Глава 17

Регина

Тяжело описать состояние, в котором я сейчас пребываю. Кажется, что всё вокруг дрожит и пульсирует, как настоящее землетрясение. Голова гудит, а в ушах противный звон. Очень хочется пить. Настолько сильно, что сглотнуть слюну не получается из-за сильной засухи во рту. Мои веки закрыты, и я пытаюсь разлепить их, но ничего не получается. Что со мной? Где я вообще нахожусь? Тишина... Долгая и мучительная. Снова пропасть.

Хочется рыдать навзрыд от боли, разрывающей всё тело. Это очередной раз, когда я в живом состоянии, но при этом моё тело не функционирует.

Может, я умерла?

Нескончаемый круг таких пустых недопробуждений завершается, и мой слух отчётливо улавливает мужские голоса где-то рядом.

— Давай пришлём человека, чтобы тебя сменили? Вторую неделю тут торчишь.

— Иди к чёрту.

— Ты сколько на работе не появлялся? У людей возникнут вопросы, а у тебя проблемы.

— Иди на хер, пока сам не выпроводил.

Оглушающий хлопок двери, и тело реагирует на резкий звук: дёргаюсь и хватаю ртом воздух, словно вынырнула из под толстых ледников. Мои широко распахнутые глаза сталкиваются с бездонными. Напротив сидит Герман. Его вид подсказывает мне, что Троицкий совсем не спал: под глазами залегли тени, а щетина, кажется, отросла сильнее.

Прервав зрительный контакт, опускаю взор на своё тело, лежащее на больничной кровати с капельницей и прочими проводами.

Как я здесь оказалась?

— Очнулась, — мужчина облегчённо выдыхает, встаёт со стула и несёт мне стакан воды.

— Я умерла и попала к вам в ад?

— Пей, — подставляет к моим губам соломинку, пропуская колкость мимо ушей.

С трудом удаётся сделать пару глотков. Состояние выжатого лимона не позволяет держать голову без напряжения в мышцах. Откидываюсь на подушку и обессиленно спрашиваю:

— Почему я в больнице?

— Ты что-нибудь помнишь до этого момента? — уточняет Герман с осторожностью, которая совершенно не нравится мне.

Приходится заново напрячь память. Помню, как с Римой приехали к Свете, чтобы отпраздновать её день рождения. Подготовка к празднованию, весёлые посиделки, наплыв гостей и.. пустота. Ничего не помню, как бы не копошилась в воспоминаниях. Так же не может быть! Зажмуриваюсь, но в голове по прежнему выкопана глубокая бездна. Прикусив нижнюю губу, чтобы подавить отчаянные слёзы, тихо отвечаю:

— Нет.

Герман молчит и лишь его прямой взгляд говорит о том, чего бы я не хотела услышать.

— На празднике ты переборщила с выпивкой. Возможно, помимо что-то ещё попало в твой организм. В итоге началась интоксикация. Тебе вызвали скорую, но пока она ехала, твоё состояние ухудшилось и всё дошло реанимации.

Повисает тяжёлое молчание. Я перевариваю услышанное и не могу отрицать стыд, который испытываю прямо сейчас. Как же так... Как я довела себя до такого состояния? Самое страшное — это реакция родителей, ведь могу представить, во что они превратят мою жизнь. Информация обо мне нехило всколыхнёт интернет и очень сильно пошатнёт их репутацию. В панике хватаюсь за виски, прокручивая в голове способы, как уберечь себя от гнева родителей. Оба будут похуже диких зверей.

— Что же теперь со мной будет, — паническая мысль случайно произносится вслух.

— Реабилитация в виде витаминов и уколов, правильное питание, здоровый образ жизни, — объясняет Троицкий, но я совершенно не это имела ввиду.

Отрицательно качаю головой.

— Родители точно прибьют меня, если узнают.

— Никто не тронет тебя пальцем, Регина. Они не знают, что именно произошло. Думают, что тебе стало плохо из-за скудного питания, — заверяет Герман, заглядывая мне в глаза с безмолвной просьбой, чтобы я доверилась ему.

Глазами спешно пробегаюсь по возвышающейся надо мной фигуре. Его чёрная рубашка помята, волосы взъерошены, а лицо выглядит утомлëнным. Интересно, он просидел здесь всё время, пока я не приходила в себя?

— Выглядите не очень, — подмечаю я.

В моём голосе звучит искреннее сочувствие. Герман всё таки живой человек и каким бы надоедливым и противным не был, подорвать здоровье тоже может. Но вопреки таким мыслям, я не подаю виду, что меня хоть как-то заботит его состояние.

— Хорошо, что язвишь, — слабо ухмыляется. — Значит, идëшь на поправку.

Герман потирает ладонью лоб и направляется к стулу, на котором висит чёрное пальто.

— Уже уходите?

— Мне пора, но я могу остаться если хочешь.

Ему не помешало бы уделить пару часов крепкому сну. Уверена, его организм будет благодарен мне.

— Нет, — равнодушно отвечаю.

Троицкий смиренно кивает и подхватывает пальто. Прежде чем выйти из палаты, бросает на меня долгий взгляд и прикрывает за собой дверь. За ней раздаются голоса, а вскоре наступает тишина.

***

В больнице мне пришлось пролежать ещё неделю. Видимо, интоксикация была действительно опасной, раз восстановление организма проходит в очень медлительном темпе. Ещё я узнала, что расходы на моё лечение Герман взял полностью на себя. Родители, узнав об этом, не стали возражать. Зато я не они и высказала Троицкому своё несогласие. Он не должен платить за меня.

Посетив меня один раз, родители предупредили, чтобы перед репортёрами я держала рот на замке, если меня застанут на собственной выписке. Признаться, было стыдно, что свою огромную оплошность я скрывала за нелепой отмазкой. Больше никакого алкоголя в моей жизни.

Из друзей меня навестила только Рима. Это только подкинуло повод задуматься: нужны ли вообще такие "друзья"? Подруга вела себя странно: в основном молчала и поглядывала на дверь. Создалось впечатление, что она опасается чего-то. На мои вопросы лишь отмахивалась, ссылаясь на то, что мне мерещится.

— Илья пропал, — выпаливает Рима, нервно заламывая собственные пальцы.

От такой неожиданности подскакиваю с постели.

— Ты серьёзно?! Когда это случилось?

— На дне рождения.

— Он тоже был приглашён?

Ничего не помню о том дне.

— Да. Поссорился с каким-то пареньком, а потом выскочил из стола и убежал. Через два дня его родители подали в розыск.

— Кошмар... С кем-то из наших сцепился, да?

— Да, — неуверенно отвечает. — Но конфликт был замят. Просто Илье что-то не понравилось, вот он и решил уехать.

— Понятно.

— Я испугалась, когда тебе стало плохо. Теперь чувствую себя виноватой.

— Эй, — сжимаю её ладонь, пытаясь подбодрить. — Всё в порядке. Моя оплошность касается только меня.

— И всё же..

Дверь в палату открывается, заставив Риму замолчать. Её глаза широко уставляются на Германа, и она резко отрывается от меня.

— Я пойду. Потом созвонимся. Выздоравливай скорее! — Рима быстро целует меня в щеку и чуть ли не вылетает из палаты.

Её поведение продолжает настораживать, и, кажется, ответ на мой вопрос стоит прямо передо мной.

— Это вы её так запугали? — одариваю мужчину недовольным взором.

Не удивлюсь, если это правда.

На моё обвинение Герман скептически поднимает бровь.

— По-моему, она и до этого момента была с тараканами в голове.

— Тараканы водятся только в вашей голове.

— Красавица, безумно скучал по твоим острым зубкам, но я приехал, чтобы забрать тебя. Сегодня врачи одобрили выписку, поэтому собирайся. Отвезу тебя домой.

— Очень любезно с вашей стороны, — язвительно улыбаюсь. — С каких пор вы нанялись мне в няньки?

— Пять минут на то, чтобы ты собралась, — непоколебимо бросает и выходит из палаты.

Они скрывают что-то. В этом я уверена.