меня и сказала:     "Мне нравится помогать людям, Хомер. А также я люблю водить машину,  покрайней   мере,  временами,  когда  есть  какой-то  вызов,  но  я  не  люблювремя, которое уходит на это занятие. Это напоминает починку  одежды:иногда  вы  ее  штопаете,  а иногда просто выбрасываете. Вы понимаете, что яздесь подразумеваю?"     "Думаю, что да, миссис",-- сказал тогда я, здорово сомневаясь  в  этом,на самом деле.     "Если  сидение  за  рулем  машины  было  бы всегда мне приятно иказалось самым лучшим времяпрепровождением, я бы  искала  не  кратчайших,  асамых  длинных путей",-- сказала она мне, и это мне показалось очень смешными занятным.     Парень из Массачусетса вышел из магазина с шестибаночной упаковкой пивав одной руке и несколькими лотерейными билетами в другой.     -- У вас веселый уик-энд,-- сказал Хомер.     -- У -меня здесь всегда так,-- ответил тот.--  Единственное,  о  чем  явсегда мечтаю, это то, чтобы пожить здесь целый год.     -- Ну,  тогда  мы  постараемся сохранить здесь все в том же виде, чтобывсе было в порядке, когда вы  сможете  приехать,--  заявил  Хомер,  ипарень рассмеялся.     Мы смотрели, как он отъезжает на своей машине с массачусетским номером.Номер  был  нанесен  на  зеленую  пластину.  Моя  старуха говорит, что такиепластины автоинспекция штата Массачусетс присваивает только  тем  водителям,которые  не  попадали в дорожные происшествия в этом странном, озлобленном ивсегда бурлящем штате в  течение  двух  лет.  "А  если  у  тебя  происходиликакие-то  нарушения,--  говорила  она,--  тебе  обязательно  выдадут краснуюпластину, чтобы люди на дороге остерегались  повторных  инцидентов  с  твоимучастием".     -- Они ведь оба были из нашего штата, ты знаешь,-- сказал Хомер, словнопарень из Массачусетса напомнил ему об этом факте.     -- Да, я это знаю,-- ответил я.     -- Тодды ведь были словно те единственные птицы, которые зимой летят насевер,  а  не  на  юг.  Это  что-то новое, и мне кажется, что ей не очень-тонравились эти полеты на север.     Он глотнул своей минеральной и помолчал с минутку, что-то обдумывая.     -- Она,  правда,  никогда  об  этом  не  говорила,--   продолжалХомер.--  По  крайней  мере, она никогда, насколько я могу судить, нежаловалась на это. Жалоба была бы  подобна  объяснению,  почему  она  всегдаискала кратчайших путей.     -- И  ты  думаешь,  что  ее  муж не замечал, как она тряслась по леснымдорогам между Касл Роком и Бэнгором только для того, чтобы сократить  пробегна девять десятых мили?     -- Его  не заботила вся эта ерунда,-- коротко отрезал Хомер, после чегоон встал и пошел в магазин.     "А теперь, Оуэне,-- сказал я самому себе,-- ты  будешь  знать,  что  неследует   задавать   ему   никаких   вопросов,   когда  он  что-то  начинаетрассказывать, поскольку ты забежал сейчас чуть вперед и  всего  одним  своимненужным высказыванием похоронил столь интересно начавшийся было рассказ".     Я  продолжал  сидеть  и  повернул лицо вверх к солнцу, а он вышел минутчерез десять, неся только что сваренное яйцо. Хомер сел и начал есть яйцо, ая сидел рядышком и помалкивал, а вода в озере иногда так блестела и отливаласвоей голубизной, как об этом можно только прочитать в романах о сокровищах.Когда Хомер наконец прикончил яйцо и вновь принялся  за  минеральную,  вдругвернулся к своему рассказу. Я был сильно удивлен, но не сказал ему ни слова.Иначе это бы только снова все испортило.     -- У них ведь было две, а точнее, три машины на ходу,-- сказал Хомер.--Был "Кадиллак",  его грузовичок и ее дьявольский спортивный "Мерседес". Парузим назад он взял этот грузовичок на тот случай,  если  им  вдруг  захочетсясюда приехать зимой покататься на лыжах.     А вообще-то летом он водил свой "Кадди", а она "Мерседес"-дьяволенок.     Я  кивнул, но не проговорил ни слова. Мне все еще не хотелось рисковатьотвлечь его от рассказа своими комментариями. Позднее уже я  сообразил,  чтомне бы пришлось много раз перебивать его или задавать свои дурацкие вопросы,для  того  чтобы заставить Хомера Бакленда замолчать в тот день. Он ведь самнастроился рассказывать о кратчайших путях миссис Тодд возможно более длиннои неспешно.     -- Ее  маленький   дьяволенок   был   снабжен   специальным   счетчикомпройденного  пути,  который  показывал,  сколько миль пройдено по выбранномувами маршруту, и каждый раз, как она отправлялась из Касл  Лейка  В  Бэнгор,она  ставила  этот  счетчик  на  нули и засекала время. Она превратила это вкакую-то игру и, бывало, не раз сердила меня всем этим сумасбродством.     Он остановился, словно прокручивая сказанное обратно.     -- Нет, это не совсем правильно. Он снова замолчал, и глубокие бороздкипрочертили его лоб подобно ступенькам лестницы в библиотеку.     -- Она заставляла тебя думать, что она сделала игру из всего этого,  нодля  нее  все  было серьезно. Не менее серьезно, чем все прочее.-- Он махнулрукой, и я подумал, что он здесь  подразумевает  ее  мужа.--  Отделение  дляперчаток и всяких мелочей в ее спортивной машине было сплошь забито картами,а еще больше их было позади, в багажнике. Одни из них были карты с указаниемместонахождения   бензоколонок,   другие   были   вырванными  страницами  из"Дорожного  атласа"  Рэнди  Макнэлли.  У  нее  также  было  полно  карт   изпутеводителей   Аппалачской   железной   дороги   и   всяких   туристическихтопографических обзоров. Именно то, что у нее было столько всяких  карт,  накоторые  она  наносила  выбранные  маршруты,  заставляет меня думать, что еезанятия с ними были далеки от игры.     -- Она  несколько  раз  прокалывалась,  а  также  один  разок  приличночмокнулась с фермером на тракторе.     -- Однажды  я  целый  день клал кафель в ванной, сидел там, залепленныйцементом, и не думал ни о  чем,  кроме  как  не  расколоть  бы  эту  чертовучерепицу,--  а  она  вошла  и  остановилась в дверном проеме. Она начала мнерассказывать обо всем этом довольно подробно. Я, как сейчас  помню,  немногорассердился,  но  в  то  же  время  вроде  бы  и  как-то  заинтересовался еерассуждениями. И не потому только, что мой брат Франклин жил ниже Бэнгора  имне  пришлось поездить почти по всем тем дорогам, о которых она рассказываламне. Я  заинтересовался  только  потому,  что  человеку  моего  типа  всегдаинтересно  знать  кратчайший  путь,  даже  если он и не собирается им всегдапользоваться. Вы ведь тоже так делаете?     -- Да-а,-- отвечал я. В этом знании кратчайшего пути  скрывалось  нечтомогущественное,  даже  если  вы  едете  и по более длинному маршруту, хорошопредставляя себе, как ваша теща ожидает вас, сидя  у  себя  дома.  Добратьсятуда   побыстрее   было   стремлением,  обычно  свойственным  птицам,  хотя,по-видимому, ни один из владельцев водительских лицензий  штата  Массачусетсне  имел  об  этом представления. Но знание, как туда можно побыстреедобраться -- или даже знание, как еще можно туда доехать,  о  чем  не  имеетпредставления человек сидящий рядом с вами,-- это было уже силой.     -- Ну,  она разбиралась в этих дорогах, как бойскаут в своих узелках,--заявил Хомер и осклабился большой солнечной улыбкой.-- Она  мне  говаривала:"Подождите  минутку,  одну  минутку",-- словно маленькая девочка, и я слышалдаже через стену, как она переворачивает вверх дном  свой  письменный  стол.Наконец  она  появлялась с небольшой записной книжкой, которая выглядела каквидавшая виды. Обложка вся была измята, знаете ли, и некоторые страницы  ужепочти оторвались от проволочных колец, на которых должны были держаться.     "Путь,  которым  едет Уорт -- да и большинство людей -- это дорога 97 кводопадам, затем дорога 11 к Льюистону, а затем межштатная  на  Бэнгор.  Стопятьдесят шесть и четыре десятых мили". Я кивнул.     "Если  вы  хотите  проскочить  главную  магистраль и сэкономить чуточкурасстояния, вы должны ехать мимо водопадов, затем дорогой  11  к  Льюистону,дорогой 202 на Аугусту, потом по дороге 9 через Чайна-Лэйк, Юнити и Хэвен наБэнгор. Это будет сто сорок четыре и девять десятых мили".     "Но  вы  ничего  не  сэкономите  во  времени таким маршрутом, миссис,--сказал  я,--  если  поедете  через  Льюистон  и  Аугусту.  Хотя  я  и  готовсогласиться,  что  подниматься  по  старой Дерри-роуд в Бэнгор действительноприятнее, чем ехать по обычному пути".     "Сократите достаточно миль своего пути -- и вы сэкономите и  достаточновремени,--  ответила она.-- Но я же не сказала, что это -- мой маршрут, хотяя его перепробовала среди многих прочих. Я  же  просто  перечисляю  наиболеечасто  пробуемые  маршруты  большинства  водителей.  Вы  не  хотите, чтобы япродолжала?"

     "Нет,-- сказал я,-- оставьте, если можно, меня одного  в  этой  ванной,глазеющим на все эти трещины, пока я не начну здесь бредить".     "Вообще-то существует четыре основных пути, чтобы добраться до Бэнгора.Первый -- по дороге 2, он равен ста шестидесяти трем и четырем десятым мили.Я только один разок его испробовала. Слишком длинный путь".     "Именно  по  нему я поеду, если жена вдруг позовет меня и скажет, что яуже зажился на этом свете",-- сказал я самому себе, очень тихо.     "Что  вы  говорите?"  --  спросила  она.  "Ничего,--  отвечал  я  ей.--Разговариваю  с  черепицей".  "А-а. Ну, да ладно.-- Четвертый путь -- и малокто о нем знает, хотя все  дороги  очень  хороши,--  лежит  через  КрапчатуюПтичью  гору  по  дороге  219, а затем по дороге 202 за Льюистоном. Затем высворачиваете на дорогу 19 и объезжаете Аугусту.  А  уж  потом  вы  едете  постарой  Дерри-роуд.  Весь  путь  занимает  сто двадцать девять и две десятыхмили".     Я ничего не отвечал довольно долго, и  она,  наверное,  решила,  что  яочень   сомневаюсь  в  ее  правоте,  потому  что  она  повторила  с  большейнастойчивостью: "Я знаю, что в это трудно поверить, но это так".     -- Я сказал, что, наверное, она права и думаю сейчас,  что  так  оно  ибыло.  Потому  что  именно  этой дорогой я сам ездил к брату Франклину черезБэнгор, когда тот еще был жив. Как ты думаешь, Дэйв, может ли человек простопозабыть дорогу?     Я допустил, что это вполне возможно. Главная магистраль всегда  прочнеевсего  застревает  у  вас  в  голове.  Через  какое-то  время  она почти всевытесняет из вашего сознания, и вы уже не думаете о том, как  вам  добратьсяотсюда  туда,  а лишь о том, как вам отсюда добраться до главной магистрали,ближайшей к нужному вам конечному пункту. И это заставило меня  вдругподумать, что в мире ведь существует множество других дорог, о которых почтиникто  и  не вспоминает, дорог, по краям которых растут вишневые деревья, ноникто не рвет эти вишни, и о них  заботятся  только  птицы,  а  отходящие  встороны  от этих дорог насыпные гравийные дорожки сейчас столь же заброшены,как и старые игрушки у уже выросшего ребенка.  Эти  дороги  позабыты  всеми,кроме  людей,  живущих  возле них и думающих о том, каков будет быстрейший икратчайший путь до выбранной ими цели. Мы нередко любим пошутить  у  себя  вМэне,  что ты не сможешь добраться туда отсюда, а лишь сможешь приехать сюдаоттуда, но ведь эта  шутка  про  нас  самих.  Дело  в  том,  что  существуетчертовски  много,  добрая  тысяча,  различных  путей, о которых человек и неподозревает. Хомер продолжал:     -- Я провозился почти весь день с укладкой кафеля в этой ванной, в жареи в духоте, а она  все  стояла  в  дверном  проеме,  одна  нога  за  другую,босоногая, в юбке цвета хаки и в свитере чуть потемнее. Волосы были завязаныконским  хвостом.  Ей  тогда  должно  было  быть  что-то тридцать четыре илитридцать пять, но по ее лицу этого никак нельзя было сказать, и пока она мневсе это рассказывала, мне не раз мерещилось, что я разговариваю с девчонкой,приехавшей домой из какой-то дальней школы или колледжа на каникулы.     -- Через какое-то время ей все-таки пришла мысль,  что  она  мне  можетмешать,  да и закрывает доступ воздуху. Она сказала: "Наверное я здорово вамнадоела со всем этим, Хомер".     "Да, мэм,-- ответил я.-- Я думаю, вам лучше бы  уйти  отсюда,  от  всейпыли и грязи, и позволить мне побеседовать лишь с этим чертовым кафелем".     "Не будьте слишком суровым, Хомер",-- сказала она мне.     "Нет, миссис, вы меня ничем особым здесь не беспокоите и не мешаете",--ответил я.     -- Тогда  она улыбнулась и снова села на своего конька, листая страницызаписной книжки столь же усердно, как коммивояжер  проверяет  сделанные  емузаказы.  Она  перечислила  эти  четыре главных пути -- на самом деле -- три,потому что она сразу отвергла дорогу 2,-- но у нее имелось никак  не  меньшесорока  дополнительных  маршрутов,  которые  могли быть успешной заменой дляэтих четырех. Дороги, имевшие  штатную  нумерацию  и  без  нее,  дороги  подназваниями  и  безымянные.  Моя  голова вскоре была прямо-таки нафаршированаими. И, наконец, она мне сказала: "Вы готовы узнать имя победителя с голубойлентой, Хомер?"     "Думаю, что готов",-- сказал я в ответ. "По крайней мере это победительна сегодня,-- поправила  она  себя.--  Знаете  ли  вы,  Хомер,--  чтокакой-то  человек  написал  статью  в  журнале "Наука сегодня" в 1923году, где доказывал, что ни один человек в мире  не  сможет  пробежать  милюбыстрее  четырех  минут.  Он  доказал  это  при  помощи  всевозможныхрасчетов, основываясь на максимальной длине мышц бедер,  максимальной  длинешага  бегуна,  максимальной  емкости  легких  и частоте сокращений сердечноймышцы и еще на многих других мудреных штуковинах. Меня  прямо-таки  взялаза  живое  эта  статья!  Так  взяла, что я дала ее Уорту и попросила егопередать ее профессору Мюррею с  факультета  математики  университета  штатаМэн.  Мне  хотелось  проверить  все  эти  цифры,  потому  что я была заранееуверена, что они основываются на  неверных  постулатах  или  еще  на  чем-тосовершенно  неправильном.  Уорт,  вероятно,  решил, что я чуточку тронулась."Офелия запустила пчелку под свою шляпку",-- вот что он сказал мне  на  это,но  он  все  же  забрал  статью.  Ну да ладно... профессор Мюррей совершеннодобросовестно проверил все выкладки того автора... и знаете, что  произошло,Хомер?"     "Нет, миссис".     "Те  цифры оказались точными и верными. Журналист основывался напрочном фундаменте. Он доказал в том 1923  году,  что  человек  не  всилах  выбежать из четырех минут в забеге на милю. Он доказал это. Нолюди это делают все это время и знаете, что все это означает?"     "Нет, миссис",-- отвечал я, хотя и имел кое-какие догадки.     "Это значит,  что  не  может  быть  победителя  навечно  и  навсегда,--объяснила  она.--  Когда-нибудь, если только мир не взорвет сам себя к этомувремени, кто-то пробежит на Олимпиаде милю за две минуты. Может быть,это произойдет через сто лет, а может, и через тысячу,  но  это  произойдет.Потому  что  не  может  быть  окончательного  победителя.  Есть  ноль,  естьвечность, есть человечество, но нет окончательного".     -- И она стояла с чистым и сияющим лицом, а прядка волос свисаласпереди над бровью, словно бросая вызов:     "Можете говорить и не соглашаться, если хотите". Но я  не  мог.  Потомучто  сам  верил  во  что-то  вроде  этого.  Все  это  походило  на проповедьсвященника, когда он беседует о милосердии. "А теперь  вы  готовы  узнать  опобедителе на сегодня7" -- спросила она.     "Да-а!"  --  отвечал я и даже перестал класть кафель на какой-то миг. Яуже добрался до трубы, и оставалось лишь заделать эти  чертовы  уголки.  Онаглубоко вздохнула, а затем выдала мне речь с такой скоростью, как аукционщикна  Гейтс осенью, когда тот уже хватил изрядно виски, и я, конечно, мало чтоточно помню, но общий смысл уловил и запомнил.     Хомер Бакленд закрыл глаза на некоторое  время,  положил  большие  рукисебе  на  колени,  а  лицо  повернул  к  солнцу.  Затем он открыл глаза, и вкакой-то миг мне показалось, что он  выглядит  в  точности  как  она,да-да,  старик  семидесяти лет выглядел как молодая женщина тридцати четырехлет, которая в тот миг беседы с ним смотрелась как  студентка  колледжа,  неболее чем двадцати лет от роду.     И  я  сам не могу точно вспомнить, что он сказал, не потому, чтоон не мог точно вспомнить  ее  слова,  и  не  потому,  что  они  быликакими-то  сложными, а потому, что меня поразило, как он выглядел, произносяих. Все же это мало чем отличалось от следующих слов:     "Вы выезжаете с дороги 97, а затем срезаете свой путь  по  Дентон-стритдо старой дороги Таунхауз и объезжаете Касл Рок снизу, возвращаясь на дорогу97.  Через  девять миль вы сворачиваете на старую дорогу лесорубов, едете поней полторы мили  до  городской  дороги  6,  которая  приводит  вас  до  БитАндерсон-роуд на городскую сидровую мельницу. Там есть кратчайшая дорожка --старожилы  зовут  ее  Медвежьей,-- которая ведет к дороге 219. Как только выокажетесь  на  дальней   стороне   Птичьей   горы,   вы   поворачиваете   наСтэнхауз-роуд,  а  затем  берете  влево  на  Булл Пайн-роуд, где вас изряднопотрясет на гравии, но это будет недолго, если ехать с приличной  скоростью,и  вы  попадаете  на  дорогу  106. Она дает возможность здорово срезать путьчерез плантацию Элтона до старой Дерри-роуд  --  там  сделано  два  или  тридеревянных  настила,--  и вы можете, проехав по ним, попасть на дорогу 3 какраз позади госпиталя в Дерри. Оттуда всего четыре мили до дороги 2 в Этне, атам уж и Бэнгор".     -- Она остановилась, чтобы перевести дух, а затем посмотрела  на  меня:"Знаете ли вы, сколько всего миль занимает такой маршрут?"     "Нет,  мэм",--  отвечал  я,  думая  про  себя, что, судя по всему этомуперечислению, дорога займет никак не меньше ста  девяноста  миль  и  четырехполоманных рессор.     "Сто шестнадцать и четыре десятых мили",-- сообщила она мне.     Я  рассмеялся.  Смех  вырвался сам по себе, еще до того, как я подумал,что могу им сильно себе навредить и не услышать окончания всей этой истории.Но Хомер и сам усмехнулся и кивнул.     -- Я знаю. И ты знаешь, что я не люблю с кем-либо спорить, Дэйв?Но все же есть разница в том, стоите ли вы на месте, прикидывая и так и сяк,или отмериваете  расстояние  своими  шагами  милю  за  милей,   трясясь   отусталости, как чертова яблоня на ветру.     "Вы мне не верите",-- сказала она.     -- Ну,  в  это  трудно  поверить, миссис,-- ответил я. "Оставьтекафель посушиться, и я вам  кое-что  покажу,--  сказала  она.--  Вы  сможетезакончить  все  эти  участки  за  трубой завтра. Продолжим, Хомер. Я оставлюзаписку Уорту, а он  вообще  может  сегодня  вечером  не  приехать,--  а  выпозвоните  жене! Мы будем обедать в "Пойлоте Грил",-- она глянула на часы,--через два часа сорок пять минут после того, как выедем отсюда. А  если  хотябы  минутой  позже, я ставлю вам бутылку ирландского виски. Увидите, что мойотец был прав. Сэкономь достаточно миль -- и сэкономишь достаточно  времени,даже  если  тебе  для  этого и понадобится продираться через все эти чертовытопи и отстойники в графстве Кэннеди. Что вы скажете?"     -- Она смотрела на меня своими карими глазами, горевшими, как лампы,  ис  тем  дьявольским вызовом, словно принуждая меня согласиться и бросить всюнезаконченную работу, чтобы влезть в это сумасбродное дело.  "Я  обязательновыиграю,  а  ты проиграешь",-- говорило все ее лицо,-- "хотя бы и сам дьяволпопытался мне помешать". И я скажу тебе, Дэйв, я и сам в глубине души  хотелехать.  Мне  уже не хотелось заниматься этим треклятым кафелем. И уж,конечно, мне совсем не хотелось самому вести эту чертову  ее  машину.Мне  хотелось  просто  сидеть  сбоку от нее и смотреть, как она забирается вмашину, оправляет юбку пониже колен или даже и повыше, как блестят на солнцеее волосы.     Он слегка откинулся и вдруг издал кашляющий  и  саркастический  смешок.Этот смех был подобен выстрелу из дробовика зарядом соли.     -- Просто  позвони  Мигэн  и  скажи: "Знаешь эту Фелию Тодд, женщину, окоторой ты никак не хочешь ничего слушать и прямо-таки  бесишься  от  одногоупоминания  о ней? Ну так вот, она и я собираемся совершить скоростной заездв Бэнгор в этом дьявольском ее  спортивном  "Мерседесе"  цвета  шампанского,поэтому не жди меня к обеду".     -- Просто  позвони  ей  и  скажи вот такое. О, да. Ох и ах. И онснова стал смеяться, упираясь руками в бедра, и столь же неестественно,  каки  раньше,  и я видел в его глазах нечто, почти ненавидящее. Через минуту онвзял свой стакан минеральной с перил и отпил из него.     -- Ты не поехал,-- сказал я.     -- Не тогда.     Он еще раз засмеялся, но уже помягче.     -- Она, должно быть, что-то увидела на моем лице, поскольку повела себятак, словно вдруг  опомнилась!  Она  вдруг  вновь  превратилась  из  упрямойдевчонки  в  Фелию  Тодд.  Она  взглянула  в записную книжку, словно впервыеувидела ее и не знала, зачем она держит ее в  руках.  Затем  она  убрала  еевниз, прижав к бедру и почти заложив за спину.

     -- Я  сказал:  "Мне  бы хотелось все это проделать, миссис, но я долженсперва закончить все здесь, а моя жена приготовила ростбиф на обед".     -- Она ответила: "Я понимаю, Хомер,-- я слишком увлеклась. Я это  частоделаю.  Почти все время, как Уорт говорит". Затем она выпрямилась и заявила:"Но мое предложение остается в силе, и мы можем проверить мое утверждение  влюбое  время,  когда  вы  пожелаете. Вы даже сможете помочь мне своим мощнымплечом, если мы где-то застрянем. Это  сэкономит  пять  долларов".--  И  онарасхохоталась.     "В  этом  случае  я  вынесу  вас  на  себе,  миссис",-- сказал я, и онаувидела, что я говорю это не из- простой вежливости.     "А пока вы будете пребывать в уверенности, что сто шестнадцать миль  доБэнгора   абсолютно  нереальны,  раздобудьте-ка  свою  собственную  карту  ипосмотрите, сколько миль уйдет у вороны на полет по кратчайшему маршруту".     -- Я закончил выкладывать уголки и ушел домой, где я  получил  на  обедсовсем  не  ростбиф, и я думаю, что Фелия Тодд знала об этом. А потом, когдаМигэн уже легла спать, я вытащил на свет божий измерительную линейку, ручку,автомобильную карту штата Мэн и  проделал  то,  что  она  мне  предложила...потому  что  это  здорово  врезалось  мне  в память. Я провел прямую линию ипересчитал расстояние на мили. Я был весьма удивлен. Потому что, если бы вамудалось ехать из Касл Рока до Бэнгора по прямой линии, словно летящей  птицев  ясном  небе  --  не  объезжая  озер,  лесов,  холмов, не пересекая рек понемногим и удаленным друг от друга мостам и переправам,-- этот маршрут занялбы всего семьдесят девять миль, ни дать, ни взять.     Я даже немного подскочил.     -- Измеряй сам, если не веришь мне,--  сказал  Хомер.--  Я  никогда  недумал, что наш Мэн столь мал, пока не убедился в этом.     Он еще отпил минеральной и глянул на меня.     -- Наступила  весна,  и  Мигэн  отправилась  в  Ныо-Гэм-пшир, навеститьсвоего братца. Я пошел к дому Тоддов, чтобы снять наружные  зимние  двери  инавесить  экраны на окна. И вдруг я заметил, что ее дьяволенок -- "Мерседес"уже там. И она сама была тут же.     -- Она подошла ко мне и сказала: "Хомер! Вы пришли поменять двери?"     -- А я глянул на нее и ответил: "Нет, миссис. Я пришел,  чтобы  узнать,готовы ли вы показать мне кратчайший путь до Бэнгора".

     -- Она посмотрела на меня столь безучастно, что я уж подумал, не забылали она обо всем этом.     Я  почувствовал,  что  краснею так, словно вы чувствуете, что сморозиликакую-то глупость, да уже поздно. И когда я уже был готов извиниться за своюнекстати оброненную фразу, ее лицо озарилось той самой давнишней улыбкой,  иона ответила: "Стойте здесь, а я достану ключи. И не передумайте, Хомер!"     Она  вернулась  через  минуту  с ключами от машины. "Если мы где-нибудьзастрянем, вы увидите москитов размером  со  стрекозу".  -  "Я  видел  их  иразмеров с воробья в Рэнгли, миссис,--     отвечал  я,-- но думаю, что мы оба чуточку тяжеловаты, чтобы они смоглинас утащить в небо".     -- Она рассмеялась: "Хорошо, но я предупредила  вас,  в  любом  случае.Поедем, Хомер".     "И  если мы не попадем туда через два часа сорок пять минут,-- смущеннопробормотал я,-- вы обещали мне ;     бутылку ирландского". |     Она взглянула на меня слегка удивленная, с уже  приоткрытой  дверцей  иодной  ногой  в  машине. "Черт возьми, Хомер,-- сказала она, -- я говорила отогдашнем победителе, А теперь я нашла путь  за  два  часа  тридцать.Залезайте, Хомер. Мы отъезжаем".     Он   снова   прервал  свой  рассказ.  Руки  лежали  на  коленях,  глазазатуманились, очевидно, от  воспоминаний  о  двухместном  "Мерседесе"  цветашампанского, выезжающем по подъездной дорожке от дома Тоддов.     -- Она остановила машину в самом конце дорожки и спросила: "Вы готовы?"     "Пора  спускать  ее  с  цепи",--  сказал  я.  Она нажала на газ, и нашачертова штуковина пустилась с места в карьер. Я почти ничего не могу сказатьо том, что потом происходило вокруг нас. Кроме того, я почти не мог оторватьвзгляда от нее. На ее лице появилось что-то дикое, Дэйв, что-то дикоеи свободное -- и это напугало меня. Она была прекрасна -- и я тут  жевлюбился  в  нее,  да  и  любой  бы это сделал на моем месте, будь томужчина, да, может быть, и женщина. Но я также и боялся ее, потому  что  онавыглядела  так, что вполне готова тебя убить, если только ее глаза оторвутсяот дороги и обратятся к тебе и, вдобавок, если ей захочется  тебя  полюбить.На  ней  были  надеты  голубые  джинсы  и  старая  белая  блузка с рукавами,завернутыми до локтей -- я думаю, что она что-то собиралась красить, когда япоявился,-- и через некоторое время нашего путешествия мне уже казалось, чтона ней нет ничего, кроме этого белого одеяния, словно она  --  один  из  техбогов или богинь, о которых писали в старых книгах по истории.     Он немного задумался, глядя на озеро, его лицо помрачнело.     -- Словно  охотница,  которая,  как  говорили древние, правит движениемЛуны на небе.     -- Диана?     -- Да. Луна была ее дьявольским амулетом. Фелия  выглядела  именно  такдля  меня,  и я только и могу сказать тебе, что я был охвачен любовью к ней,но никогда не посмел бы даже заикнуться об этом, хотя тогда  я  был  и  кудамоложе,  чем  сейчас.  Но  я  бы  не  посмел  этого сделать, будь мне даже идвадцать лет, хотя можно предполагать, что если бы мне было  шестнадцать,  ябы  рискнул это сделать и тут же поплатился бы жизнью: ей достаточно было бытолько взглянуть на меня.     -- Она выглядела действительно как богиня, управляющая Луной на  ночномнебе,  когда  она  мчится  в  ночи, разбрызгивая искры по небу и оставляя засобой  серебряные  паутинки,  на  своих  волшебных  конях,  приказывая   мнепоспешать  вместе  с  нею  и  не обращать внимания на раздающиеся позади насвзрывы -- только быстрее, быстрее, быстрее.     Мы проехали множество лесных дорожек, первые две или  три  я  знал,  нопотом уже ни одна из них не была мне знакома. Мы, должно быть, проезжали поддеревьями,  которые  никогда  ранее не видели мотора гоночного автомобиля, азнакомились  лишь  со  старыми  лесовозами  и  снегоходами.  Ее   спортивныйавтомобиль, конечно, был куда более к месту у себя дома, на бульваре Сансет,чем  в  этой  лесной  глуши,  где  он  с ревом и треском врывался на холмы исъезжал вниз с них, то освещенный весенним солнцем, то погруженный в зеленыйполумрак. Она опустила складной верх автомобиля,  и  я  мог  вдыхать  ароматвесенних деревьев, и ты знаешь, как приятен этот лесной запах, подобно тому,что  ты  встречаешь старого и давно забытого друга, о котором ты не очень-тобеспокоился. Мы проезжали по  настилам,  положенным  на  самых  заболоченныхучастках,  и  черная  грязь  вылетала во все стороны из-под наших колес, чтозаставляло  ее  смеяться,  как  ребенка.  Некоторые  бревна  были  старые  ипрогнившие,  потому что, я подозреваю, никто не ездил по этим дорогам, можетбыть, пять, а скорее,  все  десять  последних  лет.  Мы  были  совсем  одни,исключая  лишь  птиц и, может быть, каких-то лесных животных, наблюдавших занами. Звук ее чертова мотора, сперва низкий, а потом все более  визгливый  исвирепый,  когда  она нажимала на газ... только этот звук я и мог слышать. Ихотя я и сознавал, что мы все время находимся в  каком-нибудь  месте,мне  вдруг  стало  казаться,  что  мы  едем  назад во времени, и это не былопустотой. То есть, если бы мы вдруг остановились  и  я  взобрался  насамое  высокое  дерево,  я  бы,  куда  ни посмотрел, не увидел ничего, кромедеревьев и еще больше деревьев. И все это время, пока она гнала  своюдьявольскую  машину,  волосы развевались вокруг ее лица, сияющего улыбкой, аглаза горели неистовым огнем. Так мы выскочили на дорогу к Птичьей  горе,  ина  какой-то  миг  я  осознал, где мы находимся но затем она свернула, и ещекакое-то недолгое время мне казалось, что я знаю, где мы, и затем ужеи перестало что-либо  казаться,  и  даже  перестало  беспокоить  то,  что  яабсолютно  ничего не понимаю, словно маленький ребенок. Мы продолжали делатьсрезки по деревянным настилам и наконец попали на красивую мощеную дорогу  стабличкой "Моторвей-Би". Ты когда-нибудь слыхал о такой дороге в штате Мэн?     -- Нет,-- ответил я.-- Но звучит по-английски.     -- Ага. Выглядело тоже по-английски. Эти деревья, по-моему, ивы,свисающие  над дорогой. "Теперь гляди в оба, Хомер,-- сказала она,-- один изних чуть было не выбросил меня месяц назад и наградил меня хорошим индейскимклеймом".     -- Я не понял, о чем она меня  предупреждает,  и  уже  начал  было  этообъяснять  --  как  вдруг  мы  погрузились  в самую чащобу, и ветки деревьевпрямо-таки колыхались перед нами и сбоку от нас.  Они  выглядели  черными  искользкими  и  были как живые. Я не мог поверить своим глазам. Затем одна изних сдернула мою кепку, и я знал, что это не  во  сне.  "Хи,--  заорал  я,--дайте назад!"     -- Уже  поздно,  Хомер,-- ответила она со смехом.-- Вон просвет как развпереди... Мы о'кей.     -- Затем мы еще раз оказались в гуще деревьев, и они протянули ветки наэтот раз не с моей, а с ее стороны -- и нацелились на нее,  я  в  этом  могупоклясться.  Она  пригнулась,  а  дерево  схватило  ее за волосы и выдернулопрядь. "Ох, черт, мне же больно!" -- вскрикнула она, но продолжала смеяться.Машина чуть отклонилась вбок,  когда  она  пригнулась,  и.  я  успел  быстровзглянуть  на  деревья  --  и Святой Боже, Дэйв! Все в лесу было в движении.Колыхалась трава, и какие-то кусты словно переплелись друг с другом, образуястранные фигуры с лицами, и мне показалось, что я  вижу  что-то  сидящее  накорточках  на  верхушке  пня,  и  оно  выглядело  как древесная жаба, толькоразмером со здоровенного котища.     -- Затем мы выехали из тени на верхушку холма, и она  сказала:  "Здесь!Ведь  правда,  это  было  захватывающее  дело?"  --  словно  она  говорила окакой-нибудь прогулке в пивную на ярмарке в Фрайбурге.     -- Через пять минут мы выбрались еще на одну из ее лесных дорожек.  Мнесовсем  не хотелось, чтобы нас окружали деревья -- могу это совершенно точносказать,-- но здесь росли совсем обычные старые деревья.  Через  полчаса  мывлетели  на  парковочную  стоянку  "Пайлотс Грилл" в Бэнгоре. Она указала насвой небольшой счетчик пройденного пути и сказала: "Взгляните-ка, Хомер".  Япосмотрел  и  увидел  цифры -- сто одиннадцать и шесть десятых мили. "Что вытеперь думаете? Вы по прежнему не хотите верить в мой кратчайший путь?"     -- Тот дикий облик, который был у нее во время  этой  бешеной  поездки,куда-то  уже  исчез,  и  передо  мной  снова  была  Фелия Тодд. Но все же еенеобычный вид еще не полностью был вытеснен повседневным обликом. Можно былорешить, что она разделилась на двух женщин,  Фелию  и  Диану,  и  та  часть,которая  была  Дианой, управляла машиной на этих заброшенных и всеми забытыхдорогах, а та ее часть, которая была Фелией, даже не имела представления обовсех этих срезках  расстояния  и  переездах  через  такие  места...  .места,которых нет ни на одной карте Мэна и даже на этих обзорных макетах.     -- Она  снова  спросила:  "Что  вы  думаете о моем кратчайшем маршруте,Хомер?"     -- И я сказал первое, что мне пришло в голову, и  это  было  не  самымиподходящими  словами  для  употребления  в разговоре с леди типа Фелии Тодд:"Это настоящее обрезание члена, миссис".     -- Она расхохоталась, развеселившись, и  очень  довольная.  И  я  вдругувидел  совершенно  ясно  и четко, как в стеклышке: "Она ничего не помнит извсей этой езды. Ни веток ив -- хотя они явно не были  ветками,  ничего  дажепохожего  на  это,--  которые сорвали мою кепочку, ни той таблички "МоторвейБи", ни той жабообразной штуковины. Она не помнила ничего из всего  этогобедлама!  Либо  все  это  мне померещилось во сне, либо мы действительнооказались там, в Бэнгоре. И я точно знал, Дэйв, что мы  проехали  всего  стоодиннадцать  миль  и это никак не могло оказаться дневным миражом, посколькучернобелые цифры на счетчике никак не  могли  быть  чем-то  нереальным,  онипрямо-таки бросались в глаза.     "Да,  хорошо,--  сказала  она,--  это было действительно хорошимобрезанием. Единственное, о чем я мечтаю, это заставить и  Уорта  как-нибудьпроехаться  со  мной  этим  маршрутом... но он никогда не выберется из своейпривычной колеи, если только кто-нибудь не вышвырнет его оттуда, да и  то  спомощью  разве  что ракеты "Титан-11", поскольку Уорт соорудил себе отличноеубежище на самом дне этой  колеи.  Давайте  зайдем,  Хомер,  и  закажем  вамнебольшой обед".     -- И она взяла мне такой дьявольский обед, Дэйв, что я и не помню, былоли у меня  когда-нибудь что-то в этом роде. Но я почти ничего не съел. Я вседумал о том, что мы, наверное, будем возвращаться тем же или похожим  путем,а  уже  смеркалось.  Затем  она  посреди обеда извинилась и пошла позвонить.Вернувшись, она спросила, не буду ли я возражать, если она попросит отогнатьее машину в Касл Рок. Она сказала, что  разговаривала  с  одной  из  здешнихженщин  --членов школьного комитета, в который и сама входила, и эта женщинасообщила, что у них здесь возникли какие-то проблемы или еще что-то  в  этомдухе.  Поэтому  ей не хотелось бы рисковать застрять где-то, чтобы заодно ненавлечь на себя и гнев мужа, а потому будет разумнее, если машину отведу  я."Вы  же  не  будете  очень возражать, если я попрошу вас в сумерках сесть заруль?" -- еще раз спросила она.     -- Она глядела на меня, ласково улыбаясь, и я  знал,  что  она  все  жепомнила кое-что из дневной поездки -- Бог знает, как много, но вполнедостаточно,  чтобы  быть  уверенной, что я не попытаюсь ехать ее маршрутом втемноте,-- да и вообще... хотя я видел по ее глазам, что  вообще-то  это  нестоль уж беспокоит ее.     -- Поэтому я просто сказал, что меня это никак не затруднит, и закончилсвой обед  куда  лучше, чем начал его. Уже стемнело, когда она отвезла нас кдому той женщины в Бэнгоре, с которой разговаривала по  телефону.  Выйдя  измашины,  Фелия  глянула  на  меня  с  тем  же  бесовским огоньком в глазах испросила: "А теперь вы действительно не хотите остаться  и  подождатьздесь  до  утра,  Хомер?  Я заметила парочку ответвлений 'сегодня, и хотя немогу найти их на карте, думаю, что они позволили бы  срезать  еще  несколькомиль".     Я  ответил:  "Ладно, миссис, мне бы хотелось, но в моем возрасте лучшейпостелью будет моя собственная, как мне кажется.  Я  отведу  вашу  машину  иникак  не  поврежу  ее,  хотя,  думается,  сделаю это более длинным путем посравнению с вашим".     -- Она рассмеялась, очень добродушно и поцеловала меня. Это был  лучшийпоцелуй  в моей жизни, Дэйв, хотя он был поцелуем в щеку и дала его замужняяженщина, но он был  словно  спелый  персик  или  словно  те  цветы,  которыераскрываются ночью, и когда ее губы коснулись моей кожи, я почувствовал...     Я  не  знаю точно, что именно я почувствовал, потому что мужчине трудноописать словами, что он  чувствует  с  девушкой,  словно  персик,  когда  оннаходится во вдруг помолодевшем мире.     -- Я  все  хожу  вокруг да около, но думаю, что тебе и так все понятно.Такие вещи навсегда входят красной строкой в твою память и  уже  никогда  немогут быть стертыми.     "Вы  чудный  человек,  Хомер,  и  я  люблю  вас за то, что вы терпеливослушали меня и поехали сюда со мной,-- сказала она.-- Правьте осторожно".     -- Потом она пошла в дом этой женщины. А я, я поехал домой.     -- Каким путем ты поехал? -- спросил я Хомера. Он тихо рассмеялся.-- Поглавной магистрали. Ты     дурачина,-- ответил он, и я еще никогда не видел столько     морщинок на его лице.     Он сидел на своем месте и смотрел на небо.     -- Пришло лето, и она исчезла. Я особо и не искал ее...  этим  летом  унас  случился  пожар,  ты  помнишь,  а затем был ураган, который поломал вседеревья. Напряженное время для сторожей. О, я думал о  ней  время  отвремени,  и о том дне, и об ее поцелуе, и мне начинало казаться, что все этобыло во сне, а не наяву. Словно в то время, когда мне было семнадцать и я немог ни о чем думать, кроме как о девушках. Я  занимался  вспашкой  западногополя  Джорджа  Бэскомба,  того  самого,  что  лежит у самого подножья гор надругом берегу озера, и мечтал о том, что  является  обычным  для  подростковмоего  возраста.  И я заехал бороной по одному из камней, а тот раскололся иначал истекать кровью. По крайней мере, мне так показалось.  Какая-токрасная  масса  начала  сочиться из расколотого камня и уходить в почву. И яникому ничего об этом не рассказал,  только  матери.  Да  и  ей  я  не  сталобъяснять,  что  это  значило  для меня, хотя она и стирала мои забрызганныекровью штаны и могла догадываться. В любом  случае,  она  считала,  что  мнеследует  помолиться.  Что  я  и  сделал,  но  не получил какого-либо особогооблегчения, однако, через какое-то время мне стало вдруг казаться,  что  всеэто  было  сном,  а  не  наяву.  И  здесь  было  то же самое, как это иногдапочему-то случается. В самой середине вдруг появляются трещины, Дэйв.Ты знаешь это?     -- Да,-- ответил я, думая о той ночи, когда  сам  столкнулся  с  чем-топодобным.  Это было в 1959 году, очень плохом году для всех нас, но мои детине знали, что год был плохой, и они хотели есть, как обычно. Я увидел стайкубелых куропаток на заднем поле Генри  Браггера,  и  с  наступлением  темнотыотправился  туда  с  фонарем.  Вы можете подстрелить парочку таких куропатокпоздним летом, когда они нагуляли жирок, причем вторая  прилетит  к  первой,уже  подстреленной,  словно  для  того,  чтобы спросить: "Что за чертовщина?Разве уже настала осень?", и вы можете сшибить ее,  как  при  игре  вбоулинг.  Вы можете раздобыть мяса, чтобы накормить им тех, кто его не виделшесть недель, и сжечь перья, чтобы никто не  заметил  вашего  браконьерства.Конечно,  эти две куропатки должны были бы послужить мишенью для охотников вноябре, но ведь дети  должны  хотя  бы  иногда  быть  сытыми.  Подобно  томучеловеку  из Массачусетса, который заявил, что ему бы хотелось пожитьздесь  целый  год,  я  могу  сказать  только,  что  иногда  нам   приходитсяпользоваться  своими  правами  и привилегиями только ночью, хотя хотелось быиметь их круглый год. Поэтому я был на поле ночью и  вдруг  увидел  огромныйоранжевый шар в небе;     он спускался все ниже и ниже, а я смотрел на него, разинув рот и затаивдыхание.  Когда  же он осветил все озеро, оно, казалось, вспыхнуло солнечнымогнем на минуту и испустило ответные лучи вверх, в небо.  Никто  никогда  неговорил  мне  об  этом  странном  свете, и я сам тоже никому ничего о нем нерассказывал, потому что боялся, что меня засмеют, но более всего я опасался,что собеседники поинтересуются, какого дьявола я оказался ночью на  поле.  Ачерез  какое-то  время  наступило  то,  о  чем  уже говорил Хомер: мне сталоказаться, что все это было сном, и  у  меня  не  было  никаких  вещественныхдоказательств,  что все это случилось наяву. Это было похоже на лунный свет.Я не мог управлять им, и мне не за что было зацепиться.  Поэтому  я  оставилего  в  покое, как человек, который знает, что день наступит в любом случае,что бы он не думал и не предпринимал по этому поводу.     -- В самой середке многих вещей попадаются щели,-- сказал Хомер,и уселся более прямо, словно ему ранее было не совсем удобно.-- Прямо-таки вчертовой серединке, тютелька в тютельку, не левее и не правее центра и  все,что  ты  можешь,--  это  сказать:  "Тут ничего не поделаешь", они здесь, этичертовы щели, и ты должен их как-то обойти, подобно тому, как объезжаешь  намашине  рытвину  на  дороге,  которая грозит поломать тебе ось. Ты понимаешьменя? И ты стараешься забыть о них. Или это напоминает тебе  вспашку  земли,когда  ты  можешь вдруг попасть в какую-то яму. Но если тебе вдруг попадетсякакой-то разлом в земле, в котором ты видишь мрачную тьму,  наподобиепещеры,  ты  скажешь  самому  себе: "Обойди-ка это место, старина. Не трогайего! Я здесь могу здорово вляпаться, так что возьму-ка я влево". Потому  чтоты не искатель пещер или поклонник каких-то научных изысканий, а занимаешьсядоброй пахотой.     "Щели в середине вещей"...     Он  довольно  долго  словно  грезил  наяву, и я не трогал его. Не делалникаких попыток вернуть его на землю. И наконец он сказал:     -- Она исчезла в августе. В первый раз я увидел ее в начале июля, и онавыглядела... -- Хомер повернулся ко мне и сказал каждое слово очень медленнои четко, с большим нажимом:     -- Дэйв  Оуэне,   она   выглядела   великолепно!   Просто   былавеликолепной  и  дикой  и  почти  неукрощенной. Те небольшие морщинки вокругглаз, которые я заметил раньше, казалось, куда-то исчезли. Уорт Тодд был  накакой-то  конференции  или  где-то  там  еще в Бостоне. И она стояла тут, насамом краешке террасы -- а я был посредине ее, в рубашке навыпуск,--  и  онамне вдруг говорит: "Хомер, вы никогда не поверите в это". "Нет, миссис, но япопытаюсь",-- ответил я. "Я нашла еще две новые дороги,-- сказала Фелия,-- идобралась до Бэнгора в последний раз, проехав всего шестьдесят семь миль".     -- Я  помнил,  что  она  говорила  мне  в  прошлый раз, и ответил: "Этоневозможно, миссис. Извините меня, конечно, но я проверял сам расстояние  накарте  в  милях, и семьдесят девять -- это тот минимум, который нужен воронедля полета по кратчайшей прямой".     -- Она рассмеялась и стала выглядеть еще красивей, чем прежде.  Подобнобогиням  в  солнечном  свете,  на  одном  из  холмов,  что описаны в древнихсказаниях, когда на земле не было ничего, кроме зелени и фонтанов, а у людейне было морщинок и слез, потому что совсем не было причин для  печали.  "Этоверно,--  ответила  она,--  и  вы  не сможете пробежать милю быстрее четырехминут. Это математически доказано".     "Это ведь не одно и то же",-- заметил я. "Одно  и  то  же,--  возразилаона.--  Сложите  карту  и посмотрите, куда исчезнут все эти линии, Хомер. Ихбудет намного меньше, чем если бы вы ехали по  самой  прямой  линии.  И  чембольше вы сделаете сгибов, тем меньше останется миль".

     -- Я еще хорошо тогда помнил нашу с ней поездку, хотя это и было словново сне,  а  потому сказал: "Миссис, вы, конечно, легко можете сложить карту,но вы не сумеете сложить настоящую землю. Или, по крайней  мере,  вамне следует пытаться это делать. Нам следует не трогать это".     "Нет,  сэр,--  возразила  она.--  Это  единственная  сейчас вещь в моейжизни, которую я не могу не трогать, потому что она здесь  и  она  --моя"     -- Тремя  неделями позже --примерно за две недели до ее исчезновения --она позвонила мне из Бэнгора. Она сказала: "Уорт уехал в Нью-Йорк, и я еду квам. Я куда-то задевала свой ключ от дома, Хомер. Мне бы хотелось, чтобы  выоткрыли дом, и я могла бы попасть в него".     -- Этот  звонок был около восьми вечера, и как раз начало смеркаться. Яперекусил сэндвичем с пивом перед уходом -- не более двадцати минут. Потом яприехал сюда. Все это вместе взятое не могло занять более сорока пяти минут.Когда я подходил к дому Тоддов, я увидел огонек у кладовой, который я  никакне мог оставить ранее. Я посмотрел на этот свет с изумлением и почти побежалтуда  --  и  чуть  было  не столкнулся с ее дьявольским "Мерседесом". Он былприпаркован на склоне так, словно это  мог  сделать  только  пьяный,  и  всямашина  снизу  доверху была забрызгана не то навозом, не то грязью, а в этойжиже вдоль корпуса машины вкрапливалось  нечто  типа  морских  водорослей...только  когда  фары  моей  машины осветили их, мне вдруг показалось, что онидвижутся. Я припарковал свой грузовичок позади "Мерседеса" и вышел изнего. Эти растения не были морскими водорослями, но это была трава,  похожаяна водоросли, и они двигались... очень слабо и вяло, словно умирая. Якоснулся  одной  из  них, и она попыталась обхватить мою руку. Ощущение былоочень неприятным, почти ужасным. Я отдернул руку и обтер ее  об  штанину.  Яобошел машину и встал у ее переда. Тот выглядел словно пропахавший девяностомиль  болот  и  низин.  Выглядел  очень  усталым.  Какие-то жуки былиприлеплены по всему ветровому стеклу, только они не были похожи ни  на  одноизвестное  мне  насекомое,  которое  бы  я  ранее встречал. Среди нихнаходился и мотылек размером с воробья, его крылья все еще слегка колыхалисьи  подергивались,  теряя  остатки  жизни.  Были  также  какие-то   существа,напоминавшие  москитов,  только у них можно было заметить настоящие глаза, иони, казалось,  рассматривали  меня.  Я  мог  слышать,  как  налипшиерастения  царапают  корпус  автомобиля,  умирая  и  стараясь  за  что-нибудьзацепиться. И все, о чем я мог думать,  было:  "Где  же,  черт  возьми,  онаехала?  И  как ухитрилась попасть сюда за три четверти часа?" Затем я увиделеще кое-что . Это было какое-то  животное,  почти  расплющенное  на  решеткерадиатора,  как  раз  под  самой  эмблемой  фирмы "Мерседес" -- типа звезды,вставленной в круг. Вообще-то большинство  животных  погибает  под  колесамиавтомобилей,   потому  что  они  прижимаются  к  земле,  надеясь,  что  бедапронесется над ними. Но сплошь и рядом некоторые из них вдруг прыгают  не  всторону, а прямо на чертову машину, и это безумие может привести к гибели нетолько  животного,  но  и  водителя с пассажирами -- мне случалось слышать отаких происшествиях. Это создание,  видимо,  сделало  то  же  самое.  И  оновыглядело  так,  что  вполне  смогло  бы  перепрыгнуть  танк  "Шерман".  Оносмотрелось словно произошедшее от спаривания вальдшнепа и ласки. Но  на  то,что  осталось  не расплющенным, лучше было бы не смотреть. Оно резало глаза,Дэйв. И даже хуже, оно ранило твое сознание. Его шкура  была  покрытакровью,  а  на  концах  лап свисали когти, торчавшие из подушечек, наподобиекошачьих, только куда длиннее. Оно имело огромные желтые глаза,  только  ониуже  окостенели.  Когда  я  был  ребенком, у меня была фарфоровая игрушка --скульптура каркающего ворона,-- которая напоминала  это  существо.  И  зубы.Длинные,  тонкие  игольчатые  зубы,  выглядевшие  почти как штопальные иглы,вытащенные из его рта. Некоторые из них торчали  прямо  в  стальной  решеткерадиатора.  Вот  почему и вся эта тварь оставалась висеть на передке машины,она сама себя подвесила за счет острых и цепких зубов.  Я  рассмотрелее и был абсолютно уверен, что голова ее полна яда, как у гадюки, и прыгнулаона на машину, как только заметила ее, для того, чтобы попытаться прикончитьэту  добычу.  И  я  знал,  что  отдирать эту тварь от машины мне не следует,потому что у меня были царапины на руках -- порезы от сена,-- и  можно  былобыть  почти  уверенным,  что  я погибну столь же просто, как если бы на менясвалился здоровый  камень,  от  всего  нескольких  капель  яда,  который  быпросочился в порезы.

     -- Я подошел к дверце водителя и открыл ее. Сработал сигнал внутреннегоосвещения,  и  я смог глянуть на счетчик пройденного расстояния, который онавсегда ставила на ноль перед началом любой поездки... и то,  что  я  увидел,было тридцать одна и шесть десятых мили.     -- Я смотрел на счетчик довольно долго, а затем подошел к черному входув дом.  Она  сдвинула  экран  и  разбила  стекло  в  двери  для  того, чтобыдотянуться снаружи  до  задвижки  и  открыть  дверь.  Там  была  прикрепленазаписка.  В ней было написано: "Дорогой Хомер, я добралась сюда чуть раньше,чем сама  предполагала.  Нашла  еще  более  короткий  путь  --  и  не  сталаколебаться!  Вы  еще  не  прибыли  сюда,  и я решила залезть в свой дом, какопытный взломщик. Уорт приедет послезавтра. Вы не сможете закрепить экран  ивставить  новое стекло в дверь до этого? Надеюсь, что сможете. Подобные вещивсегда очень огорчают его. Если я не выйду поздороваться, знайте, что я  ужесплю.  Поездка  оказалась  очень утомительной, но я почти не потеряла на неевремени! Офелия."     "Утомительна!" -- Я еще раз глянул  на  эту  тварь,  висящую  нарешетке  радиатора,  и  подумал  :  "Да, сэр, она должна была быть чертовскиутомительной. Клянусь Богом, да".     Он снова замолчал и щелкнул пальцами.     -- Я видел ее только еще один раз. Примерно через неделю.  Уорт  был  вКасл  Роке,  но  он  купался  в  озере, плавая взад и вперед, взад и вперед,словно он охранял лес или непрерывно  подписывал  бумаги.  Вообще-то  большепоходило на подписывание бумаг, я так думаю.     "Миссис,--  сказал  я,--  это  не  мое дело, конечно, но вам не следуетбольше раскатывать в одиночку. Той ночью, когда вы разбили стекло  в  двери,чтобы войти в дом, я увидел нечто, прицепившееся к решетке радиатора спередивашей машины..."     "А! Этот лесной цыпленок! Я позаботилась о нем",-- ответила она.     "Боже! -- воскликнул я.-- Надеюсь, вы как-нибудь побереглись!"     "Я  надела садовые перчатки Уорта,--- сказала она.-- Но ведь это не чтоиное, Хомер, как подпрыгнувшая вверх лесная птица с небольшим запасом яда  вклюве".     "Но,  миссис,--  возразил  я,--  где же водятся такие птички? И если наваших срезанных маршрутах попадаются такие невинные птички,  что  же  будет,если вам повстречается медведь?"     -- Она  глянула  на меня -- и я увидел в ней другую женщину -- ту самуюДиану. "Если что-нибудь и меняется вдоль тех дорог,--  сказала  Фелия,--  товедь и я, наверное, тоже меняюсь там. Взгляните на это".     -- Ее  волосы  были собраны в пучок на затылке и заколоты шпилькой. Онаее вытащила и распустила волосы. Ими можно  было  только  любоваться,--  онисоздавали  ощущение  какого-то  мощного  потока,  вдруг вылившегося с головыФелии. Она сказала: "Они начали было седеть, Хомер.  Вы  видите  теперь  этуседину?" И она повернулась к солнцу, чтобы оно получше осветило ее голову.     "Нет, мэм",-- сказал я.     -- Она  посмотрела  на меня, ее глаза заискрились, и она сказала: "Вашажена -- хорошая женщина, Хомер Бакленд, но она увидела меня в магазине и  напочте,  и  мы  перебросились всего парой словечек, а я уже заметила, что онасмотрит на мои волосы с  тем  выражением  удовлетворения,  которое  понимаюттолько  женщины.  Я  знаю,  что  она  скажет своим друзьям и подругам... чтоОфелия Тодд начала красить свои волосы. Но я этого не делала и не  делаю.  Япросто  потеряла свой прежний маршрут, ища кратчайшего пути не один и не двараза... потеряла свой маршрут... и потеряла седину". И она  рассмеялась  ужедаже  не  как  студентка  колледжа, а как старшеклассница. Я восхищался ею инаслаждался ее красотой, но я также видел  и  следы  другой  красоты  на  еелице... и я снова испугался. Испугался за нее и испугался ее.     "Миссис,-- сказал я,-- вы можете потерять не только седую прядь в вашихволосах"     "Нет,--  ответила  она,--  я  же говорила, что там я совсем другая... Япросто целиком делаюсь там другой. Когда я  еду  по  дороге  в  своейспортивной  машине, я уже не Офелия Тодд, которая никогда не сможет выноситьдо срока ребенка или та женщина, которая попыталась заняться поэзией  --  данеудачно,  или  та  женщина,  что  вечно  сидит и делает записи на всех этихкомитетских собраниях, или еще что-то или  кто-то.  Когда  я  на  дороге  зарулем, я нахожусь внутри своего сердца и чувствую себя подобно..."     "Диане",-- подсказал я.     -- Она  посмотрела  на  меня с веселым и чуть удивленным видом, а затемрассмеялась. "О, да, подобно  какой-нибудь  богине,--  согласилась  Фелия.--Она,  наверное, лучше всего сюда подойдет, потому что я -- ночной человек, ялюблю просиживать ночи напролет, пока не прочитаю свою книгу,  или  пока  нателевидении  не  прозвучит  национальный  гимн,  а также потому, что я оченьбледная, как луна,-- Уорт вечно говорит, что мне  нужен  тоник  или  анализыкрови,  или  еще  что-то  вроде  всей  этой чепухи. Но в своем сердце каждаяженщина мечтает походить на богиню, я так думаю -- не  случайно  же  мужчиныслышат  постоянное  эхо  этих  дум  и пытаются возвести женщин на пьедесталы(женщину, которая обмочит себе ногу,  если  не  присядет  на  корточки!  этозабавно, если как следует все это обдумать),-- но то, что чувствует мужчина,вовсе  не  то, чего желает женщина. Женщина хочет быть свободной -- это все.Стоять, если ей так хочется, или идти... "Ее глаза обратились на дьявольский"Мерседес", стоявший на подъездной дорожке, и  слегка  сузились.  Затем  онаулыбнулась. "Или править за рулем, Хомер. Мужчине этого не понять. Ондумает,  что богине нужно где-то нежиться, прохлаждаться на склонах Олимпа икушать фрукты, но ведь в этом нет ничего от бога или богини. Все, что  хочетженщина -- это то, что хочет и мужчина: женщина хочет управлять".     "Будьте  осторожны  там, где вы едете, миссис -- это все, что нужно",--сказал я в ответ, а она снова засмеялась и наградила поцелуем в лоб.     -- Она ответила: "Я буду осторожна, Хомер", но это ровным счетом ничегоне значило, и я это сразу понял, потому что  сказано  это  было  именно  темтоном,  каким отвечает муж своей жене в ответ на ее частые предупреждения ободной и той же опасности, когда он давно уже наперед  знает,  что  на  самомделе он не будет... не сможет.     -- Я  вернулся  к  своему  грузовичку и напоследок еще раз посмотрел нанее, а через  неделю  Уорт  сообщил  об  ее  исчезновении.  И  ее,  и  этогодьявольского  автомобиля.  Тодд  прождал  семь лет и только затем официальнообъявил о ее смерти, а потом еще подождал год на  всякий  случай  --  он  нетакой  уж простак -- и только затем женился на этой второй миссис Тодд, той,что только что прокатила , мимо нас. И я не жду, что  ты  поверишь  хотя  быслову из всего, что я тебе сейчас здесь наплел.     На небе одно из этих толстобрюхих облаков достаточно     сдвинулось, чтобы открыть нам уже появившуюся луну --     полукружье, белое, как молоко. И что-то дрогнуло в моем сердце при этомзрелище  --  наполовину  от  чувства какого-то страха, наполовину от чувствалюбви.     -- Я как раз верю,-- ответил я,-- каждому твоему слову. И даже если этои не правда, Хомер, это должно было бы быть ею.     Он порывисто обнял меня за шею, что делают все мужчины в  тех  случаях,когда они стесняются прибегать, к поцелуям, словно женщины, затем рассмеялсяи встал.     -- Даже если бы это и не должно было бы быть правдой, это все жечистая  правда,-- сказал Хомер. Он достал часы из кармана и глянул на них.--Я пойду вниз по дороге проверять, как  там  у  дома  Скотта.  Ты  не  хочешьпрогуляться?     -- Лучше я посижу здесь немного,-- ответил я,-- и подумаю на досуге.     Он подошел к лесенке, затем обернулся ко мне, чуть улыбаясь.     -- Думаю,  что  она  была права,-- заметил он.-- Она была совсемдругой на этих дорогах, которые не уставала находить... не было ничего,  чтомогло  бы остановить ее. Тебя или меня, возможно, остановило бы, но не ее. Ия думаю, она по-прежнему юная.     Затем он забрался в свой грузовик и уехал к дому Скоттов.     Это было два года назад, и Хомер уже давно уехал в Вермонт  как  я  ужеговорил,  по-моему.  Однажды  вечером  перед  отъездом он навестил меня. Еговолосы были аккуратно причесаны, он был выбрит, и  от  него  несло  каким-тоневообразимо  приятным  запахом  лосьона.  Лицо  было чисто и ясно, глаза --очень живые. Он сейчас выглядел никак не старше шестидесяти,  хотя  ему  ужеперевалило  за  семьдесят,  и я был рад ему, хотя в душе чуточку завидовал идаже злился на него за  этот  его  цветущий  вид.  Старым  рыбакам  особеннодосаждает  артрит,  но  даже  он, казалось, отступил в этот вечер от Хомера,словно вытащив из его рук свои рыболовные крючки и  оставив  их  только  дляменя.     -- Я уезжаю,-- сказал он.     -- Да?     -- Да.     -- Хорошо, ты хочешь, чтобы я пересылал тебе твою почту?     -- Не  хочу  ничего  об  этом даже знать,-- ответил он.-- Все мои счетаоплачены. Я хочу совершенно чистым уехать отсюда и порвать все связи.     -- Ну, дай мне хотя бы твой адрес.  Я  буду  иногда  тебе  позванивать,старина.--  Я  уже  ощутил  какое-то  чувство одиночества, наваливающееся наменя, словно надеваемый плащ... и, взглянув на него еще разок, я понял,  чтодела обстоят не совсем так, как мне сперва показалось.     -- У меня еще нет ни телефона, ни адреса,-- сказал Хомер.     -- Хорошо,-- ответил я.-- Но это -- Вермонт, Хомер?     -- Да,--  сказал  он,-- именно Вермонт, для тех людей, кто хочет знать,куда я еду.     Я не хотел говорить этого, но  все  же  произнес:  --  Как  она  сейчасвыглядит?     -- Как Диана,-- ответил он,-- но она добрее.     -- Я завидую тебе, Хомер,-- сказал я, и это было истинной правдой.     Я  стоял  у  двери.  Были  летние  сумерки,  когда поля округ заполненыароматами трав и цветов и таинственными светящимися кружевами.  Полная  лунанаправляла  мощную  волну  серебристого  света на озеро. Он прошел через моюверанду, а затем спустился по ступенькам крыльца. Машина стояла  на  обочинедороги,  незаглушенный  двигатель  работал с тяжелым ревом, словно торопясь,как старый скакун, рвануться по прямой только вперед, как  торпеда.  Теперь,когда  я  вспоминаю об этом, мне кажется, что сам автомобиль был более всегопохож на торпеду. Машина была чуточку побита и помята, но  это  никакне  мешало  ей  проявлять  свою  скорость  и мощь. Хомер остановился внизу укрыльца и что-то приподнял --  это  была  его  канистра  с  бензином,  оченьбольшая,  никак  не  меньше,  чем  на  десять  галлонов. Он подошел к дверцеавтомобиля со стороны  пассажирского  сиденья.  Она  наклонилась  и  открыладверцу. Зажглось внутреннее освещение автомобиля, и на мгновение я увидел ее-- с  длинными  красными  волосами вокруг лица, со лбом, горящим в ночи, каклампа. Светящимся, как Луна. Он забрался в машину--и она  укатила.  Ястоял  и  смотрел  на  мерцающие огоньки во мраке, отбрасываемые ее краснымиволосами... они стремительно уменьшались и удалялись. Они были, как  тлеющиеугольки, затем как мерцающие светлячки, а потом и вовсе исчезли.     Вермонт.  Так  я  говорил всем нашим горожанам о Хомере. И они верили вэтот Вермонт, потому что он находится столь далеко,  сколько  только  они  имогут  вообразить  своим рутинным сознанием. Иногда я и сам начинаю верить вэто, особенно, когда устану и выдохнусь.  В  другое  время  я  думаю  о  нихпо-другому -- весь этот октябрь, к примеру, потому что октябрь -- именно тотмесяц,  когда  человек  думает  о далеких местах и дорогах, ведущих к ним. Ясижу на скамейке у магазина Белла и думаю о Хомере Бакленде и той прекраснойдевушке, которая открыла ему дверцу, когда он подошел  к  машине  с  доверхунаполненной  канистрой  с бензином в правой руке -- она ведь выглядела никакне старше девушки лет шестнадцати, и ее красота была ужасающей, но  ядумаю,  что  это  не оказалось бы смертельным для человека, повернувшегося кней; ведь на мгновение ее глаза скользнули по мне -- а я остался  жив,  хотячасть меня и умерла тут же у ее ног.     Олимп  должен быть прославлен в глазах и сердцах, и всегда есть те, ктоне только жаждет, но и находит пути к нему, быть может. Но я знаю, что  КаслРок -- это словно тыльная сторона моей ладони, и я никогда не смогу покинутьего  и  искать  кратчайшие  пути среди всех возможных и невозможных дорог; воктябре небо над озером  уже  не  напоминает  о  славе,  а  скорее  навеваетразмышления  обо  всем  происходящем, как и те большие белые облака, которыеплывут наверху столь медленно и величаво. Я сижу на скамейке и думаю о ФелииТодд и Хомере Бакленде, и мне совсем не  всегда  и  не  обязательно  хочетсянаходиться там, где находятся они... но я все еще жалею, что я не курильщик.