Глава 28

Регина

Герман очень быстро меняется в лице, когда просматривает что-то на своем телефоне. Он не двигается. Только крепче сжимает гаджет в руках. Чёрные глаза, кажется, вот-вот просверлят дыру в светящемся экране. Любопытство берёт надо мной вверх, и я не выдерживаю:

— Всё нормально? 

Ответом на заданный мною вопрос служит его кивок головы. Троицкий продолжает смотреть в телефон, и я слегка двигаюсь в его сторону, украдкой заглядывая в экран. И лучше бы я этого не делала... В полнейшем оцепенение смотрю на сообщение, адресованное Троицкому, прочитывая его заново по несколько раз.

Это какая-то глупая шутка?

Но если исходить из заголовков новостей о жизни Троицкого и его частых появлениях в компаниях симпатичных девушек, на шутку это совсем не похоже. Нестерпимый свербёж в груди навязывает неприятную мысль: 

Неужели за несколько дней Троицкий обвил меня своими корнями, раз я остаюсь неравнодушной к происходящему в данный момент? Почему я злюсь на него и на ту, кто написала это? Мне должно быть всё равно. Пусть от него забеременеют ещё тысячи, но моего расположения он так и не добьётся.

— Что скажешь? — спрашивает у меня Герман.

Я ловлю взгляд чёрных глаз на себе и стараюсь показать своё равнодушие. К нему. К этому сообщению. Плевать. Возможно, мои рассуждения близки к личности со стервозными замашками, но так выражается скребущее чувство, засевшее внутри меня. 

— Не забудь сделать меня крёстной, — язвительные слова срываются с моих губ очень быстро. Даже не успеваю задуматься, будет ли это выглядеть как моя открытая ревность?

Нет, конечно же. Я не ревную и мне абсолютно всё равно на Троицкого.

— Даже так? — мужчина усмехается, убирая телефон. Это очень кстати, ведь у меня также возникло желание разбить гаджет об стенку, чтобы стереть с лица Германа надменность. Это очень раздражает. Он спокоен, словно происходящее для него является нормой. У богатых бизнесменов так и должно быть. — Ревнуешь, красавица?

— У тебя больное воображение, Троицкий, — морщусь я. — Ты быстрее увидишь собственную смерть, нежели мою несуществующую к тебе ревность.

— Считай, что я тебе поверил, — самодовольно ухмыляется Герман. Он поднимается с дивана и идёт на кухню, а точнее к небольшому бару, стоящему в углу. — У тебя выпить есть?

Я вопросительно поднимаю брови. Разве не он самолично рассказывал мне, что я чуть не умерла от интоксикации в организме, вызванной большим количеством алкоголя? Мой здравый ум напоминает до сих пор о том дне. Странно, но Илью так и не нашли. Следователи отмалчиваются по этому делу и вообще говорят, что оно будет закрыто, а его родители вовсе без понятия.

— Только вода и сок, — отвечаю я. — И вообще мне кажется, что тебе пора. 

— Это из-за того сообщения?

— Нет.

— А в чём тогда причина твоей внезапной неприязни?

— А что, я обязана лелеять твою высокомерную натуру?

Напряжение в квартире сгущается с каждым сказанным словом. Мы продолжаем сверлить друг друга взглядами, пока Троицкий не сдвигается с места, направляясь в мою сторону. Каждая моя мышцы сжимается от напряжения, а спина инстинктивно выпрямляется сильнее. Я запрокидываю голову, скрещивая руки на груди в защитном жесте, когда Герман возвышается надо мной горой.

— Понятия не имею, что значит её сообщение, — начинает оправдываться он. — Я бы не допустил, чтобы в пустой интрижке появился ребёнок. Наличие денег и выпитый алкоголь не затуманили мне рассудок. Понимаешь это? Им выгодно придумывать всякую чушь, чтобы как-то воздействовать на меня. Существует много способов, чтобы доказать её обман. 

— Зачем ты говоришь мне это?

— Я не хочу, чтобы из-за этой ситуации у тебя сложилось обо мне не самое лучшее мнение. Единственная мать моих будущих детей сидит прямо передо мной.

Я безмолвно встаю, переваривая в голове услышанное. Герман уже говорил мне об этом, и не первый раз. Глупо и самонадеянно, раз он до сих пор верит, что моё мнение о замужестве и семейной жизни так быстро поменялось. Троицкий обхватывает меня за плечи и вглядывается в моё лицо.

— Красавица, не смотри на меня таким взглядом, — тихо смеётся мужчина. — Я же говорю о будущем. Сначала исполним твои мечты, а твоего согласия я могу ждать вечность.

Я упираюсь ладонями в его твёрдый торс. Меня вновь одолевают уже хорошо знакомые ощущения от его близкого присутствия. Я продолжаю молчать. Если скажу ему, что думаю на этот счёт, разговор перетечёт в длительный спор. Мы оба упрямые, и в этом вся проблема. Его телефон начинает звонить и, не выпуская меня из рук, Герман отвечает на звонок.

Завороженно наблюдаю за быстро меняющимися эмоциями на его строгом лице, когда Троицкий внимательно слушает своего собеседника. Его густые брови сводятся к переносице, а губы недовольно поджимаются. В трубке мужской голос перестаёт вещать, и внимание Германа снова возвращается ко мне.

— Мне пора ехать, — нехотя сообщает мужчина. — Ложись спать пораньше. Завтра заеду за тобой в девять.

— Не слишком ли много приказов? — язвительно усмехаюсь я. 

— Красавица, хватит провоцировать, — в предупреждении он сжимает мою талию.

— А то что? — приподнимаю бровь. Нервы сказываются в странном веселье.

— Условимся. В следующий раз обязательно покажу.

— Не стоит. Выход показать? Или сам найдёшь? — колко улыбаюсь ему.

— Проводишь.

В прихожей я смиренно жду, пока он соберётся. Герман, словно на зло, очень медленно натягивал пальто, а я держала себя в руках, чтобы самостоятельно не натянуть на него верхнюю одежду и вытолкнуть за дверь. 

— Спокойной ночи, — произношу и вытянутой рукой открываю дверь. 

— И всё? — вопросительно выгибает бровь, ухмыляясь. 

— А что ещё? 

— Поцелуй перед сном.

Его наглость практически вышибает из под моих ног землю. Я уставляюсь на него в недоумении. У этого человека самоуверенность просто зашкаливает. На всякий случай отхожу от него чуть дальше.

— А ещё что тебе? — едко бросаю я.

— Не поцелуешь, значит? — Герман опирается спиной о дверной косяк и слегка склоняет голову набок, просверливая во мне дыру своими чёрными глазами.

— У тебя проблемы со слухом? — язвительно спрашиваю.

Становится не по себе, когда Герман продолжает молчать и лишь стоит на том же месте, безотрывно глядя на меня. Это не первый раз, и мне всегда было жутко от того, насколько долго Герман мог смотреть на меня таким немигающим взором. 

— Сюда иди, — хрипло приказывает он. Кажется, что его вибрирующий голос воздействует на моё тело на подсознательном уровне. 

Делаю ещё один резкий шаг назад, чтобы быть ближе к гостиной, где я могла бы скрыться от него.

— Красавица, иди сюда, — повторяет Герман уже более твёрдым голосом, не двигаясь.

Теперь настала моя очередь прирасти к полу. Дыхание застряло в горле, а сердце с силой бьётся о грудную клетку. В мгновение ока Троицкий оказывается прямо передо мной, заполняя собой практически всё пространство. В нос проникает притягательный запах дорого одеколона. Сладкий жар волной проходит по телу, когда его большие ладони проскальзывают под мою пижамную майку и начинают оглаживать оголённые участки кожи, поднимаясь с косточек таза к талии. Смелые и раскованные прикосновения Троицкого пробирают до мурашек. Словно я начинаю плавиться в его руках.

— И что же ты замолчала? — насмешливые слова доносятся рядом с моим ухом. 

Я продолжаю сохранять молчание, опасаясь, что мой дрожащий голос выдаст меня. Ведь это будет полный проигрыш. Тело уже начинает сдаваться.

— Скажи, что-нибудь, — настырно просит Герман.

— Спокойной ночи, — выдавливаю из себя с трудом. 

Мужчина расплывается в довольной улыбке, и это выглядит так, будто его мысленные убеждения на мой счёт подтвердились. Мои вспотевшие ладони продолжают упрямо упираться в его грудь, хотя на самом деле я не уверена в правильности своих действий. Эти колебания заставляют чувствовать себя в подвешенном состоянии. 

Герман прижимает меня к себе, разрушая выстроенную дистанцию. Его ладонь осторожно обхватывает меня за шею, и мужчина впечатывается в мои губы требовательным поцелуем, напрочь выбивающим из лёгких весь воздух. Я обвиваю руками его за шею, практически скользя своим телом по нему. Тело Троицкого открыто реагирует на нашу близость: через грубую ткань брюк его эрекция вжимается прямо в мою промежность. Его язык проскальзывает между моими приоткрытыми губами, заставляя меня целовать в ответ. Влажное тепло поселяется между ног, и от нахлынувшего жара я начинаю задыхаться. Мне мало Троицкого, но я не собираюсь переступать черту.

Влажные губы спускаются непрерывными поцелуями к моей шее, и когда его язык касается пульсирующей артерии, вбирая тонкую кожу в рот, с моих губ невольно слетает стон. Это настолько резко ударяет меня по сознанию, что я мгновенно отстраняюсь от Германа. Мужчина с победной ухмылкой смотрит на меня дольше секунды и прежде чем уйти, Герман говорит:

— Вот теперь спокойной ночи, красавица.